Глава II
15 апреля 2015 г., 16:15
Школа. Дом. Школа. Дом. Грусть. Скука. Тоска...
С появлением Альфы мне хоть и стало легче, но никак не веселей. Он мне, конечно, помогал и все такое, но поддерживать простую болтовню почему-то был не заинтересован – мои проблемы, с которыми я могу справиться сам, ещё раз говорю, САМ, его привлекали гораздо больше. Друзей не осталось, а Альфа обычно молчал, когда я с великим интересом рассказывал ему про свою самую большую страсть – автомобили. По лицу Альфы было видно, что он слушал и все же как-никак был внимателен, даже порой улыбался, но говорить о том, что он не знает, похоже, не мог, просто не знал о чем. Первое время я находил моего «друга» неплохим собеседником, наверное, скорее слушателем, но когда уже и я не знал, о чем ему рассказывать, он сам захотел что-то мне поведать. И тогда я понял, что он реально хреновый оратор, особенно в области машин: теперь-то понятно, почему он до этого ничего не говорил.
Это был наш последний разговор на отвлеченные от моих проблем темы. Скука продолжалась и усиливалась, а Альфа не мог избавить меня от самой главной проблемы – одиночества, хотя, думаю, он и не виноват. Возможно, что просто это я сложный и со странными интересами. Наверно, поэтому со мной нельзя найти общий язык...
В этот дождливый день мне было особенно плохо. Хорошим здоровьем я не выделялся ещё с детства. Несмотря на головную боль, я сидел за ненавистной мне партой и, как и обычно, ждал конца школьного дня. В такие плохие дни, как этот, время тянется особенно медленно, хотя, как по мне, каждый день для меня как три – настолько неприятна мне школа и жизнь. Цвет также тускнел и оставлял эти богом забытые вещи серыми и невзрачными – я не был исключением. Вообще, последние полгода я не видел цветов, а звуки словно потеряли свою былую прелесть, становясь длинным, еле понятным шумом. Для меня жизнь стала однообразной, а скучные будни угнетали. Как будто кто-то, словно в шутку, решил превратить мою жизнь в старый, никому не интересный черно-белый фильм плохого качества и съемки. Казалось, что все вокруг замедлялось, как картинки, так и звук: учитель, что писал очередную формулу на старой пошарпанной доске, двигался весьма неестественно; мел, что оставлял за собой эту самую длиннющую формулу, издавал более низкий и противный звук, нежели обычно; а капли, что падали за старым и вечно немытым окном, делали это настолько медленно, что я успевал увидеть своё серо-угрюмое отражение в каждой из них; а их последний звук до смерти, удар об почву, был громче и сильней, я бы добавил, протяженней. Все это мне не мешало, тем более за полгода я уже и привык к такому образу жизни. Я никогда не слушал учителя – все это я уже давно знал и без него. Поэтому мне оставалось лишь пялить в окно, хотя это я нахожу более интересным, чем болтовню преподавателя.
С каждой погибшей каплей, что разбилась об жесткий грунт и пожертвовала своим телом, чтобы то послужило образованию чего-то большего – лужи – мне казалось, что боль все увеличивалась. Голова словно взрывалась, я уже, было, думал, что начинаю сходить с ума и, похоже, был прав.
Но тут я кое-что услышал, вернее, кое-кого:
– Ты правда думаешь, что он нас слышит? – сказал ныне мне незнакомый голос. Но будучи при здравом уме, а может, и не очень, я решил, что мне показалось.
– Можно проверить. Я окликну его, – ответил уже кто-то другой, и я понял, что нихрена мне не показалось, но оборачиваться я пока не стал – звук шёл со спины.
– Но, брат, мне и с тобой весело! – похоже, кто-то явно не хотел моего общения. Мне стало обидно, и, не выдержав, я обернулся.
Два человека. Два цветных человека. Совершенно не искаженных как в голосе, так и в движении. Парни, похожие друг на друга и, судя по всему, братья, возможно, двойняшки, а то и близнецы. Высокие, похоже, старше меня, да и намного, думаю, лет 19-20. Один довольно улыбался и добродушно смотрел точно мне в лицо, а второй, немного спрятавшись за первым, жадно разглядывал меня и, похоже, относился с опаской.
