Middlemist camellia

С самого раннего утра молодой король был на взводе: в замок Миддлмистов пожаловал его последний любовник - герцог Дарак Тарский, сын отцовского советника. Избалованный вниманием и дорогими подарками взбалмошный омега был последним существом, которое Тайгр хотел бы видеть, но с лестницы уже доносились его громкий голос и переливчатый смех. Тайгр устало вздохнул, массируя виски. Альфа прекрасно понимал, с какой целью молодой герцог Тарский нанёс ему визит. О свадьбе они заговаривали не раз и не два, и Донован уже всерьёз думал о том, чтобы попросить руки Дарака сразу после того, как падёт Ардель. И теперь омега прибыл в замок Миддлмист для того, чтобы напомнить об этом Тайгру. Но теперь, после всего, что произошло... Альфа не раз думал, что должен вырвать с корнем все воспоминания об обесчещенном недостойном омеге, выкинуть его из головы и даже мысли о нём не допускать. Сочетаться узами брака с возлюбленным вопреки воле родителей и править королевством вместе... Но сомнения в правильности такого выбора только крепли день ото дня, и Тайгру казалось, что именно сегодня он сможет окончательно убедиться в том, какой же путь является единственно верным: путь, избранный жестоким варваром, или тот, что был выбран его сердцем, которое сжигал жгучий стыд. Дарак, как и всегда, не вошёл в его покои - ворвался. Прижался, обвил шею руками, выдохнул в губы короткое "Я скучал", увлёк в жадный страстный поцелуй. И Тайгр ответил ему, прикрывая глаза. Провёл руками по сильному гибкому телу, ощутил привычную крепость мышц омеги, принадлежащего к сынам Севера. И тело, тоскующее по ласкам, откликнулось на чужие прикосновения, хоть и желало иного. Тонкие проворные пальцы Дарака уже развязывали шнуровку на рубашке и штанах Тайгра, бесцеремонно гладили везде, куда только могли дотянуться. Омега бесстыдно трогал его и себя, игриво улыбаясь: - Ну же, любимый... мы оба соскучились, я чувствую. Мне хочется тебя, и только тебя - всё остальное потом... Тайгр привлёк Дарака к себе, смял тонкие нежные губы партнёра в грубом поцелуе, сжал упругие ягодицы сквозь одежду, вырывая из горла омеги мелодичный, полный похоти стон. Юный герцог Тарский был красив лицом и ладен телом, а так же был донельзя хорош в плотских утехах: ни в чём ему не отказывал, такое иной раз вытворял, что не каждая шлюха сумеет. Донован подхватил любовника под ягодицы и потащил к кровати, покрывая засосами и укусами изящную шею, от которой исходил ощутимый запах ягод клюквы. Прежде Тайгр никогда не обращал на это внимание, а теперь учуял, поморщился - с детства её не жаловал. Сочная, но кислая до невозможности. Да и не наешься ей. Так же и с Дараком. Развратный донельзя, сладкий, течный - но не тот. Только для забавы и сгодится. Альфа повалил Дарака на кровать, и юный герцог рассмеялся, скидывая дорогие одежды на пол. Тайгр торопливо срывал одежду с себя, с молодого омеги, целовал и покусывал гладкую нежную кожу, но в мыслях своих он ласкал совсем иного человека. Дарак лежал под ним, бесстыдно раздвинув ноги. Тонкие пальчики правой руки скользили по стволу весьма возбуждённого некрупного члена, изредка задевая тёмно-розовую головку, украшенную изящным серебряным колечком; пальцы левой же ныряли в истекающую смазкой дырочку, растягивая её и приоткрывая: - Ну, долго мне ещё ждать? Видишь, как я теку? Тайгр навис над Дараком. Тёмно-карие глаза его любовника были полуприкрыты, затуманены похотью, смотрели призывно