Затерянная башня 1: Белое солнце и Чёрная луна.

Намиказе Минато

      Воздух в кабинете Хокаге кажется густым, пропитанным запахом старой бумаги, озона и невысказанного напряжения, которое можно разрезать танто. Оно цепляется за стены, тяжёлым шёлковым покрывалом оседает на мебели, проникает под кожу, заставляя мышцы сводить судорогой.       Мало мне было неожиданных фактов из жизни дочерей, их собственных запутанных истин, которые обрушились на меня лавиной, едва я решил, что наконец-то могу выдохнуть. И, как будто этого мало, фактическое предательство со стороны АНБУ — тех, кому я безоговорочно доверял, тех, кто должен быть моими глазами и ушами, — они даже не осознают, что творят.       Это расплата? За два с половиной года молчания? За то, что я позволил себе погрузиться в скорбь, отвернувшись от мира, в то время как мир вокруг меня продолжал гнить? Ладно. Наруто. Тут я сам виноват. Я позволил боли по Кушине поглотить себя, отдалившись от того, кто нуждался во мне больше всего.       Но деревня…       Я сижу напротив Фугаку и Араты. Тени от ламп, расставленных на низком столике, падают на их лица, делая черты резкими, почти кукольными. Свет играет в их глазах, превращая их в глубокие, непроницаемые омуты. Мы знаем друг друга уже не одно десятилетие.       — Проблемы внутри клана — это дело клана, — мой голос глухо звучит в застывшей тишине кабинета, отражаясь от высоких стеллажей, до отказа забитых свитками и фолиантами. Кажется, сам воздух сопротивляется каждому слову, заглушая его, пытаясь предотвратить неизбежное. — Я не лезу в ваши дела. Но когда ваши люди точат друг на друга ножи из-за чужих провокаций, это становится моей головной болью. И головной болью всей деревни.       — Кхм. — Оба отводят глаза, словно стыдятся того, что упустили из виду и позволили ссоре разрастись.       Фугаку едва заметно поджимает губы, его взгляд скользит по полированному дереву стола, задерживаясь на какой-то невидимой царапине. Арата же, напротив, уставился в окно, за которым чернильной пеленой разлилась ночь, но его взгляд, кажется, прикован к ч-то другому, далёкому и тревожному. Но оба быстро берут себя в руки, словно по негласному сигналу. Мне приходится сделать то же самое.       — Вы знаете, кто это был? — спрашиваю я, пристально глядя на них по очереди. — Те шиноби в масках?       Фугаку молчит. Его пальцы, сцепленные в замок на коленях, белеют от напряжения. Он зол — это видно по его плечам, по тому, как он сдерживает дыхание, словно боясь, что из его рта вырвется скрежет зубовный. Его сын Итачи втянут в эту грязную игру. И Фугаку, должно быть, чувствует себя предателем по отношению к нему.       — Парень, который противостоял Итачи… он слишком хорошо знает технику Учиха, — сухо говорит Фугаку. — Он двигается как один из нас. И девчонка… этот барьер. Его не смог пробить даже Итачи.       — Барьер, который они использовали, филигранен… — наконец включается в обсуждение Арата. Его голос звучит тихо, почти шёпотом. Он выглядит озадаченным. Он поджимает губы, его глаза сужаются, словно он пытается разглядеть невидимые нити заговора. — В квартале таких немного. — Он качает головой, постукивая пальцами по подлокотнику. — И дело не только в силе. Печать контроля сознания, наложенная на Итачи… Из малого хранилища Узумаки. — Он поднимает на меня взгляд, и в нём я вижу настоящую ненависть. Не к врагам, а к сложившейся ситуации. — Эта печать считается запретной даже среди старейшин клана. Мастеров, способных поставить её, в клане Узумаки можно пересчитать по пальцам одной руки. И все они — мои люди. Но я не отдавал такого приказа.       — Читайте, — я пододвигаю к ним папку. Тяжёлую, с сургучной печатью, которую мне передали те, кого я окрестил «Безликими».       