– Опа, глянь! Он, походу, нас реально слышит, смотри, обернулся! – сказал первый и с тем же милым чувством помахал мне рукой, чему я был, естественно, удивлён – это читалось в моих ошалевших глазах. – Хаха! И даже видит. Кей, смотри, он реально пялит на нас, – удивлялся парень, словно маленький ребёнок.
– Посмотрел бы я на твою реакцию, Кай, если бы ты увидел, как два совершенно незнакомые тебе чувака говорили за твоей спиной и разглядывали, словно букашку под лупой, – ответил второй, которого, похоже, звали Кей. «Такому, как ты, можно было и без лупы обойтись, шпала», – хотелось высказаться мне, но в тот момент меня интересовало не это. Цветные люди. С того момента, как я оборвал со всеми общение, я видел только угрюмые, чёрные, совсем бесчувственные пятна, лишь по форме напоминающие людей. Я давно не слышал нормальной человеческой речи.
– Тогда лан. Сча я ему все объясню, – сказав, парень направился ко мне. С дали он выглядел довольно неуклюжим, но его походка говорила об обратном: уверенный и стойкий он все приближался. Подойдя, парень присел на корточки, возможно, чтобы быть на уровне со мной, дальше он положил руки на парту, а после и свою голову. Он уставился на меня, а я на него, возможно, Кай еще проверял, вижу ли я его или нет. Своими сапфировыми глазами он будто хотел меня загипнотизировать, но, не выдержав, в конце рассмеялся.
– Ладно-ладно, не буду томить, – ещё отходя от смеха, говорил он, – не думаю, что смогу доходчиво объяснить, вернее, ты сам не захочешь в это верить, но я, Кай, и мой брат, Кей, – это ты, – не знаю почему, но я не сильно удивился – такого психа, как я, ещё надо поискать, чем ошарашить. Зато вопросов у меня было достаточно. – Подожди, не говори, иначе тебя услышат, давай лучше я тебе все сам расскажу.
Думаю, ты и удивлён и не очень, ведь, с одной стороны, ты уже сталкивался с такими, как мы, если не ошибаюсь с Альфой, а с другой стороны, заметно, что твое окружение отличается от нас.
– Другими словами, – продолжил Кей, – мы не из твоего мира.
– Вернее, из твоего, но... – перебил его Кай и посмотрел на своего брата. Тот, окинув нервным взглядом первого, едва заметно кивнул, и тогда они оба устремили свои серьёзные глаза на меня и единым голосом сказали:
– Мы из твой головы, порождение твоего разума и пришли, дабы сделать твою жизнь веселой.
Недолго они стояли со своими каменными лицами, потому что Кай, уже не впервые, начал ржать, как идиот.
– Если бы не слово «весёлой», то можно было бы подумать, что мы пришли по твою душу, – оправдал себя «конь». Заметив, что его «шуточка» меня не рассмешила, Кай поник в настроении.
– Понимаю, сложно признавать, но да, мы, а точней, ты, твоё воображение, решило помочь тебе завести друзей. Сомневаюсь, что ты осозновал, когда сам нас создавал... Ты сильно расстроен?
– Нет. Я это и так знал, – сказал я вслух.
– Ну, раз ты и так все знаешь, может, выйдешь к доске и сам все нам объяснишь?! – окликнул меня все такой же заторможенный голос учителя. Эх, сам виноват, разговариваю с собой на уроке, ах, я бессовестный, ах, я негодяй. Я не торопясь оторвался от стула и медленным шагом отправился в далекий путь от последней парты до доски. Все вокруг видят меня быстрее, чем обычно, поэтому, чтобы не казаться Шумахером, я замедлялся. Я живу в своем, каком-то другом мире, в котором я хочу быстрее прожить свою бесполезную жизнь, но время, как специально, обращается вспять. Поэтому мне приходится соответствовать основному миру, подстраиваться под остальных. Ненавижу это.
Преодолев столь далекий путь, я был уже на месте. Только здесь я могу плыть своим течением, поэтому мог писать формулу уже гораздо быстрее, даже для себя я делал это довольно шустро. Представляю удивленные рожи моих одноклассников, когда я за долю секунды написал то, что потребовалось. Учитель, приподняв с переносицы свои на вид тяжелые очки с толстой чёрной оправой, оценивающе посмотрел на и так исписанную доску и довольно улыбнулся.
