Бритье и стрижка

Джону исполнится сорок в этом году. Пожалуйста, что бы вы ни делали, только не говорите ему. Потому что, если кто-то скажет Джону, что его тридцать девятый год уже на исходе, что у него есть немного седины на висках, если кто-нибудь даст ему понять, что он чертовски-слишком взрослый, чтобы хихикать, ну, Джон может перестать это делать. И Шерлок почти уверен, что его это убьет. Потому что, когда Джон хихикает? Это на самом деле хихиканье. Это не смех. Не напоминает то, как посмеиваются. И можно ли вообще дать определение фырканью? Шерлок тоже не может. Нет, когда он настолько расслаблен, словно лишился половины костей, когда он счастлив, когда он, черт побери, кончил тебе в глаз, Джон Уотсон на самом деле проделывает именно этот задыхающийся, прекрасный, запыхавшийся маленький фокус: Он хихикает. «О, боже, Шерлок, это…» - слегка клонящийся влево, сложившись вдвое, прижав лоб к плечу своего любимого, Джон хихикал, тяжело дышал и пытался дотянуться до туалетной бумаги – и все одновременно. «…в смысле…» - еще больше хихиканья – «…нет, серьезно, кто так вообще делает? Кто…» - ищущие пальцы наконец ухватили бумагу, что привело к новому приступу хихиканья, - «… кто занимается сексом на унитазе, в носках и…» - добрый доктор очень поверхностно себя вытер, - «…и, и …» - а потом Джон просто сдался и растекся по полу, хихикая, подстелив под себя край своей рубашки. И там, среди сброшенных джинсов и трусов, Джон Уотсон тихо закончил весьма необходимый процесс, дохихикав свое сердцебиение до нормального уровня и выровняв дыхание. Между тем, Шерлок сидел на крышке унитаза, темно-каштановые волосы смешно торчали во все стороны, потому что Джон подержался за них, рыжая борода курчавая и по-прежнему не сбритая, и пока он там сидел, с удовольствием утопая в звуках этого смеха, он надавил на выпуклость между его бедрами ладонью и пробормотал: «Скажи мне, скажи мне, скажи мне,» - так тихо, что он сам едва это расслышал. Наконец, добрый доктор понемножку взял себя в руки, увидел эту руку, которая охватывала и тянула, и наконец услышал эти прошептанные слова. Прошло три месяца. Всего три месяца с тех пор, как Джон и Шерлок стали любовниками. Но с тем же успехом могло пройти три года или тридцать лет, потому что они уже – а возможно и всегда – могли делать следующее: обнаруживать крошечные паузы, видеть легкое подергивание губ, чувствовать запах желания и нужды один другого и, важнее всего, они могут говорить, не произнося ни слова. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал, Джон. Что дальше? Я не совсем уверен, потому что это все еще самое начало, ну ты знаешь, отношений – которые, я все еще не верю, что у меня есть, честно говоря – и в любом случае я вроде как не могу решиться, быть мне самоуверенным или застенчивым – особенно, что касается секса – так что, если бы ты сейчас взял все в свои руки и покомандовал бы мной, черт побери, я бы очень, очень это оценил, Джон. С любовью, Шерлок. Да, примерно это Шерлок и сказал, ничего в общем-то не произнеся вслух. Джон? Он хирург и бывший армейский врач. Нельзя быть ни тем, ни другим, без здорового самоуважения. Так что, взять контроль в свои руки? Без проблем, ерунда, рад стараться. Как ему это сделать? Тоже легко. Он заставит самомнение Шерлока вступить в игру. «Ну, любовь моя, я заставлю тебя кончить, как бы ты ни сопротивлялся.» Какой-то миг ничего не происходило. Потом, боже, можно было подумать, что Джон Уотсон только что предложил своему любимому тайну запертой изнутри комнаты, два мертвых тела, и маленького пони, если судить по той совершенной радости, что разогнала тучи в этих серых глазах. «О, Джон,» - ухмылка Шерлока внезапно стала коварной. «Правда?» Вот кое-что, что вам нужно знать о Шерлоке-Я-Гений-Холмсе. Великий детектив? Ну, он практиковал сексуальное самоотречение, практически начиная со своего первого стояка. Он вывел воздержание на уровень чертового искусства. Черт, он способен сопротивляться искушению сексуальной стимуляции лучше, чем профессиональный монах (он точно это знает), так что он точно способен противостоять чему угодно, чему угодно, что может выдумать доктор Джон Х. Уотсон. «О, Джон, я правда хотел бы увидеть, как у тебя это получится.» С обезоруживающе невинной улыбкой Джон засунул подальше остатки своего веселья, поднялся на колени и подполз к Шерлоку. Он посмотрел вверх на своего милого, в этих темно-синих глазах совершенно не было вероломства, Шерлок посмотрел на него сверху вниз, и потом, не церемонясь, Джон наклонился и вжался лицом – бам – прямо между