Middlemist camellia

Дверь была чуть приоткрыта, ровно настолько, чтобы можно было заглянуть в образовавшуюся щель. Что - то в глубине души ворчало, подсказывало: оставь, уйди, не предназначено для твоих глаз то, что там деется. Но любопытство пересилило. В глубине комнаты тускло горела свеча, но даже её мягкого неяркого света было достаточно, чтобы Флейтри сумел разглядеть двух совершенно обнажённых людей, которые сплелись в крепких объятиях на узкой кровати. У омеги сердце оборвалось: поджарого, как гончая, жилистого и гибкого, будто пустынный кот, Бэлетта и худого огненно - рыжего Фуро не узнать было невозможно. Но если бы кто - то рассказал ему о том, что эти люди способны вот так разделять друг с другом жар собственных обнажённых тел, Флейтри бы не поверил. А в пламени волос у эльфа седина серебряными лоскутами затесалась... И подбородок в крови... В глазах у юноши потемнело. Флейтри показалось, что у него земля из-под ног уходит: как же так? Как Атрейо, который всегда был заботливым и внимательным к своим пациентам лекарем, мог причинять боль хрупкому лесному эльфу, принуждая его к соитию, заставляя отдаваться силой? Неужели он такой же? Такой же, как те нелюди, что обесчестили его... Такой же, как те, от кого они едва сумели сбежать... Но взгляда от упоённо целующейся пары юный Миддлмист отвести не сумел, почти позабыв, что нужно моргать и дышать. Кеган отстранился первым, чтобы одарить партнёра коротким взглядом призрачно - голубых глаз, и Флейтри вздрогнул. Неужто можно вот так смотреть, чтобы без слов всё объяснить, даже то, чему имени ни в одном языке нет? Атрейо же кивнул коротко, привлёк к себе, запустил длинные жёсткие пальцы в струящееся по плечам эльфа рыжее пламя, впился в сухие губы любовника поцелуем, не обращая внимания на то, что чужой острый клык вспорол кожу, и по его собственному подбородку бегут струйки крови, пачкающей их обоих. Они целовались так жадно, будто изголодались по чужим прикосновениям и сокровенным ласкам, а теперь никак не могли насытиться. Каждый желал впечатать в чужое тело свой след: острые ногти эльфа оставляли на спине Атрейо длинные красные борозды, кое-где набухающие рубиновыми каплями, пока истерзанные клыками любовника губы лекаря оставляли на белой, чуть обласканной солнцем коже стремительно распускающиеся соцветия. Бэлетт целовал и гладил везде, куда мог дотянуться, и Кеган платил ему той же монетой, раскрываясь ему навстречу. Эльф шутливо отталкивал руки любовника, когда тот норовил погладить самые нежные места, но потом всё же позволял касаться его: оглаживать внутренние стороны чуть раздвинутых ног, выписывать невидимые диковинные узоры внизу его живота, скользить пальцами в русле позвоночника, чуть сжимать нежные заострившиеся соски... Когда Атрейо принялся ласкать губами изуродованную петлёй шею омеги, тот неловко, немного забавно поморщился, мол, опять ты за своё... А потом, когда Бэлетт коснулся края острого уха, эльф вдруг шумно глотнул воздух и крепко зажмурился, вцепившись в плечи Атрейо. Флейтри во все глаза смотрел, как лекарь целует, слегка прикусывает и лижет кончик вытянутого заострённого уха, и понимал, что ни в излучине закрытых, обрамлённых подрагивающими ресницами глаз Фуро, ни в изломе разомкнутых губ боли нет. Ни капли. Только чистое удовольствие, желанное и выматывающее. Кеган прижимался к любовнику всем телом, цеплялся руками, обвивал ногами бёдра, и Флейтри почувствовал, как краснеет, глядя на соседа, забывшего о существовании самого понятия "стыд". Да и вообще обо всём, кроме партнёра, забывшего. Юный Миддлмист никак не мог взять в толк, что же творится за дверями этой комнаты. Что за ритуал, о котором прежде он никогда не ведал и сути которого не понимал? Почему они столько времени уделяют взаимным жадным ласкам, почему Атрейо не торопится взять хрупкое дитя леса силой, хотя так возбуждён? Флейтри будто громом поразило от осознания того, что слух режет непривычная тишина. Фуро не мог говорить в силу своего увечья, но и Атрейо не