– Все правильно, как всегда, молодец! – ну хоть кто-то меня ещё ценит! Смотря на класс, я наблюдал за своей любимой картиной: медленно искажающимися в злобной гримасе лицами учеников. Меня забавляло, как люди начинали мне завидовать. Их хитрые глаза наполнялись страшной ненавистью, способной сжечь любого, а в замедленном действии это выглядело ещё смешнее. Поэтому, дабы не стать испепеленным их гневными взорами, я решил удалиться из класса.
– Фига, а он и правда умен, – Кай, про которого я уже немного подзабыл, от удивления начал аплодировать, что меня только задело. Ведь это я хвалю себя.
– Извините, – обратился я к преподавателю, – я плохо себя чувствую, можно я уйду домой пораньше? – ну а что? У меня же и правда болит голова, даже галюники начались.
– Да, если тебе так нехорошо, можешь идти. Я вижу, что тему ты освоил хорошо, так что ты свободен.
Я, молнеиносно собрав вещи и сложив их в старый четырехлетний рюкзак, переживший со мной все такие горести, как побои, удары и лужи, скрылся за дверью класса. Выйдя, я подошел к окну, дабы удостовериться, идёт ли дождь. Мои ожидания оправдались, поэтому, не имея при себе зонта, я просто сел на подоконник: все лучше в коридоре, нежели в классе. Эх, чувствую, долго мне здесь сидеть: дождь затянется. Хотя я довольно быстро поменял своё мнение, когда вновь увидел своих новых знакомых, прошедших сквозь классную дверь.
– Ну и какого хера ты смылся? Думаешь, мой брат будет бегать за тобой? – разгневался шпала. Вести диалог с собой мне снова не хотелось, поэтому, ничего не ответив, я встал и, предварительно нацепив на оба плеча свою сумку, отправился прямо по коридору, к выходу.
– Ты издеваешься?! – они, не собираясь отставать, последовали за мной.
– Погодь, может, хотя бы поговорим? – не сдавался Кай.
– Мне не о чем с вами говорить, – отпирался я, тем временем ускоряя шаг.
– Мы можем тебе помочь, а если ты откажешься, можешь избавиться от нас в любой момент.
– Так исчезните уже! Вы мне не нужны! – от досады прокричал я и, скрывшись за поворотом, убежал прочь. Глупо. Глупо бежать от самого себя. Ещё никогда мне не было так паршиво, ведь я понимал, что мне реально нужна помощь, чтобы справиться с одиночеством, а я, придурок, отказался. Хотя, думаю, помощь психиатра мне все же понадобится больше.
Запыхавшись от бега, я остановился у самых дверей школы, ведущих на мокрую улицу, ведь дождь не прекращается никогда, потому что последние полгода для меня стали вечностью. Возможно, что сам дождь идёт лишь в моём мире, а у нормальных людей сейчас солнечная, тёплая, с приятным обдувающим ветерком, ласкающим кожу и развивающим своим мягким порывом мои волосы погода. Но я этого не узнаю, ведь мне даже спросить не у кого, я буду всегда оставаться в неведении и лицезреть одну и ту же пустую картину: серые дни, наполненные моими отчаянием и слезами, ливнем из слез – вечным дождём.
Порой мне уже начинает казаться, что я девяностошестилетний старичок, замученный жизнью и знаниями, что скопил за этот долгий период. Иногда мне хочется забыть все, что я знаю: отбросить содержание всех тех книг, которые были прочитаны мной, избавиться от миллиона решенных мной заданий и стать как все, самым обычным. Хочу просто болтать со сверстниками о всякой чепухе, будет интересно узнать даже то, что они едят на завтрак; хочу кататься с ними на велосипеде и понимать, что я рассекаю этот воздух своим лицом не один, а с друзьями; хочу говорить про увлечения – вдруг кому-то, как и мне, тоже нравятся автомобили, будет весело обсуждать, какая машина на его взгляд лучше; хочу ходить домой в компании и весело беседовать, а не возвращаться каждый раз в гордом одиночестве. Как же мало и в то же время много я хочу, эээх...