Арата берёт листы. Его пальцы слегка дрожат, когда он переворачивает страницы, ощущая под подушечками пальцев тяжёлый пергамент. Его лицо бледнеет, а затем, по мере того как он вчитывается, покрывается румянцем, который поднимается от шеи.       — Это не подделка, — выдыхает он едва слышно, но в его голосе звенит сталь. — Печати настоящие. Подписи старейшин… Минато, они даже не пытались замести следы. — Он листает дальше, его глаза бешено мечутся по строкам, впитывая каждое слово, каждую цифру. — «Финансовые потоки… переводы через страну Волн… от пятисот тысяч до двух миллионов рё ежемесячно в течение пяти лет», — он поднимает глаза. Взгляд его пуст, словно он заглянул в бездну. — Он платил. Пять лет. «Список «утилизированных». — Арата пробегает глазами строки, и его лицо становится жёстким, словно он за секунду постарел на десять лет. — Трое Учиха. Двое Узумаки. За полгода. «Несчастные случаи», «пропавшие без вести во время миссий ранга С». — Его голос срывается. — Его люди уже убивают наших детей. Они не просто планируют переворот, они проводят зачистку.       Фугаку сжимает кулаки с такой силой, что я слышу хруст суставов. В его глазах вспыхивает Шаринган, три томоэ бешено вращаются, прежде чем он заставляет себя закрыть веки и сделать глубокий вдох. Он медленно открывает их, и я вижу, как он берёт себя в руки.       — А это что? — спрашивает он, беря со стола один из листов, которые Арата уже прочитал. Его глаза бегают по строчкам. — «Создание специализированных барьеров… использование ресурсов клана Кохаку». — Он хмурится. — Методы Кохаку считались утраченными.       — Нет, не утраченными, — поправляю я, ища среди вороха документов нужный мне лист. — Просто их техники были засекречены и передавались только в определённые секторы — те, что находятся под прямым контролем Совета. «Безликие» нашли записи тренировок, которые проводились в уединённых лагерях. — мне приходится потрудиться… — Техники создания барьеров, иллюзий, проникновения… И, что самое интересное, психологического воздействия. И всё это под предлогом создания «резервного оперативного отряда для защиты деревни на случай кризиса».       — Защищать деревню? Или захватить власть? — Фугаку мрачно усмехается, отворачиваясь и прикрывая рот рукой. — Это не защита. Это подготовка к перевороту. Я не отвечаю, но мысль повисает в воздухе, тяжёлая, как грозовая туча. Арата продолжает читать дальше, его взгляд мечется по страницам. Фугаку забирает у него несколько листов и тоже вникает в текст.       — «…директивы по внедрению агентов в ключевые клановые структуры, распространению слухов, созданию искусственной напряжённости в отношениях между Учиха и другими кланами…» — Арата поднимает голову, его взгляд холоден как лёд. — Они целенаправленно натравливали Учиха на остальных! А потом, когда мы реагировали, выставляли нас агрессорами.       — Так вот почему каждое наше действие истолковывалось превратно, — голос Фугаку низкий, почти рык. — Каждый конфликт, каждая случайная стычка — всё это было спланировано. — Он швыряет лист обратно на стол, его пальцы дрожат от ярости. — Они сделали из нас врагов, когда мы ими не были.       — Здесь ещё кое-что, — Арата находит нужную страницу и читает: — «Перенаправление средств из государственного бюджета Конохи на поддержку лояльно настроенных элементов гражданского общества. Финансирование мероприятий, направленных на подрыв авторитета Хокаге и Совета старейшин, не являющихся частью фракции». Фугаку ударяет кулаком по столу. На этот раз сильно. Дерево стонет, и я слышу, как трещит древесина. — Они финансировали информационную войну против нас, используя наши же налоги? Это уже не заговор, это предательство.       — И это не всё, — продолжаю я, указывая на следующую страницу. — «Активизация пропаганды против клана Учиха, усиление негативного образа в глазах населения». Они целенаправленно создавали образ врага. — Я смотрю на Фугаку. — Твои люди никогда не были в безопасности. Их натравливали друг на друга, как диких зверей.       