нарушал зыбкий ночной покой. Бета не издавал ни звука, не говорил ни пошлых унизительных слов, которыми Флейтри тогда осыпали Тайгр и его свита, ни даже ласковых глупостей. За них всё говорили взгляды, жесты, страстные, но вместе с тем невероятно чувственные ласки. Им хватало рваного, сбивчивого дыхания и тока взаимных касаний. Это было ни капли не похоже на то, что довелось пережить самому Флейтри. Кеган явно желал своего партнёра ничуть не меньше, чем желал его Атрейо, отдавался ему всем своим существом. Миддлмист, сглотнув, распустил шнурок на вороте рубашки: его бросило в жар, едва он услышал короткий сладостный всхлип Кегана, откликнувшегося на прикосновения пальцев партнёра к горячей возбуждённой плоти. Хоть и видел он, что мучает эльфа не боль, но принять тот факт, что делить ложе с мужчиной может быть приятно, Флейтри не мог. А посему твёрдо решил: если он заметит, что Кегану больно, или лекарю вздумается издеваться над эльфом, он защитит Фуро. И плевать на собственное увечье. Острое ухо дрогнуло, чуть повернулось на скрип дверных петель, и Кеган бросил быстрый взгляд через плечо. Флейтри едва успел отпрянуть от двери, зажав себе рот руками. - Что такое? - резко выдохнул бета, недовольный тем, что пришлось отвлечься, - Думаешь, зрители у нас, Кеган? Эльф коротко кивнул, показывая глазами на дверь. Бэлетт только усмехнулся и что-то шепнул ему на ухо. И Кеган, бросив на дверь неуловимый, насмешливый взгляд, снова приник к партнёру. Флейтри заставил себя вернуться и продолжить смотреть, хоть и сгорал от стыда. Должно быть, его не заметили, раз продолжают упиваться друг другом... Бэлетт, казалось, собирался довести омегу до исступления, выпить до дна его силы, измучить. От ключиц и до самой кромки нижних выступающих рёбер на коже цвета слоновой кости распускались наливающиеся синевой пятна, оставшиеся от крепких жадных поцелуев, нежные розовые соски потемнели, припухли от ласк, и запах Кегана, запах вишни, стал сильнее, окутал комнату плотным покрывалом. Эльф тёк и желал большего. Флейтри старался дышать как можно тише, во все глаза глядя, как пара снова сплетается в объятиях. Бэлетт тем временем аккуратно отстранил Фуро, отодвинулся к изголовью кровати, разводя ноги так, что Флейтри из своего укрытия во всех подробностях разглядел обнажённое тело лекаря: - Не хочешь поиграть прежде, чем я дам тебе то, что полагается, а? - Бэлетт поманил омегу к себе и тот, будто лесной кот, подкрадывающийся к птице, подполз ближе, по-разбойничьи улыбаясь. Огладил вырисовывающиеся под обветренной светлой кожей литые мышцы, коротко поцеловал в ямку меж ключицами и устроился между ног лекаря, самозабвенно целуя и вылизывая низ его живота. Клык неосторожно царапнул чувствительную тонкую кожу, и Атрейо ласково коснулся раскрытой ладонью щеки эльфа: - Кеган, зубы. Не забывай. Эльф улыбнулся, едва заметно кивнул, касаясь губами крошечной царапины и... сполз ещё ниже, поглаживая возбуждённый член лекаря подушечками пальцев. Флейтри вновь бросило в жар: как эльф, чистое существо, которому должны быть незнакомы людские пороки, в особенности похоть, может так жадно смотреть на чужую затвердевшую плоть, которая юному принцу казалась худшим из орудий пытки? Миддлмист пригляделся и зажал себе рот руками, чтобы не закричать: Кеган склонился, будто примериваясь, и провёл ловким влажным языком по выделяющейся на стволе венке. Флейтри обхватил свои плечи руками, не в силах поверить в происходящее. Та картина, которая открывалась его взору, казалась омеге нереальным сном, горячечным бредом, которого не бывает и быть не может. Чтобы хрупкий лесной эльф, и так приникал к телу партнёра, забирая его жар и отдавая свой; вылизывал чужой возбуждённый член, будто вкуснейшее изо всех лакомств, бесстыдно глядя на любовника снизу вверх и при этом прогнувшись в спине и приподняв бёдра так, чтобы лекарю было на что посмотреть помимо порозовевшего лица, обрамлённого серебристо-рыжими волосами... Бэлетт аккуратно поправил огненные волнистые пряди, чтобы