Думал я, пока стоял перед открытыми воротами из школы, наблюдая за непрерывным потоком дождя. Но мои раздумья прервали надвигающиеся шаги, которые становились все громче и громче. Понятное дело, что я догадался, кто это, ведь, в принципе, большого выбора следовавших за мной сталкеров у меня не нашлось, поэтому я решил выбежать из школы. Но, к сожалению, я сделал это позже, чем они меня заметили. Кей указал на меня пальцем, и они побежали в моём направлении.
Я ступил первый шаг на безжизненную и безцветную улицу, сразу ощутив на себе капли дождя. Ненавижу этот дождь. Он приносит мне непреодолимую боль. Каждая спустившаяся с неба капля, касающаяся меня, невооруженного таким чудным предметом как зонтом, словно кусок стекла пронзает насквозь все: одежду, кожу, да впрочем все, лишь бы заставить двигаться меня медленнее; становится тяжело бежать. Второй шаг – и я падаю, руки мгновенно опухают от полученных осколков, но я не сдаюсь и думаю, встявая, что падения делают меня только сильней, поэтому я продолжаю бешено нестись, хоть на пятом шаге и снова валюсь, уже в лужу. А она-то сама из острых осколков плотно лежащих друг к другу, которые так и ждут, чтобы кто-то так и угодил в этот совершенный капкан. Падая на заполненный стеклом асфальт, я словно ныряю в эту поистине глубокую лужу, все больше и больше погружаясь туда, дабы сделать своё лицо еще более изрезанным и блестящим. Большинство осколков решили поселиться именно на нем, уже еле живом и узнаваемом, а остатки принялись прыгать на асфальт и разбиваться, создавая свои точные копии настолько же острые, только поменьше. Опираясь израненными руками о куски жгучего стекла, я вновь встаю и пытаюсь сопротивляться. Адская боль. С каждой новой секундой я становлюсь все больше усыпан стеклом, что не позволяет двигаться мне свободно, но я, хоть и еле-еле, все-таки бегу. Тучи облаков бьют молнии надо мной и извергают все новые порции этого «дождя», как будто даже Бог велит мне остановиться и принять помощь. Ведь это я, я хочу себе помочь, так почему бы не пойти себе на встречу, чтобы избавиться от одиночества?.. Я бегу, просто бегу дальше, стараясь не думать об этом, и прошу дать мне сил, дать мне крылья, дабы бороться, вспорхнуть ввысь, туда, за облака, в свое место под солнцем, где меня не достанет никто: ни дождь, ни люди. Не хочу ни чьей помощи, я хочу справиться сам, хоть и понимаю, что я и они один человек. Во мне растёт буря и ждёт своё время, я знаю, что достигну пика терпения и сам смогу выбраться из этого отвратного мира, выйду за рамки, просто порву свой стереотип. Я знаю, я смогу, ведь мне уже не вернуться, не договориться с ними о перемирии и помощи, но я знаю, что смогу сделать все сам. Не хочу чужой помощи из вне, пусть я упаду сотни и тысячи раз, пусть меня проткнут миллионы осколков, я все продолжу бежать, не соглашаясь с тем, что я просто слабак, который не может все сделать один... Я... Ведь я... Сильный?.. А сильные справляются сами... Но разве они не я сам?..
– Да стой же ты, чертов марафонец! Неужто так сложно меня дослушать?! – разгневался Кай и крепко схватил меня за ворот кофты, тем самым остановив от очередного падения рожей в лужу. Как же он это сделал? Он – это я. Он же не человек. Так как он дотронулся до меня? Следуя логике, он нематериален.
– На идиотские вопросы не отвечаю, ты и сам все знаешь, – сказал он и, сняв свою мокрую ветровку, которая была мне больше на добрых пять размеров, нацепил ее на меня, так как дождь все ещё шёл. Благо, что куртка была с капюшоном, который он любезно на меня одел, дабы обезопасить мою окровавленную голову; рукава были прилично длинней моих теперь обезопашенных рук. Как ни странно, но капли, падая на его ветровку из тёмного джинса, распадались, точно по волшебству, на частички воды, не причиняя прежней боли. Когда дождь касался самого тела Кая, он просто разбивался на блестящие кристаллы, которые, падая вниз, постепенно исчезали. По все той же улыбке Кая можно было сделать вывод, что дождь для него безвреден. Пока я лицезрел эту удивительную для себя картину, до меня наконец дошло, что он прочитал мои мысли. Или мне просто так хочется верить в это?