и жадно. Тело его было бесстыдно раскрыто, текло, манило к себе, но тех чувств, которые Тайгр испытывал прежде, когда в нетерпении брал юного герцога в любом уголке дворца, оно не вызывало. Это было возбуждающе, приятно глазу... но отцом своего наследника Тайгр его видеть не хотел. Альфа собрал смазку с подрагивающих в нетерпении бёдер омеги, растёр по своему члену: - Для чего ты себя растягиваешь, Дарак? - Я же не хочу, чтобы ты тратил на это время, мой повелитель, - улыбнулся Дарак. Тайгр, криво усмехнувшись, заставил омегу согнуть ноги в коленях и толкнулся в тёплое растянутое нутро. Удовольствие захлестнуло с головой, прошло по позвоночнику искрой, но не ослепило, как прежде. Он не дал Дараку времени для того, чтобы привыкнуть к напору его плоти - сразу начал грубо вбиваться в разгорячённое тело молодого любовника. Герцог закричал восхищённо, выгнул спину, застонал. Его тело давно привыкло к альфе; он змеем извивался под Тайгром, активно подмахивая ему. А молодой король смотрел на своего любовника и представлял, как ласкает другого. Тоненького, хрупкого, как льдинка, и восхитительно невинного вместе с тем. Почувствовав, как пульсирует и увеличивается пенис альфы в приближении оргазма, Дарак вывернулся из-под крепкого тела, толкнул Тайгра на спину и каким-то странным, будто отработанным движением оседлал его бёдра: - Смотри, мой король... Это прекрасная поза для твоего ублажения... Я узнал о ней... недавно... - омега медленно ввёл в приоткрытое отверстие крупный, истекающий смазкой член альфы. У Тайгра перехватило дыхание. Не только от возбуждения - от отвращения. Понимание того, что тот, кого он когда-то представлял супругом, который бы смог достойно разделить с ним бремя правления, оказался просто дешёвой, хоть и очень умелой потаскушкой, алчной до богатства и не мыслящей себя без постоянной животной похоти. Тело красивое, манящее, а душонка - гнилая. Ничем, кроме своей привлекательности и вечной готовности к совокуплению, Дарак завоевать альфу не мог. Да и не собирался, по всей видимости - для чего, если можно просто раздвинуть ноги? Короткая судорога оргазма прошила Тайгра с головы до пят. Реакция тела, не более - душу, казалось, окунули в помои. При виде омеги, похотливо облизывающего губы и вытирающего пальцами вытекающую из приоткрытого ануса сперму, стало ещё более тошно. - Повторим? - шепнул Дарак, игриво улыбаясь, - А потом обсудим вопросы, касающиеся предстоящей свадьбы... - Довольно, Дарак, - неожиданно резко даже для себя произнёс Тайгр, - Я благодарен тебе за хорошо проведённые ночи. Но супругом ты мне не станешь. Омега непонимающе уставился на партнёра: - То есть, как это не возьмёшь? - Просто. Ты ведь и сам понимаешь, что мы друг другу не пара... - Это... это из-за той шлюхи, да? - зло выпалил Дарак, подскакивая на кровати, - Из-за принца-потаскушки, в заднице которой побывало не меньше сотни членов?! - Не уверен, что в тебе побывало меньше мужчин. И заметь, по твоей доброй воле, - прошипел Тайгр. И прежде, чем задыхающийся от гнева юный герцог успел что-либо сказать, коротко бросил: - Вон отсюда. - Ты... я припомню тебе это... - Ты меня не слышал? Пшёл вон! После того, как Дарак, шипя проклятия, покинул спальню, Тайгр сел на кровать и запустил пальцы в волосы. Со старой жизнью он порвал окончательно. Теперь следовало строить новую. И первый её камень, короткое письмо с вложенными в него листиками мелиссы, готово было отправиться к адресату.