Документы продолжают раскрываться. Планы по отстранению меня от должности Хокаге под предлогом «некомпетентности в управлении кризисом». Заговоры с целью дискредитировать клан Учиха до такой степени, чтобы получить повод уничтожить его, объявив предателями. Детально проработанные схемы манипулирования рынками, чтобы вызвать экономический спад, а затем предложить «свои» решения и получить ещё больше власти.       Лицо Фугаку искажается от такой ярости, какой я не видел даже на поле боя. Он тяжело дышит, словно только что пробежал марафон. Его обычно невозмутимое лицо искажено.       — Данзо, — снова произносит он имя, и в этом слове — вся ненависть, которую он копил годами. Имя повисает в воздухе, тяжёлое и смертоносное, как летящий кунай. Его тень десятилетиями нависает над Конохой, чьи амбиции были притчей во языцех, но чьи прямые преступления так и не удалось доказать. До этого момента. — Данзо… — Фугаку резко выдыхает, словно его ударили под дых. Его глаза, обычно спокойные, теперь горят Шаринганом — красным, с тремя томоэ, которые бешено вращаются. Повторяет он, сжимая кулаки так, что белеют костяшки. — Как он получил доступ к печатям Узумаки?       — «Безликие» выяснили, что он проник в малое хранилище вашего клана, — отвечаю я. — Как — неизвестно. Факт в том, что он украл не только печать, но и другие запретные техники. — Я выдерживаю паузу. — Поэтому, когда «Безликие» вмешались…       — Кем бы они ни были, они спасли моего сына, — тихо, но твёрдо говорит Фугаку.       — Да, — киваю я.       — И что ты предлагаешь? — Арата откладывает бумаги, его руки больше не дрожат. В нём проснулся хищник. -Положить эти бумаги на стол Совета? Ты же понимаешь: если мы сделаем это завтра, половина Совета заявит, что это подделка, а вторая половина просто не придёт на заседание, потому что их семьи окажутся в заложниках.       — Кто сказал, что я буду взывать к их совести? — я иронично и зло усмехаюсь, подпирая голову рукой. — Я напомню им, что Хокаге — не только дипломат и администратор, — я смотрю прямо в глаза главе клана Учиха. — Кланы Нара, Яманака и Акимичи получили свои зашифрованные послания.       — А что с Корнем? — спрашивает Арата. — Данзо не отдаст своих людей просто так.       — В папке, на последних страницах, — отвечаю я, — план операции «Тихая осень». Там указаны все его конспиративные квартиры, все тайники с украденным снаряжением. Он использовал Страну Волн как перевалочный пункт для контрабанды редких металлов и медикаментов, необходимых для его экспериментов.       — Каких экспериментов? — в голосе Фугаку напряжение. Арата пролистывает до конца и замирает.       — Клетки Хаширамы, — выдыхает он. — Он пытался внедрить клетки Первого Хокаге. Это безумие. Это прямой путь к генетическому коллапсу, если нет нужных стабилизирующих печатей. — Он поднимает голову. — Печатей Узумаки, которые он украл.       — Именно, — киваю я. В кабинете воцаряется тишина, но теперь она другая. Тишина перед боем, когда воины проверяют остроту клинков. — Мне нужна ваша полная поддержка. Если завтра кто-то из ваших соклановцев окажется в списке предателей, вы должны будете действовать сами.       Фугаку кивнул с непроницаемым выражением лица. — Учиха всегда платят по долгам. А этот долг копился слишком долго.       Арата криво усмехается, в его глазах блеснула ирония, за которой скрывается глубокая боль. — Узумаки не любят, когда у них крадут наследие. Мы вернём своё, Минато. Даже если нам придётся разнести половину подземных лабораторий.       — Хорошо, — я кладу руку на эфес куная, лежащего на столе. — Тогда начинаем подготовку. У нас есть сорок восемь часов до того, как они поймут, что папка пропала из их личного архива.