– Что-то ты слишком долго думал. Я считал тебя подогадливей.
Пока Кай снова читал мои мысли, нас наконец догнал Кей.
– Да что б вы в аду горели, бегуны сраные, питаясь моими после этой пробежки вонючими носками! Нахера так бегать?! – остановился Кей и, похоже, взял таймаут, так как говорить при такой одышке больше не мог.
– Не кипишуй, давай сначала с парнем разберемся.
«О боже, зачем вы опять пришли?!» – подумал я, забыв, что некто совсем недавно читал мои мысли.
– Сейчас поймешь, – эти два амбала хулиганской наружности подошли сзади, поэтому я начал сопротивляться и паниковать, думаю, так поступил бы каждый здравомыслящий человек, хоть я таким и не являлся. Но после того, как в моей голове раздалось: «Да успакойся ты уже! Ты ведь все уже понял! Так неужели тебе сложно поверить самому себе?!» – я на самом деле расслабился и полностью доверился им, то есть себе...
Один из них закрыл мне глаза своими ладонями, а второй, тоже руками, прикрыл уши. Пустота. Тишь. Какое неприятное чувство. Раньше, когда все было искажено, было и то приятней. Не хочу оставаться здесь, хочу туда, как раньше. Нет, куда более раньше, хочу вернуть время на полгода назад, тогда, когда я был ещё счастлив. Когда ещё хотя бы моя мама поддерживала меня. Когда все было хорошо. Когда на меня никто не кричал и не избивал до потери пульса просто за то, что я получил плохую отметку. Когда кроме Альфы был хоть ещё один человек, который был на моей стороне, хотя Альфу человеком я до конца не считаю. Когда отец гордился мной, а не отворачивался при всяком разговоре. Почти вся моя семья, люди и мир покинули меня в одночасье, оставив без всех тех вещей, которые были мне бесконечно дороги. И стало так больно, так тяжело, что казалось ещё секунда и я вздернусь на петле. Хотелось, чтобы обо мне забыл весь мир, чтобы я стал невидимкой и люди не то, чтобы меня не замечали или приняли, а чтобы просто не осуждали. Так почему я, будучи далеко не дураком и небезразличным человеком, стал один?! Да потому что всем насрать на тебя и лишь бы использовать в качестве туалетной бумаги, а потом выбросить в урну, как и остальной бесполезный мусор. Так считаются все по отношению ко мне, без исключения. Так может, мне там и самое место?.. От такой самокритики даже из моих закрытых глаз покатилась горькая, до боли слеза, разъедающая раны на моём лице.
– Может, уже раскроешь глаза? Мы все сделали.
Еще не открывая глаз, я поднял голову ввысь, скинув с неё тяжёлый от дождя капюшон, и лишь тогда, немного прищурившись, увидел это. Ливень. Да ни какой-нибудь, а самый настоящий – мне на лицо с бешеной скоростью летели холодные капли воды, много чудесных, холодных капель. Каждой клеточкой я чувствовал всю ту воду, стекающую у меня с лица, которая, похоже, волшебным образом излечивала мои раны и порезы, также смывая остатки крови. Она ненароком попадала мне за шиворот, заживляя и кожу тела, тем самым промачивая насквозь отдолженную мне ветровку, но и делая мне приятно: за все это время я наконец почувствовал себя живым. Я поднял руки и подставил ладони под струи дождя, тем самым проверив, что раны и правда затягиваются, а прикоснувшись уже здоровыми кистями к лицу, я до конца убедился, что это правда. Я незаметно улыбнулся. Дождь приносит не только боль и одиночество...
О, этот чудесный звук ливня. Звук разбивающихся капель, заставляющий с каждым ударом трепетать от воссторга. Я восхищаюсь им. Этот чудесный шум, хотя после того, что я слышал уже около полугода, его можно назвать только симфонией – он слишком красив.
