Перепутала

      Когда я понимаю, что коньяк неплохо так одурманил сознание, становится жарко. Кровь кипит в венах, а прохладный ветерок, проникающий через приоткрытую форточку, не остужает, а заседает где-то в легких. Кирилл делает последний глоток, облизывая пухлые губы. Я смотрю на него с легкой улыбкой и понимаю, что подобный жест вызывает во мне еще больший жар. Замираю.       — Вот знаешь, — немного заплетающим языком произносит он, — ты мне еще с первого курса понравилась. Серьезно, — он говорит медленно, отчего сердце, почему-то, бьется быстрее обычного. Алкоголь точно ударил в голову: ситуация больше не кажется мне катастрофической. Даже наоборот — компания Кирилла оказывается вполне приятной.       — И что останавливало? — тихо интересуюсь я, зарываясь рукой в волосах. На лбу Воронцова замечаю испарину и хочу дотронуться до нее пальцами, но вовремя себя одергиваю. Не хватало еще показаться конченной дурой.       — У меня появилась Аня. Чем-то похожа на тебя, если уж начистоту. Только характер у вас, мягко говоря, разный! Она постоянно ноет, жалуется на жизнь, а ты смотришь на вещи намного проще, — Кирилл тянется за последней конфетой. Я чувствую, как краснеют щеки, начиная жечь. Ухмылка сама по себе расплывается на губах.       — И бросить ты ее не можешь, потому что она постоянно плачет, а плаксы заставляют твою совесть страдать? — я пропускаю смешок. — А по сегодняшнему поведению так и не скажешь.       Воронцов улыбается. Расстегивает первую пуговицу на своей клетчатой рубашке и будто бы ждет, что я посмотрю. И я поддаюсь на эту уловку, не понимая, почему. За окном уже давно потемнело — свет фонарей еле-еле касается окон. Термометр остановился на планке двадцати пяти градусов. Теперь понятно почему в квартире стоит такая удушающая духота.       — Ну да, жаль мне ее, что ж поделать? Я все перепробовал, чтоб она сама меня бросила, но вцепилась же! Ничего не понимает и понимать отказывается. Дура, — произносит он, явно злясь. Я молчу, сфокусировав взгляд на своих пальцах. — Ладно, оставим эту тему, — Кирилл пытается встать, но попытка не увенчивается успехом — вместо этого его немного заносит вправо и он опирается об стену рукой. — Где у тебя ванная? — глядит на меня. Я пропускаю смешок.       — Прямо и налево, — кивает и, шатаясь, уходит.       Я облизываю губы — на них по-прежнему привкус коньяка. Откинувшись на спинку стула, ощущаю расслабленность и умиротворение. Хорошо. Так, как не было уже очень и очень давно. Хотя за это стоит поблагодарить моего гостя, исчезнувшего в ванной.       В общем-то, ситуация наиглупейшая, но за этот час я многое узнала о Воронцове. Например, он отлично разбирается в точных науках и ненавидит юрфак только по одной единственной причине — становиться юристом или же стражем правопорядка в его планы не входит. Кирилл покорно ходил на пары, вел конспекты, но не чувствовал, что погружается в дисциплины так, как должен был. Об отчислении не шло и речи — родители настаивали на том, чтобы окончить учебу и уже дальше самому выбирать, чем заниматься и куда еще можно поступить.       Сам Кирилл был по общению легким, мне нравилось, когда он разбавлял наш разговор какой-нибудь шуткой. Он вел себя достаточно весело и я поражалась, как столько хороших качеств складывались в одну только персону.       Хотя его вопиющая наглость поражала! Честное слово, я бы не смогла бы приехать к своей однокурснице, проникнуть против ее воли в квартиру, затем напиться с ней, так и не выполнив свое обещание вернуть телефон.       Телефон! Я вспоминаю о своем мобильном устройстве в тот момент, когда Кирилл показывается на кухне и зачем-то заходит мне за спину. Я чувствую его руки на своих плечах, а тяжелое дыхание возле макушки. Это вызывает табун мурашек по телу и легкую степень недоумения. Мне кажется, что воздух стал слишком уж спертым.       — Алён, — я вздрагиваю — настолько низко, что впору было бы застонать, — ты же понимаешь, что телефон я тебе так просто не отдам.       — Думаешь, это хорошая идея? — голос дрожит. Я изо всех сил пытаюсь не выдать свое волнение, но когда длинные пальцы касаются шеи, понимаю, что бежать некуда. Мы в моей квартире, а значит, что все это закончится быстро. К утру мы уже расстанемся и снова вернемся в свой прежний мир. Может, оно и к лучшему — сделать необдуманность. Не потому что кто-то хочет этого, а потому что этого хочу я.       — Думаю, что да, — его низкий шепот выбивает из легких воздух. Я закрываю глаза, полностью теряясь в собственных чувствах и растворяясь в чужих прикосновениях — до дрожи приятно. И ново.       Когда горячие губы касаются плеча, я выдаю еле-еле слышный стон — кожей чувствую, как Кирилл улыбается. Пытаюсь обернуться, в попытке поймать его губы, но он ловко запускает руку в мои волосы, заставляя выгнуть шею еще сильнее.       Он не торопится, медленно покрывая кожу влажными поцелуями — от каждого прикосновения кожа горит так, будто кто-то ее поджег. Я чувствую, как Кирилл зубами стягивает лямку майки в сторону, второй рукой забираясь под ткань. Его пальцы очерчивают контур одной из грудей, а затем цепляются за сосок, сжимая его сильнее. Я снова выгибаюсь, не сдерживая стон — внизу живота начинает потихоньку тянуть. Он, тем временем, вылизывает кожу за ушком, будто прекрасно зная, что от подобной выходки я расплываюсь от желания. Хорошо, очень хорошо.       Я пытаюсь дотянуться до него, но пальцами нащупываю только непослушные волосы, сжимая их сильнее. Тяну Кирилла ближе и мы, наконец таки, припадаем к губам друг друга, ощущая, как не хватает воздуха. Поцелуй выходит рваным, но страстным — мне кажется, будто я вот-вот сгорю, превращаясь в кучку пепла. Пахнет древесным послевкусием коньяка, мужским шампунем и мускусом. Настолько приятное сочетание, что дыхание вновь перехватывает и я пытаюсь поймать хоть каплю кислорода губами, раскрывая их, как рыба на суше.       Кирилл скрывает с меня майку, оставляя по пояс голой. Я больше не могу усидеть на месте, ощущая дикое возбуждение и то, как намокло мое белье. Он позволяет мне встать и, потянув на себя, вжимает мое тело в столешницу, лихорадочно бродя пальцами по кромке шорт. Я трусь об него, снова притягивая к себе. Воронцов больно кусает меня за нижнюю губу, оттягивая ту на себя, а я, в свою очередь, шумно выдыхаю через нос. Снова улыбается — не вижу, но чувствую — в полумраке кухни сложно разглядеть его лицо. Потому я прикрываю глаза, погружаясь в омут.       Наконец он запускает руку под ткань шорт и, очерчивая слегка влажное белье, соблазнительно и хрипло шепчет мне в губы:       — Мокрая.       Он доволен собой. Я отвечаю ему тем же — осторожно пробираюсь сквозь ткань джинс к боксерам, оттягивая ткань тех на себя. Прохожусь по стволу вверх-вниз и слышу, как он издает хриплый стон. Снова в мои губы.       — У меня от тебя крышу сносит, ты знаешь?       — Замолчи, — произношу я, впиваясь в его губы. Последняя капля, после которой Кирилл подхватывает меня за ягодицы, усаживая прямо на столешницу.       Я сношу стоявшую там пачку хлопьев, руками со всей силы упираясь в твердую поверхность. Он разглядывает мою грудь, пока стягивает с себя джинсы и боксеры. А после, припадая губами к груди, осторожно стягивает мои шорты. Я снова выгибаюсь, запрокинув голову и кусаю нижнюю губу. Боже, как же мне хотелось этого. После расставания с бывшим парнем я давно не чувствовала мужских рук на собственном теле. С Воронцовым хорошо — до такой дрожи в ногах, что мне становится слегка неудобно от этого. Он замечает это, но вовремя хватается за одну из них, прижимая к себе ближе. С ним, почему-то, все сейчас кажется особенным — поцелуи, прикосновения, ощущения. Я пытаюсь списать это на алкоголь, но, кажется, ощущаю себя сейчас вполне трезвой. И теряюсь в этих чувствах с головой.       Резко вводит в меня два пальца, вновь заставляя выгнуться и поддаться бедрами ему навстречу. Я успеваю перехватить его руку, останавливая. Кирилл понимает все без слов, осторожно пододвигается ближе, сплевывает на руку, проходясь по стволу, и, помедлив, вставляет головку. Не могу дышать — холодок бежит вдоль позвонков. Стонем мы в унисон: хрипло, с надрывом.       — М-х-х, ты такая узкая, боже, — кусает губу, продолжая медленно входить. Когда член оказывается полностью погруженным, Кирилл укладывает меня на спину, разводя ноги шире.       Первые толчки настолько сильные, что мне сложно сдерживать стоны. Они до жути пошлые и громкие, что впору было бы сейчас покраснеть. Но я итак, кажется, красная — от жары, что плавит кожу, со смазанными стрелками, распухшими губами и наверняка растрепанными волосами. Но на внешний вид мне как-то плевать: интенсивность толчков увеличивается и я ногтями цепляюсь за плечи Воронцова, понимая, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Дышит тот тяжело, все время цепляясь взглядом за мое лицо. Заглядывает в глаза — у него они потемневшие и настолько чарующие, что я из-под полуопущенных ресниц стараюсь поймать его взор. Он стонет — низко, с хрипотцой. Я же надрывно и громко, пытаясь уцепиться за него еще сильнее.       Это длиться до тех самых пор, пока тело не начинает биться в судорогах — я чувствую, как достигаю разрядки, выгибаясь настолько сильно, что, кажется, почти задеваю грудью подвесной шкафчик. Кирилл кончает буквально через пару секунд после меня, изливаясь мне на живот. Мы пытаемся отдышаться; в воздухе пахнет потом.       — Ты как? — интересуется он. Я слегка улыбаюсь, ощущая такое расслабление, которого не ощущала почти никогда. Это было впервые: секс, от которого кружилась голова и подгибались ноги.       Собрав остатки хоть каких-то сил, я кое-как промямлила:       — Хоро-о-шо-о.       Воронцов, ни секунды не думая, коснулся моих губ. Нежно, так, будто целовал не свою однокурсницу, а девушку, которую оберегает и которой дорожит. Мне стало настолько тепло и, вместе с тем, тоскливо, что я неуклюже ответила ему, выдохнув.       Через минуту он вытер мне живот и, подхватив на руки, помог встать. Ноги по-прежнему не слушались, но ступить шаг все же удалось.       — Где ванная ты знаешь, — произнесла я и на негнущихся ногах вышла из кухни. Даже про одежду забыла — хотелось просто лечь на кровать. Идти в душ сил не было.       — Не засыпай без меня, — уже вдогонку прилетело мне, стоило только коснуться головой мягкой подушки. Глаза тут же слиплись и я, понимая, что больше не могу сопротивляться, провалилась в сон. Извини, Воронцов, но ты знатно заставил меня попотеть сегодня.

***

      Просыпаюсь я как-то резко: солнечный свет слепит глаза, а тикающие часы в миг начинают раздражать. Голова раскалывается, во рту ужасно сухо — всему виной коньяк, что притащил с собой Кирилл.       Кирилл. Точно.       Я поворачиваю голову, ожидая увидеть рядом вторую подушку. Но вместо этого сильно удивляюсь, встретившись взглядом с бодрым Воронцовым, настроение которого, в отличие от моего, куда более радужное. Слегка поморщившись, я хриплю «воды», чем вызываю у лежавшего рядом Кирилла смешок.       Но воду он все-таки приносит. И это уже прибавляет ему очков для реабилитации в моих глазах.       — А ты почему не ушел? — интересуюсь я, уже после того, как отлипаю от бутылки. Кирилл усмехается, поглаживая меня по голове. Будто ребенка, не понимающего истины.       — Подумал, что не хочу уходить. Понимаешь?       — Мое мнение, кажется, не учитывается?       — Знаешь, мне кажется, что судя по тому, как ты вчера подо мной стон…       — Не продолжай, — прерываю, понимая, что вот-вот начну краснеть, если вспомню о том, что произошло на кухне. — А как же Аня?       — Ты волнуешься о том, чего больше нет? А я думал, что ты умная.       — Временами, — усмехаюсь я, чувствуя, как мужские руки стискивают мою талию в объятиях. Становится невообразимо тепло. — Так, значит, телефон ты мне все-таки вернешь?       — Алён, временами мне кажется, что ты не от мира сего.       Ответить мне нечего — он, в общем-то, прав.       — Может, поэтому ты мне и нравишься.       — А можно без лирики?       — Можно. Но это не так интересно.       Я улыбаюсь — мне хорошо. Вроде думала, что наслала на себя беду, а, оказывается, приобрела парня. Хотя, кто знает, может и правда: самая моя главная беда — это Воронцов? Впрочем, думать об этом не хочется. А то и правда выходит туфта какая-то, а не романтика.