Спасая Холли

Холли, выстраивая свою личность с нуля, очень четко разделила тех немногих людей, с кем ей пришлось контактировать за последнее время, на врагов и на друзей. Ну, или не только на друзей…она не могла понять, что именно за чувство вызывал в ней Шеннон. Это была не только благодарность за то, что он делал для нее, не только слепое доверие во всем, что бы они с братом ей не предлагали, но и что-то еще. Он определенно нравился ей как мужчина, и она часто пыталась найти в сознании хоть какую-то веточку воспоминаний того, как раньше она вела себя в отношениях. Но память не давала никаких подсказок, кроме каких-то классических сюжетов из книг и фильмов. Сколько бы она не пыталась разобраться, что в нем так ее влекло, ничего не выходило. Было ли это его спокойствие, уверенность и то, что он взял на себя ответственность за нее, как минимум, до тех пор, пока она не разберется, как жить дальше? Что, если она хотела отдаться ему, лишь только чтобы отблагодарить? Ведь он спас ее уже много раз и, в каком-то смысле, продолжал делать это каждый день. Может, она сможет дать ему взамен хоть что-то? Или ее на самом деле покорил его бархатный голос, темные, почти как у нее самой, внимательные глаза, сильные руки….Холли хотела ощутить на себе их прикосновение, но только не дружеское похлопывание по плечу, а гораздо большее. Хотела вспомнить, каково это — быть с мужчиной, но только с ним. Кем бы она ни была в той прошлой жизни, в этой он стал ее главной опорой, спасением, и она была почти на сто процентов уверена, что любила его…если бы только вообще была уверена хоть в чем-то в своей новой реальности. Холли не испытывала никаких чувств к своей так называемой «семье», только лишь непонимание, за что они так с ней поступали, но в этом случае потеря памяти спасала ее от больших переживаний: она не помнила, кто эти люди, поэтому их действия ее не ранили. Тем не менее, каждый вечер, ложась в постель, она надеялась, что хотя бы во сне к ней придут образы из прошлого и что-то прояснится, но ничего не происходило. Но пока образы прошлого ускользали, факты активно вытаскивались на поверхность —адвокатская контора Клейтона решительно взялась за дело Холли–Ребекки. POV Шеннон С тех пор, как начался юридический процесс, Холли казалась гораздо более задумчивой и отрешенной. Я же хотел поддержать ее, я стал к ней привязан, хоть и понимал, что со стороны вся наша история выглядела как минимум странно. Тем не менее, Холли не воспринимала меня как Шеннона Лето, барабанщика из известной группы. Для нее я был просто нормальным парнем, возможно, другом, который всегда был рядом, с которым можно было поболтать, попрыгать вместе в бассейн, подурачиться. Холли, хоть и в силу обстоятельств, но не пыталась мне понравиться, вела себя со мной непосредственно, и это очень цепляло, потому что было для меня большой редкостью, с ней можно было спокойно быть самим собой, и это тянуло меня к ней как магнитом. Но я не делал ровным счетом ничего, что можно было бы воспринимать двусмысленно, пока в один день все не изменилось. Джей как всегда был в Нью-Йорке, и мы с Холли остались вдвоем. Это происходило и раньше, конечно, поэтому вечером мы спокойно сидели и смотрели фильм. Близко, но я не закладывал в это никакого потайного смысла: мы привыкли так, и я даже радовался тому, что она подпускала меня, ведь было очевидно, как ей тяжело давалось доверие к людям. В какой-то момент актеры на экране принялись страстно целоваться, активно оставляя друг друга без одежды, — начиналась постельная сцена. — Шен, — Холли повернула ко мне голову, — Это приятно? — Что? — увлеклись сюжетом, я нн сразу понял, о чем она. — Ну, то что делают они, — девушка кивнула на экран, где актеры продолжали интенсивно изображать секс. — Ну…да, конечно, — честно, я растерялся. Странный вопрос. — Я вообще не помню, каково это, — она невинно опустила глаза, — Может, у меня и не было?