Цвета – ещё одна вещь, по которой я бесконечно скучал в своём мрачном убежище, изолированном от остальных людей, причиняющих мне боль. Каждая мелочь была проработана, не было ни одного изъяна – природа истинный художник, который может окрасить все, что меня окружает. Наконец я вижу её творения. Не видев всего этого так давно, мне кажется все в миллионы раз насыщенней и красивей, ведь я отвык жить без всех умопомрачительных мелочей, которые обычные люди просто принимают как должное и порой даже не замечают. Теперь я точно могу сказать: мир прекрасен.
Люди. Повсюду ходят люди, разговаривают, смеются, спешат и просто гуляют под зонтом. Все же люди не так плохи, как я думаю. Наверное...
Как же мне не хватало всего этого, неужели все это снова со мной. Неужто теперь все изменится?!
От радости я залился слезами, похоже, теперь я смогу все исправить. Возможно, померюсь с одноклассниками, перестану умничать и даже заведу друзей, тогда родители начнут мной гордиться. Да, я сделаю это. Все будет в порядке. Слёзы все текли и текли, хорошо, что под дождём их можно скрыть.
– Ну, как? Ты рад? – не мог не поинтересоваться Кай. Жаль, что я не могу ему ответить, слёзы так и просятся. Надеюсь, это даст ему все понять: и я улыбнулся, как только мог, от всей души.
– Вот и славно, а хочешь, чтобы все было ещё лучше? – куда уж лучше? Все уже отлично. – Если дашь руку, поймешь.
Я протянул ему свою мокрую и слегка дрожащую руку, небольшая боль еще осталась, а он в ответ сжал ее в своей огромной и тёплой ладони.
– Ему тоже, – сказал он и указал на Кея, который всем видом показывал, что не хочет этого делать, и нехотя подал мне своё ручище.
– Да не волнуйся ты, он только с первого взгляда, как муд@к, а вообще он хороший парень.
– Ладно, – смирился я. «Они мне реально сильно помогли, значит, в этом нет ничего страшного», – и я взял его руку.
– Так-то лучше, букашка, – ответил на это Кей.
«Конечно, шпала», – прокрутил я в голове, дабы хоть где-то ответить ему. Удар. Он ударил меня по затылку, хоть и не больно, но ни за что.
– Эй! – возмущенно пискнул я.
– Чтоб в следующий раз не возбухал. Теперь мы квиты, – сейчас стало все понятно: ещё один телепат.
– Итак, пока вы ещё не подрались, давайте вернёмся к делу. Представь то, что хочешь увидеть, закрой глаза, и мы превратим это в явь.
Даже и не знаю. После всего этого ада, дождь для меня просто сказка, особенно этот, но, думаю, есть все же кое-что, чего я хочу гораздо больше. Это...
– Красивое желание. Открывай глаза.
Да, это именно то, что я хотел увидеть. Ничего красивей я прежде не мог вообразить или, возможно, просто не помнил. Описать это красиво у меня не получится – своими сравнениями я лишь все испорчу, но я попробую.
Ранний вечер. Ленивое солнце близится к горизонту, дабы окрасить его в тёплые оттенки. По небу кое-где плывут кучевые облака, которые за счёт солнечного цвета окрашиваются в розовато-оранжевые, в некоторых местах с красными вкраплениями оттенки. С неба до сих пор еле-еле покрапывает мелкий дождик. Он совершенно не мешает, а наоборот создаёт определённую атмосферу теплоты. На тротуаре тучно расположились лужицы, которые были настолько чисты, что отражали в себе всю ту прелестную картину неба. С листочков кустарников падали капли, превращаясь в лужу. Самая прекрасная вещь, которую нельзя оставить без внимания, впрочем, из-за неё я и захотел все это узреть – радуга. Только подумайте: радуга, приломляя свет, окрашивала падающие капли воды, делая их всех разноцветными. Облака, повторяя за дождём, также перенимали у радуги цвета. Все вокруг заиграло, не осталось ни одного места, которое осталось, как прежде, серым. Весь мир обрёл окраску, которая уже заставляла меня радоваться от одного взгляда на всю эту красоту. Было чувство, что кто-то пролил банку с красками и наконец оживил мой скучный мир. И это были они. Они протянули мне краски и кисти и позволили самому раскрасить свой мир так, как я этого хочу. Спасибо вам.
