Перепутала

      День сдачи зачета — сущий ад, если честно! А подготовка к нему еще хуже.       У аудитории столпились мои однокурсники и одногруппники: Валерий Палыч задерживается. Я кидаю взгляд на весящие напротив аудитории часы и выдыхаю — у меня в запасе есть целых полтора часа. Автобус, на котором я езжу до дома, ходит редко. С расположением квартиры мне не повезло, так как черта города не является самым благоприятным районом. Добираться до метро очень долго и затратно — у бедной студентки юрфака не так много денег, чтобы раскошеливаться на подобные изыски. А автобус, как назло, единственный и ходит настолько редко, что легче добраться на перекладных, чем ждать сие чудо. Но я не отчаиваюсь и рассчитываю свой путь с умом — опять же потому что слишком бедная и, к тому же, ленивая.       Многие повторяют темы, надеясь на хороший зачет и благоразумие препода по гражданскому процессу. Только вот Валерий Палыч — тиран! Хотя я думаю, что он просто страдает биполярным расстройством — то в приподнятом настроении духа включает ноутбук, то через полчаса будто срывается с цепи, как только дело доходит до какой-нибудь из тем. И я уверена — сдать на «тройку» будет трудно, ибо требует Палыч по максимуму. Еще бы! Ведь только Бог знает гражданский процесс на «пять», а Оболонский — на «четыре» с двумя плюсами.       Легок на помине: с серьезным видом Валерий Палыч выплывает из-за угла и подходит к аудитории. Достает из широких штанин ключи и еще пять минут возиться с замком, сетуя на то, что в этом чертовом захолустье никто не уважает ни его значимость в жерле знаний, ни его аудиторию. В чем-то он, может быть, и прав, но соглашаться никто не решается. Вместо этого все послушно заходят внутрь, морально готовясь к девяти кругам ада в лице Оболонского.       — Телефоны на стол, — грубо говорит он, присаживаясь в кресло. Я вздыхаю, понимая, что все мои планы по списываю накрылись медным тазом.       Я кладу свой телефон рядом с телефоном Воронцова. Кирилл — значимая фигура, так сказать, местная звезда со своей незабываемой историей и дурной славой. Его проделки часто заставляют Оболонского багроветь от вопиющего поведения и дурного нрава. Моветон во всей красе.       С рук ему это, конечно, не сходит. Отделывается предупреждениями, но сделать ему все равно ничего не могут: посещения стопроцентные, без прогулов, конспекты более-менее в порядке. Да и мама его, к слову говоря, заместитель декана. Потому у него здесь свой карт-бланш.       Но звезда он не только поэтому — бесконечная вереница бедных девушек, отдавших ему свое сердце, ну и девственность заодно, входят в число тех, кто создает ему имидж. Не могу сказать, что когда-либо была в него влюблена или испытывала что-то подобное, но не отметить его внешность и обаяние просто не могу. И высокий, и спортивный, и харизматичный. Эдакий злодей из мультиков, притягивающий на свою сторону зла. Еще и выглядит почти так же: черный цвет густых волос, карий цвет хитрых лисьих глаз и грубые черты лица, придающие ему ту самую мужественность, от которой млеет каждая девушка в радиусе километра.       Но думать об этом я не хочу — нужно сосредоточиться и постараться не ударить лицом в грязь. Я сажусь за близстоящую парту и через пару минут слышу свою фамилию. Ну что ж, перед смертью не надышишься.       — Тяни билет! — бурчит Оболонский, суровым взглядом следя за тем, как я тяну одну из бумажек.       — Билет номер восемь, — читаю совсем тихо, волнуясь как никогда.       — Готовься, — Палыч поправляет свои дедовские очки и утыкается в журнал, просматривая количество пропусков и средний балл оценок. На негнущихся ногах возвращаюсь обратно за парту.