… — Не думаю, — я, наконец, оторвался от экрана и посмотрел на нее оценивающе. Красивая даже в простых джинсах и футболке, с отличным телом, плюс, она же ходила в колледж! У кого не бывает секса в колледже? — Ты не помнишь, как именно это происходит, или каких-то конкретных людей, ситуаций? — Сложно сказать, — она развернулась ко мне в пол-оборота и посмотрела из-под опущенных ресниц, — Я много чего вспомнила в процессе: ну так, как готовить, как говорить на других языках. — Ну, значит, и это вспомнишь, — мне показалось или в комнате и правда стало душно? — Дело времени…и практики. — Но я хочу вспомнить сейчас, — прошептала девушка, и, прежде, чем я успел осознать происходящее, она подалась вперед и через мгновение наши губы соприкоснулись. Она целовала меня с таким напором, что я даже не мог сопротивляться, — а еще и не хотел. В её глазах появилась что-то новое, неожиданно решительное, что я раньше не замечал. Я привык видеть её осторожной, чуть настороженной, но сейчас… в её взгляде было что-то другое, жаркое, пронзительное. Не прерываясь, Холли перебралась мне на колени, охотно пуская мой язык в свой горячий рот. Инициатива была перехвачена, — это было уже больше в моем стиле. Мои руки сжимали ее бедра сквозь плотную ткань джинсов, пока мы не переставали целоваться, а ее блуждали по мне, словно она хотела дотронуться до меня всего, как будто проверяла, что я точно настоящий. Воздуха перестало хватать, я оторвался от ее раскрасневшихся губ и в этот же момент я словно очнулся, остановился, как будто на краю обрыва, вцепившись в эту границу между долгом и желанием, между дружбой и чем-то большим. В комнате повисла тишина, слишком густая, слишком плотная, чтобы дышать. Я знал, что если переступлю эту черту, всё изменится… может быть, навсегда. — Черт, Холли, — я смотрел на нее в ужасе, не веря в происходящее, — Это что сейчас было? — Ты…ты против? — она в смятении слезла с моих колен и устроилась чуть поодаль. Ее щеки покраснели, и я видел это даже в полумраке гостиной. — Конечно! — как же я был зол! Я вскочил с дивана и принялся кругами ходить вокруг него, — Конечно, против! Это неправильно. — Но почему? — девушка смотрела на меня непонимающе, — Я думала, что тебе нравится. — Речь ведь не об этом, Холли, точнее, не только об этом, — отвращение к самому себе, злость на нее, смущение не давали мне нормально формулировать свои мысли, — Я не буду ничего говорить. Ничего не было, окей? — Окей, — она отвела глаза, избегая встречаться со мной взглядом, и тихо добавила, — Извини. Я молча кивнул и быстро ушел к себе, потому что находится с ней сейчас в одной комнате было бы просто невыносимо. Мне нужно было подумать. Холли осталась в гостиной одна. Она тоже думала, не обращая внимания на происходящее на все еще работающем экране телевизора. Внутри меня всё кипело. Я никогда не чувствовал её так близко, так остро. Она целовала меня как человека, которому всецело доверяют, которого хотят… и мне этого хотелось тоже, сильнее, чем я был готов признать. Но что это? Страсть, влечение или просто моя собственная слабость, которую я так тщательно скрывал? Всё это было неправильно. Я должен быть для неё опорой, якорем в этом хаосе, который захлестнул её жизнь после аварии. Я обещал себе, что буду её защитником, тем, кто не даст снова оказаться в опасности — а теперь я что, сам становлюсь этой опасностью? Оказавшись в спальне, я облокотился о стену и выдохнул, закрывая глаза. Я запустил руку в волосы, чувствуя, как к сильно колотилось сердце. Она доверилась мне, впустила меня в свой новый, хрупкий мир, в котором не было даже памяти. И если я отвечу на её чувства сейчас, это будет не настоящая любовь, а лишь благодарность, жажда тепла. Мы оба окажемся слепыми в этом. Я сел на кровать и закрыл лицо руками. Всё, что я знал, всё, во что верил, внезапно пошатнулось. Она заслуживала честного, искреннего ответа, но я сам уже не мог понять, где кончается моя роль её спасителя и начинается моё желание быть для неё чем-то большим.