***

Утром, едва только успев позавтракать, Флейтри попросил Атрейо немного погулять с ним в саду, что был расположен у южных ворот замка. Юноша уже перестал панически бояться слуг, успел немного поправиться и окрепнуть, и поэтому уже мог изредка выбираться из порядком надоевших ему за время затянувшегося выздоровления четырёх стен. Северное лето было в самом разгаре, и юноша мог не бояться простуды. Беспокоила Бэлетта только его хромота. Рана на ноге зажила, но при ходьбе Флейтри едва ли мог опереться на стопу. При прогулке приходилось поддерживать молодого Миддлмиста, быть его опорой, хотя чужие прикосновения по-прежнему заставляли омегу вздрагивать. Трость немного спасала положение, но лечение определённо нужно было довести до конца. Едва Атрейо вывел его в сад, Флейтри тут же потянул его к скамейке рядом с клумбой, но сегодня у лекаря были другие планы. Омега напрягся, испуганно посмотрел на Бэлетта, когда они подошли к северным воротам замка, за которыми начинался лес, но лекарь лишь улыбнулся уголками губ: - В саду только и есть красивого, что прилизанные клумбы да мощёные дорожки. Воздух там - та же придорожная пыль. А в лесу... лес я тебе нынче покажу, и вряд ли ты уже в свою золотую клетку захочешь возвращаться. Флейтри, чуть помедлив, кивнул, и крепко впился в локоть Атрейо. Бэлетт вывел его за ворота замка и повёл едва приметной тропой, петляющей в густой душистой траве. Флейтри то и дело удивлённо озирался по сторонам, вслушиваясь в шёпот леса и птичий гомон, но по-прежнему боялся отпустить локоть лекаря, как ребёнок, испугавшийся незнакомого места. Бэлетт неожиданно остановился, ловко стряхнул руку Флейтри и наклонился, чтобы снять обувь. Оставшись босиком, он помог удивлённому Флейтри сесть и бесцеремонно стащил с него сапоги: - Ты и так едва ноги волочишь, а обувь тебе сейчас что колодки. Пускай здесь полежат. Не бойся, не поранишься - здесь травой да мхом вся земля выстлана, как ковром, - лекарь поставил Флейтри на ноги и снова повёл за собой. Свежий ветер ласково касался нежной кожи, будто гладил, густые травы щекотали босые ноги, заставляя принца улыбаться и шагать дальше, опираясь на локоть своего проводника. Чем дальше они углублялись в лес, тем больше оживал Флейтри, радуясь диковинным цветам и уже наливающимся сладким соком ягодам. Он уже почти перестал замечать боль в подкашивающейся покалеченной ноге: юноша хотел с ребячьим восторгом бегать меж древесных стволов, трогать и рассматривать всё новое, необычное, что попадалось на его пути. Вот только омега знал, что бегать уже не сможет, и от этого ему хотелось расплакаться, как маленькому. А плакать было некогда: Атрейо увлекал его всё дальше и дальше. Тропинка вильнула, будто медянка хвостом, и перед омегой открылся вид на маленькое озерцо. - Здесь горячий источник, Флейтри. Грех не окунуться: поговаривают, что здешние воды лечат, - Атрейо раздеваться не торопился, только штанины и рукава закатал, чтобы в воду войти. А вот Флейтри пришлось освободиться от одежды полностью, чтобы окунуться в тёплую воду. Бэлетт массировал изувеченную ногу юноши, пока тот слушал тихое журчание воды. Он уже привык к рукам лекаря, не скручивался в комочек, не дрожал: знал, что тот ничего, кроме добра не сделает. Только хихикал изредка - щекотно. Когда Атрейо закончил, юноша уже успел разомлеть. Ну вот куда его такого вести? Он вынес омегу из озера на руках. Тот приоткрыл глаза и сонно попросил: - Расскажи мне... про эти места... Атрейо только усмехнулся краешком рта. Закутал омегу в плащ, уложил на мягкий мох и присел рядом: - Рассказать? Ну, сам я не из этих мест родом. А вот знакомый мой здесь всё вдоль и поперёк шагами измерил. Его словами и расскажу. Говорить пришлось долго: слов и образов в письме, к которому ни Флейтри, ни Риан так и не притронулись, было много. Он был последним, к кому это письмо могло попасть, и он же взял на себя смелость прочесть его тому, кому оно было адресовано. Омега весь обратился в слух, жадно, как губка, впитывал чужой рассказ, написанный рукой палача и теперь пятипалыми кленовыми листьями слетающий с губ друга. Флейтри представлял образы чудесных животных и птиц, слушал тихий шёпот листьев, вдыхал аромат разнотравья и постепенно засыпал. Уже на границе сна и яви юноша почувствовал нежный свежий запах, вдохнул его полной грудью и окончательно провалился в сон, успев лишь подумать о том, что Север умеет быть мудрым и по-своему ласковым. Атрейо погладил спящего по голове, улыбнувшись своим мыслям. Он научит его принимать дары Дурбора и использовать их, как нужно. А как распорядиться с чужим сердцем, которое положили в его ладони, не спросясь, он решит сам.