***

      — Ладно, Кочеткова, «три». Иди с глаз моих вон, — Оболонский брезгливо берет мою зачетку в руки и быстро чиркает там ручкой, возвращая ту обратно.       — Спасибо большое! — радостно щебечу я, принимая зачетку обратно в руки. Телефон беру даже не глядя — наручные часы намекают на то, что время у меня поджимает.       Мой автобус приходит ровно через десять минут, а значит, нужно поторопиться. До остановки придется бежать и сей факт ни разу меня не радует. Если опоздаю, то придется идти пешком — на счету осталась ровно сотка, половину которой я планировала потратить на шикарный ужин в виде заварной лапши. Красиво жить не запретишь, как говорится.       На свой четырехколесный автомобиль с недовольными бабульками я все-таки успеваю: потная, с потекшей подводкой и желающей убить за глоток холодной воды. Всю дорогу я читаю книжку, совершенно позабыв о мобильном и о том, что надо бы позвонить сестре и обрадовать её — опасения родственницы были напрасны и пересдача меня не ждет. Но к телефону я не притрагиваюсь ровно до того момента, пока не вспоминаю о его существовании уже будучи дома. Причем спонтанно: на включенный компьютер приходит оповещение о новом сообщении в одной из соц.сетей и я, понимая, что до него мне добираться лень, тянусь к своей сумке.       А потом понимаю, что здесь что-то не так. Во-первых, у меня куча пропущенных, причем… это как я сама себе могла позвонить? А во-вторых…       Телефон в моих руках начинает вибрировать. Я смотрю на него, как баран на новые ворота и еще пару секунд пытаюсь понять — каким образом взяла чужой телефон, после чего нажимаю на кнопку «принять»       — Ало, — отзываюсь я. Рой мыслей в голове жалит настолько, что впору было бы ударить себя по лбу и хорошенечко выругаться. Но ни то, ни другое я не делаю, прекрасно осознавая, что виновата сама.       — Ну ничего себе, ты наконец-таки соизволила ответить! — ехидно произносит Воронцов. — Где пропадала?       — Какое это имеет сейчас значение?       — Большое, Кочеткова, большое! У тебя со зрением как?       — Не жалуюсь. Ты можешь побыстрее как-нибудь к сути подвести?       Кирилл смеется: хриплые нотки настолько раздражают, что хочется сбросить и швырнуть телефон куда подальше. Проблема в другом: смартфон не мой, а если с ним хоть что-то случится, то навряд ли Воронцов отдаст мне мой в целости и сохранности. До чего же абсурдная ситуация.       — Значит, проблемы не только со зрением, но и с головой? — снова ехидничает. Я цокаю, стараясь придумать хоть что-нибудь оскорбительное в адрес Мадонны нашего универа, но не могу. Просто потому что мозг судорожно пытается придумать как отдать чужую вещь и взамен получить свою.       — Ты провалился уже на двух пунктах. Что делать будем?       — А это ты мне скажи.       Ну все, точно теперь не отделается. Плакал мой беззаботный пятничный вечерок в компании лапши быстрого приготовления и просмотр очередной картины Тарантино. Тьфу, это, походу, карма — видимо, кража жвачки из магазина в детстве аукнулась. А я так надеялась, что пронесет.       — Че ты хочешь? Давай я тебе телефон к метро поднесу и сделаем, так называемый, обмен.       — Нет, — спокойно произносит он. Голос серьезный, что даже слегка пугает. — Я сам подъеду к твоему дому. А на счет возврата — я подумаю.       Я ахаю.       — Что значит «я подумаю»? — недоумеваю.       — Узнаешь, когда я буду на месте, — бросает Кирилл, прежде чем скинуть звонок. У меня нехорошее предчувствие — точнее, мне кажется, что дела у меня обстоят крайне хреново. И откуда такое везение, а?       — Говнюк! — в сердцах выпаливаю я, откладывая мобильный в сторону.       Кажется Воронцов со своим слишком длинным носом уже успел изучить галерею моих снимков. Помимо дурацких картинок, моих кривляний на камеру, пару-тройку пьяных видео с несвязным бредом и матюками, там же хранились кое-какие фотографии. Причем для бывшего, которые я так и не удалила. Н-да, нет ума, считай калека.       Я стараюсь выровнять дыхание и успокоиться. Выходит довольно скверно и греет только одна мысль — адреса-то Кирилл не спросил. Он в моем районе ни разу не был, а значит, есть шанс того, что он просто испытывает меня на прочность. Что ж, надеюсь это и правда так.       С этими мыслями я бреду на кухню. Доширак, похоже, придется есть сейчас — желудок сводит от голода. Хоть какая-то радость.