ног Шерлока. «Обожемой.» Кто-то мысленно заплясал от радости, и тело Шерлока, без его согласия, скользнуло ниже, его бедра приподнялись, а его член решил проверить, насколько быстро он способен стать весьма, весьма твердым. Ответ на этот вопрос – чертовски быстро. Шерлок был уже готов начать славно тихо повторять «Джон, Джон, Джон,» когда Джон, Джон, Джон положил руки на колени Шерлока и убрал этот горячий, задыхающийся, кусачий рот прочь. С сердцем стучащим так часто, что он на самом деле раскачивался, Шерлок моргнул, глядя вниз на своего любимого и застонал. Джон ухмыльнулся, глядя на него снизу вверх. «О… ты хотел, чтобы я продолжал это делать?» Шерлок немного наклонился к Джону и моргнул. Яростно. Просто удачная первая попытка, говорил его взгляд, а также я смог вынести и куда более существенные провокации, нежели это, Джон Уотсон, так что если это все, на что ты способен… «Обожемой.» Сев совершенно ровно, схватившись обеими руками за руки Джона, в то время как тот поглаживал его через брюки, Шерлок не мог поверить, что всего лишь просто гладить его ладонью может быть так приятно… Джон вытянул руку из сжимающегося захвата длинных пальцев своего любимого и Шерлок реально начал заикаться. «Н-н-нееет,» пробормотал Шерлок, и Джон знал, что этот долговязый псих разговаривает сам с собой, мозг имел краткую беседу с телом, тело обещало, что сможет справиться, оба соглашались, что они не опустятся до такого уровня, и на самом деле, если крошечный доктор считает, что он выиграл… «О б-б-боже.» Джон. Его рука. Двигается там. Опять. Только после того, как он схватился за бицепсы Джона скрюченными пальцами, только после того, как он прижал свой лоб ко лбу Джона и вроде как взвизгнул, только тогда Шерлок понял, что он сделал, и только тогда, небрежно, как он умел, он сел ровнее и взял себя в руки. Ладно. Ладно. Шерлок признает, что Джону действительно это очень хорошо удается, но это не зна… «Господипомилуй…о…боже…о…боже,» - рука Джона. Восхитительная рука Джона, практически обхватила его член через его брюки, поглаживая, поглаживая. Шерлок закрыл глаза, откинул голову назад и раздвинул ноги с гибкостью чертового акробата. Который вот-вот промахнется мимо страховочной сетки. Потому что рука Джона снова пропала, тепло его тела на ногах Шерлока пропало, а когда Шерлок открыл рот, чтобы заговорить, он обнаружил, что его голос – а, возможно, и разум – тоже по сути пропали. И вот тогда Шерлок-Иногда-Удивительно-Глупый-Холмс наконец осознал нечто ослепительно очевидное. Когда вы на самом деле хотите залезть на невысокого, восхитительно пахнущего, почти голого, склонного к хихиканью кого-то и позволить ему отделать вас так, чтобы глаза закатились, намного, намного сложнее, знаете ли, сохранять сексуальный нейтралитет. Джон снова прижал ладонь к дрожащим бедрам Шерлока, потом перестал двигаться. - Мне закончить это? - О, боже, да. - У меня есть… условия. - Да. - Просто да? - Да. - Но ты не слышал еще моих… - Да, да, да, да, Джон. Да. Да. Чтобы показать степень своей заинтересованности, Шерлок ухватился за руку Джона и вроде как стал тереть себя ею. Яростно. Джон улыбнулся, на этот раз вовсе не коварно. Хотя и надо было. - Ладно. Ладно. Хорошо. Условия на самом деле очень простые. - Да, хорошо. - Один вопрос за одно движение. - Хорошо. Да. Да. - Лезвия. - Что? - Ты меня слышал. Мы здесь, чтобы тебя побрить, не так ли? Честно говоря, Шерлок об этом напрочь забыл. - Итак, я буду спрашивать, о чем захочу, и… - Да. Ладно. Джон захихикал, - «А ты можешь спрашивать меня о чем тебе угодно.» - Верно. Ладно. Хорошо. Да. Давай начинать. - Терпение, любовь моя. Итак, я буду спрашивать тебя о чем угодно, ты можешь спрашивать меня о чем угодно, а потом… Джон наклонился между ногами Шерлока, потерся лицом нежно-жестко по находившейся там выпуклости, прошептал: «…потом я сделаю все, что ты захочешь, так долго, как ты захочешь, где угодно, где ты только захочешь.» Проведя горячим языком по покрытому тканью члену своего любимого, Джон пробормотал: «Дважды.» Рука Шерлока, трепеща, опустилась на затылок Джона. Прошло три месяца. Всего три. С того момента, как они стали парой, они, да, имели друг друга в каждой комнате квартиры и почти каждый день – дважды по воскресеньям – но за двенадцать недель можно покрыть только определенное пространство. Количество же того, что можно себе вообразить, ограничить нельзя. - Что угодно? Мягкое царапанье зубов. - Да. - Не важно, насколько… Нежное покусывание. Стон в ответ. …непристойное? Джон глубоко вдохнул, жарко выдохнул на него. - О, боже, да.