те не лезли Фуро в глаза, и Флейтри стал свидетелем невероятно неприличной и при этом настолько же прекрасной картины. Эльф старательно обводил языком каждую венку на стволе крепкого, уже влажного от предсеменной жидкости члена, ласкал уздечку, дразнил щёлку уретры, изредка обхватывая губами потемневшую от притока крови налитую головку... Флейтри хотелось кричать и плакать, ему казалось, что ещё немного - и он окончательно сойдёт с ума. В его собственных штанах давно стало невероятно тесно и между ягодиц было влажно и скользко, как в течку. Хотелось сбежать в комнату, забыть всё, как сон, но страх за Кегана был куда сильнее его собственных чувств. Фуро, очевидно, немного устав, на мгновение прижался щекой к бедру Атрейо и поднялся, увлекая бету в поцелуй и позволяя ему попробовать его собственный вкус, оставшийся на губах Кегана. Юный Миддлмист же дрожал за дверью, будто осиновый лист на ветру, опасаясь, что его раскроют. Ему было жарко, стыдно и очень-очень любопытно, что же пара будет делать дальше. А те вновь слились в упоительном поцелуе, и ладони лекаря заскользили по телу эльфа. От висков, зарываясь в рыжее пламя волос, по точёной шее, по плечам, вдоль узкой гибкой спины и вниз, к округлым ягодицам, между которых в неверном свете свечи блестели капельки прозрачной смазки. Пальцы Бэлетта скользнули к кольцу сжатых мышц, чуть надавили, проникая на полфаланги, собрали влагу, и снова погрузились внутрь чужого тела, заставляя Фуро выгибаться и хватать ртом воздух, умоляя о большем. Флейтри не знал, сколько времени он провёл под дверью этой комнате, наблюдая за жаркой нереальностью, но Атрейо до сих пор так и не овладел омегой. Миддлмист совершенно не понимал этого: для чего столько ласкать и нежить хрупкое юное тело, если это всё равно не сможет отвлечь от ослепляющей боли от вторжения. Но Кеган без конца приникал к поджарому телу любовника, силясь то ли раствориться в нём, то ли вобрать в себя, не находил себе места и без слов умолял о соитии. И Атрейо, язвительный лекарь, облачённый обычно в доспех из несокрушимого скептицизма и вооружённый собственным острым языком, а теперь совершенно нагой и душой, и телом, сдался, не в силах отказать своему любовнику. Длинные жёсткие пальцы надавили на сжатые мышцы сильнее, глубоко проникая в тело и срывая с немых губ не то стон, не то удовлетворённое урчание. Кеган прогнулся, подставился ласкающей его руке, подался к медленно погружающимся в него пальцам, трогательно цепляясь за Бэлетта. Фуро соскучился, сильно соскучился, и опьяняющая нежность теперь хлестала через край. В уголках чуть раскосых глаз собралась солёная влага: он успел отвыкнуть от настолько сокровенных прикосновений, которых ему не хватало столько времени. Каждый его вздох, каждое движение губ и ресниц выдавали его чувства, возможность облечь которые в слова у эльфа отняли. Он торопил любовника, будто боясь, что их разлучат, или Атрейо окажется простым сном, который на рассвете истает... Бэлетт подготавливал и растягивал Фуро так долго, что Флейтри уже начал думать, что сегодня Атрейо этим и ограничится. Но Кеган упрямо пытался что-то сказать, и, хоть изуродованное горло и коверкало слова, превращая их в невнятное тихое сипение, лекарю этого было достаточно, чтобы больше не мучить партнёра ожиданием. Он уложил любовника на спину, и тот с торопливой готовностью раздвинул ноги и приподнял бёдра. Бэлетт растёр смазку омеги по собственному члену, пару раз провёл головкой по чувствительному местечку между нежной мошонкой и подготовленным растянутым анусом, вырывая сладостный всхлип у Кегана, а потом... Флейтри круто развернулся на пятках и побежал прочь, к себе в комнату. В памяти юноши, казалось, навечно отпечатался миг, когда чужая горячая плоть погружается в разгорячённое тело лесного эльфа, а тот слегка морщится от неприятного поначалу ощущения заполненности и растянутости, а потом улыбается и смыкает веки, сцепляя свои пальцы с пальцами Атрейо в замок. И боли на его лице нет. Только удовольствие.