***

      Трель звонка заставляет меня подскочить и опасливо оглянуться в сторону двери. В душе молюсь о том, чтобы это был кто-то из соседей, поднимаясь с компьютерного кресла и следуя до прихожей. Мне кажется, что от волнения язык насухо прилип к нёбу и я прокашливаюсь.       В глазок заглядывать не решаюсь — очень боюсь, что опасения могут подтвердиться. Впрочем, страхи притягивают неизбежное и потому, открыв наконец дверь, я замечаю физиономию Воронцова, держащего в руках пакет из магазинчика возле дома. А вечер, похоже, перестает быть томным.       — Смотри какие у меня тут сладости-приятности для тебя! — улыбаясь во все тридцать два зуба, произносит Кирилл, махая передо мной полу-прозрачным пакетом, через который я вижу конфеты и бутылку конька по акции. Недолго думая, я захлопываю дверь, но Воронцов вовремя делает выпад ногой, оставляя маленькую щелочку. — Давай только детский сад устраивать не будем. Мы же взрослые люди, Алён.       — Откуда у тебя мой адрес? — все-таки раскрыв дверь чуть шире, интересуюсь я. Кирилл усмехается, будто я сморозила несусветную глупость.       — Тайно слежу за тобой, — он нагло втискивается между мной и дверью. Я же пытаюсь вытолкнуть его обратно, но силы у нас неравные. А еще мне нужен мой телефон. — У меня есть связи в деканате, если ты забыла.       — Не забыла, — фыркаю я, замечая, как Воронцов по-хозяйнечески закрывает дверь на замок и начинает разуваться.       — Итак, где у тебя кухня? — заинтересованно произносит он. Я, сверля его недовольным взглядом, указываю ему рукой влево.       — Руки помыть не забудь, — говорю ему вдогонку. Он кричит что-то в ответ, но из-за того, что я засматриваюсь на свое лицо, что требует кирпича, его реплика до меня так и не доходит.       — Ты там уснула? Дуй сюда.       Я понимаю, что попала в какую-то дебильную комедию. А все почему? Потому что дура. Веселое времяпровождение мне обеспечено. Только к чему тут коньяк ума не приложу. А чтобы выяснить сей нюанс нужно проследовать на кухню. Что я, в общем-то, и делаю.       — Оставь мою собственность в покое! — сердито говорю я, заметив, как быстро Кирилл почувствовал себя хозяином ситуации и жизни в целом. Коньяк уже разлит по чашкам — рюмок у меня, к сожалению, не имеется — нашел лимончик в холодильнике и нарезал его, а конфеты поставил в центр стола. Ну студенческая романтика, ничего не скажешь.       — Не сердись, а лучше присядь. И подгони телефон. Мне скоро должна Аня позвонить.       — Аня? Девушка твоя что ли? — усмехаюсь. Ответом мне служит кивок. — А тебя не смущает тот факт, что ты находишься у другой девушки дома, да еще и командуешь? Твоя совесть вообще как себя чувствует, нормально?       Кирилл усмехается. Я хочу сказать что-то до боли неприличное, но тут же чувствую вибрацию в районе бедра — там, где в кармане покоится чужой телефон. На дисплее высвечивается «Аня» и я мрачно протягиваю мобильный довольному Воронцову, понимая, что только что проиграла в этой войне. Быстро.       Кирилл скрывается за дверью, чтобы разговор не касался лишних ушей. Спасибо хотя бы за то, что избавил меня от участия в чужой драме.       — Итак, теперь нам никто не помешает! — возвращается буквально через две минуты Воронцов и, садясь напротив, залпом пьет содержимое кружки. А затем закусывает конфетой, улыбаясь мне во все тридцать два зуба. — Вот знаешь, Кочеткова, если бы ты по своей дурости не схватила мой телефон вместо своего, я бы сейчас пошел бы за покупкой платья для своей девушки. Считай, что ты спасла меня от трехчасового шопинга!       — Может тогда вернешь мне его за это? — буркаю я.       — Да ты что, веселье только начинается. Сдался тебе этот мобильник? — интересуется он, хитро щурясь. Я всем своим нутром чувствую, как начинаю закипать от злости и контролировать сей фактор все сложнее с каждой секундой. — Расслабься и давай забудем о произошедшем. Сейчас есть только ты, я и бутылочка этого прекрасного напитка, — играет бровями. Я устало вздыхаю, понимая, что выбора, как такового, у меня нет.       — Просто меня твоя компания не особо радует.       — А вот это зря! Между прочим, со мной очень даже весело. Ты ведь обо мне немного знаешь, так? Неужели хоть раз не сделаешь вид, будто заинтересована? Поверь мне, ты не пожалеешь, — улыбка теряется в уголках губ Воронцова. Я хмыкаю.       — Ты настолько самоуверен? — тихонько интересуюсь я, достав конфету из коробки и отправив ту прямо в рот.       — О, ты и представить не можешь — насколько!