– Спасибо, – поблагодарил я их, так как не знал, что мог ещё сделать взамен на все это.
– Мы уже как бы знаем, но все равно молодец, что сказал это лично, – пробурчал Кей, хоть и хваля меня.
– Видишь, как офигенно! А ты ещё и убегал от такого.
– Ну, кто ж знал, что все будет именно так, – наступил небольшой промежуток молчания. – Как я могу вас отблагодарить? – вернулся я к более официальной форме повествования.
Они посмотрели на меня, как на придурка, и громко заржали.
– Пф, нам ничего не надо. Ты думаешь, что всем людям надо что-то взамен, если они тебе помогли? Ты ошибаешься. Ведь есть вменяемые, которые помогают по дружбе и безвозмездно, например, как ты. Или наша информация устарела?
Так и правда было до того, как меня начали использовать. Вот только потом я перестал прислуживать, ведь понял, что друзей у меня нет и не было.
– Не хочешь это изменить? Всмысле, завести друзей?
– Хочу, – немного неуверенно пробурчал я.
– Тогда я придумал условие! Взамен на нашу помощь ты позволишь нам стать твоими первыми друзьями, согласен? – он уже не первый раз протянул мне руку.
– Конечно, – немного сухо сказал я, хоть и в душе был бесконечно счастлив.
– Тогда, – отпустив мою руку и отпрыгнув немного назад, Кай продолжил, – начнём все сначала. Хаюшки. Я Кай. Мне 24 года. У меня есть младший брат, мы – близнецы. Я очень люблю людей, мой фетиш – помощь другим. Мне нравится наблюдать за ними и изучать их поведение. Эм, ну, не знаю, что ещё сказать, потом познакомимся поближе.
Кай, закончив, обернулся назад и жестикуляцией рук подозвал Кея. Тот, не проявив большого желания, остался на месте. Кай, не дожидаясь от него действий, сам подошёл к нему и, как это делают старшие братья, оттаскал младшего за ухо, точней, за серьгу, хотя, думаю, боли от этого меньше не стало. Кей, уже послушный и покорный, подошёл ко мне.
– Привет. Я Кей. Мне тоже 24 года и я младший брат близнец. Я не люблю никого и ничего, кроме брата. У меня нет увлечений я просто люблю быть рядом с братом. На этом все, – Кей заткнулся, но после того, как Кай прописал ему ещё и пендель, Кей все же решил продолжить. – Ладно-ладно. На самом деле есть одна такая вещь, которую я люблю очень сильно – фото. Я не представляю свою жизнь без фотографирования из-за того, что у меня короткая память. Я слишком быстро забываю даже то, что хотел бы помнить, самое дорогое и сокровенное не исключения – они медленно, но верно покидают мою дырявую голову. Лишь благодаря фотографиям я могу вспомнить те счастливые моменты, которые уже пережил. Просто смотря на обычную картинку, я сразу же представляю, когда это было и как я себя чувствовал в те моменты, – все это Кей говорил от души, было приятно, что он наконец доверился мне. Но много он так и не сказал – на этом все закончилось.
– Может, теперь и ты расскажешь о себе, – перевёл тему Кей.
– Но вы ведь и так знаете обо мне все.
– Мы хотим услышать это лично, дурак, чтобы ты сам это сказал. Это в какой-то степени проверка или тренировка перед тем, как ты будешь в дальнейшем заводить друзей.
– Ну, раз так надо, хорошо. Я – Эйт, мне 9 лет. Моё увлечение – коллекционирование машинок, – я замолчал. Не, ну, а что ещё мне сказать? Я понятия не имею, как знакомяться люди. Такое со мной впервые.
– Эм, суховато, но на первый раз прокатит, – утешил меня Кай. – Раз с первым твоим желанием мы справились, значит, приступим ко второму.
– Э, первое? Второе?
– Первое: ты хотел завести друзей – выполнено. Второе: мы пойдём вместе домой после школы. Ну че, го?
Как я мог отказать?
***
– Так ты говоришь, что любишь автомобили? – впервые за всю дорогу у меня что-то спросил Кей. – Ну, да. – А какой автомобиль тебе больше всего нравится? – продолжал интересоваться он, что мне было бесконечно приятно. – Я думаю что это Mercedes-Benz S-класса – это один из лучших представителей германской фирмы Mercedes. Она настолько хороша, что ею восхищаются даже сами производители. И, – я запнулся. Моя болтовня может быть никому не интересна, так что, думаю, самое время мне заткнуться. – А что дальше? Продолжай, – прозвучало то, чего я так жаждал когда-либо услышать. – А тебе интересно? – Второй раз говорить это не стану, так что давай говори уже, – сказал он, как бы имея в виду, что ему это нравится. Я со всем интересом решил поведать ему об этом чудном произведении, начиная от кожаной обивки просторного салона и заканчивая двигателем внутреннего сгорания. Кей переспрашивал у меня каждую мелочь, даже вид карбюратора не остался им незамеченным. Вот так просто говорить кому-то о машинах было великолепно. Само осознование того, что меня слушают уже прекрасно, а ещё когда и вопросы задают – вообще башню сносит. – Должно быть, офигенная тачка! – не сомневался Кей, которого называть шпалой у меня просто больше язык не поворачивался. Он, как оказалось, тоже крут, как и Кай. – Кстати, я могу показать, как она выглядит, – я запямятовал, что её мини-модель всегда при мне. Эта машина мне нравилась не просто так, функциональность и совершенство не единственные причины. Первой машиной, своеобразным началом моей коллекции, коллекции игрушичных авто, стал именно этот Mercedes. Да и любил я его, потому что его подарила мне обожаемая бабушка. Она была моим другом и советчиком, заменяла мне всех. Ей я мог рассказать все, довериться и поведать все мои тайны и беспокойство. Поэтому я-то и ношу эту машину в качестве уважения и любви к моей бабуле... Нащупав наконец искаемую мной вещь, мысли былого так и не испарились. И я по неосторожности оступился и, выронив модель из руки, полетел следом за ней. На этом все не закончилось, так как передо мной шел Кай, теперь оказавшийся моей жертвой, на которую я упаду, а он, в свою очередь, по закону домино полетит на Кея. – Мой Mercedes! – Эйт! – Кай! – это был последний звук до того, как мы все, один за одним, попадали в лужу. Благо, что хоть Mercedes не угодил в воду: я бы такого не пережил. – Эй вы, двое, сверху. Смотрю, вам понравилось на мне лежать, – начал бубнить Кей, так как лежать лицом на луже ему было менее удобно, чем мне на Кае, поэтому я заторопился слезть с этой башни и помочь встать остальным. – Ну теперь вообще збс, мало того, что под дождём промокли, так ещё и в луже искупались, зашибись, как здорово, – разозлился Кей. Но, к моему удивлению, так же быстро остыл и начал смеяться. – Ладно. Может, лучше запечатлим этот момент, пока мы все мокрые и грязные? – уже дружелюбно он подозвал нас к себе и вытащил из чудом не промокшей сумки свой далеко не дешевый фотоаппарат. На фоне той самой лужи-виновницы мы и решили сделать фото. – А теперь дружно скажем – утюююг, – сказал Кей, что рассмешило не только меня с Каем, но и его самого, поэтому фотография получилась с первого раза. – Вроде не плохо. Ты всегда умел хорошо фотографировать, – оценил изображение Кай, – думаю, теперь пора бы все-таки пойти домой, не то завтра будем лежать больные и уставшие, а тебе ещё завтра в школу – друзей заводить. После этого мы сразу двинули в путь, но не прошло и минуты, как Кей сказал: – Ну и где там твоя машина? – Да, сейчас дам, - ускорил я шаг и подбежал к ним поближе. Как все-таки фигенно иметь друзей!.. ...Так и началась моя веселенькая жизнь, которая без приключений на мягкое место, к великому сожалению, не обошлась!
Примечания:
Задралась я это все писать. Глава получилась не очень, планировалось больше описаний, да и диалоги детские. Ну, как получилось, так получилось, тем более мало кто это вообще читает, так что зачем я распинаюсь.
