Группа поддержки "Выживших"

      — Гермиона! — орёт он во всю глотку, но вокруг тихая пустота. В горле встаёт крик, будто мелкие гвозди, проглоченные наспех.       За спиной слышится кашель и шаги. Он думает, прежде чем обернуться, но всё же любопытство берёт верх. Воздух горячий, кровь в жилах буквально вскипает, всё происходит как в замедленной съёмке. Стены вокруг серые, покрытые зелёным мхом, окна разбитые, на осколках что-то красное, вяло обвисшие зацепившиеся клочки одежды, отпечатки человеческих рук на ставнях.       Взгляд его блуждает, жадно впитывая всю обстановку, давая мозгу понять, что атмосфера если и была опасной, то в прошлом, теперь тут пусто и конкретно ему ничего не угрожает. К сожалению спокойствие от этого не приходит, не приходит и паника. Он натыкается взглядом на неведомое существо, медленно выходящее из тени и оказавшееся мужчиной. Угрозы от него Малфой тоже не чувствует, но на всякий случай проверяет, нет ли у него с собой волшебной палочки. Нет. Чёрт.       Маленького роста, сгорбленный, в чёрной шляпе с широкими полями и весьма видавшем виды коричневом костюме, мужчина сверлит его своими маленькими чёрными, как у птицы, глазами. Парень всё ждёт, когда он моргнёт, но тот только таращится, будто увидел дьявола.       — Кто вы? — задаёт вопрос Драко, не уверенный, стоит ли вообще открывать рот.       — Вы убили её прошлой ночью, сэр, — равнодушно отвечает не в тему пресловутый незнакомец, ноги его утопают в чём-то жидком, напоминающем дерьмо. Да и пахнет вокруг смрадно и затхло.       Ласковые пальцы паники пробегают по затылку, шее, позвоночнику и ему вновь двенадцать лет, он беспомощный парнишка, полный страхов и предрассудков. Где отец? Где мать? Ему кажется, что они живы и находятся здесь же, в пансионе.       «Если они здесь, мне нужно найти их. Обязательно нужно».       Перед глазами всё плывёт, смешивается в общий поток, и вспышками появляются лица отца и матери. Мёртвые. Нет. Не может быть, он завтракал с ними сегодня утром. Вот только где? Память с завидным постоянством его подводит.       — Вам плохо?       — Что? — он видит, как у мужчины шевелятся губы, обнажая заострённые клыки вдоль всего ряда зубов. По губам удаётся разобрать слова, и он отвечает. — Да. — Честно. Что для него с младенчества несвойственно.       Мужчина достаёт грязный стакан из огромного, непропорционально глубоко кармана, рука в котором увязает так далеко в материю, что в нём, кажется, можно поместить сову или кота. Руки у собеседника шершавые и сухие, он наклоняется вниз, подхватывая стаканом жижу у своих ног. Её стало так много, что Малфой промочил ноги, и пальцы в ботинках похлопывают, издавая чавкающий звук.       — Вот, — с торжественным видом незнакомец протягивает стакан, полный мерзости, и Драко, бесконтрольно сжимая предложенное в руке, чувствует знакомый запах, и цвет ему больше не кажется коричневатым, напоминающим испражнения, это вовсе не дерьмо, заключает он. Не зная радоваться или скорбеть. Это кровь, точнее, жижа из человеческой плоти.       — Что мне с этим делать? — зачем-то спрашивает он, вместо того чтобы сразу вылить вон.       Руки его скользят по гранёному стеклу: пока мужчина заботливо зачерпывал кровь, он испачкал стакан. Пытаясь не выронить отвратный коктейль, он обхватывает стакан двумя руками, и все его пальцы теперь перепачканы. Это было бы отвратительно, если бы ему не нравился весь этот смертоносный запах, исходивший от стен, пола и потолка. Кровь завораживала его, так стало совсем недавно, если он сам не любил алую субстанцию, то метка заставляла. А метка и есть его сущность.       Мысли в голову приходили без его желания, их словно кто-то нашёптывал или печатал, как в компьютер, а ему лишь приходилось принимать. Ему это не нравилось.       — Пейте. Это же ваш любимый напиток, сэр.       — Но…       — Пейте! — со злобным выражением лица прикрикнул незнакомец, строптивость Драко его, кажется, начинала раздражать.       — Да пошёл ты! — стакан летит на пол, но не разбивается, а начинает плыть по крови, наполнивший до краёв его содержимое.       — Зря вы так.       С сочувствием, с которым мужчина смотрит на гранёный стакан, без дополнительных экзаменов примут в театральную академию. Малфою он представился ещё более комичным, в своей нелепой одежде и с желанием впарить ему туфту. Он бы и дальше полоскал в уме его образ, если бы мужчина не достал его волшебную палочку и, встав на одно колено, дрожащей рукой не передал бы ему. Он хотел попросить его встать, но незаметно для себя его рука уже забрала оружие, и теперь Драко имел способность постоять за себя не только физически. Незнакомец поднялся на ноги, колено, на котором он стоял, пропиталось кровью и брюки облепили ногу.       — Что здесь происходит…       Убирая палочку в карман, он скрупулёзно высматривал по сторонам ещё хоть кого-то живого.       — Вы хотите посмотреть на неё? — с благоговением сказал мужчина.       — На кого?       — На Гермиону Грейнджер, сэр. Она лежит в вашей постели, с тех пор как вы её там оставили. — Мужчина откуда-то достаёт портсигар и, открыв, просыпает маленькие сигареты на пол, а те, что удаётся сохранить, протягивает Драко с таким видом, будто исполнил свой значимый долг.       — Спасибо, — кровавые пальцы обхватывают сигарету, свободной рукой он находит спички в кармане пиджака, хотя никогда не имел привычки их носить с собой, и прищуривается, делая затяжку за затяжкой. Постепенно до него доходят слова о Грейнджер, и он втягивает дым в лёгкие до отказа, выкуривая сигарету по самый фильтр, огонь приятно обжигает пальцы, сигарета падает в кровь, медленно и шипя затухая.       — Вы идёте?       — К… куда? — с опаской спрашивает он, но почему-то уже знает ответ, и от этого становится ещё более паршиво.       — Вы так невнимательны, в самом деле. Посмотреть на тело. Вам понравится.       Малфой хочет ответить, но беззвучно открывает и закрывает рот, хватаясь за горло, в голове мелькают мысли, не отравленной ли была сигарета. Они идут вдоль главного коридора пансионата. Пожилой мужчина открывает дверь и, переступив порог, они чудом оказываются в новой квартире Драко.       Кровать, окно, минимум мебели и максимум голых стен и пола. На кровати лежит девушка, точнее, всё, что от неё осталось. Волосы растрёпаны и сбиты в кровавый улей, слипшийся, должно быть, за несколько часов, кожа синяя, пальцы сжаты так, что под ногтями кровь. Он останавливается у входа в комнату и не может заставить себя подойти ближе.       — Нет, — шепчет он, — не может быть.       — Посмотрите вон туда, — с благоговением шепчет незнакомец и указывает рукой в сторону подоконника.       У стены, приложив голову к батарее, сидит мёртвая Нарцисса, на полу у её ног распластано тело Люциуса. Где-то он уже это видел. У Нарциссы бледное влажное лицо, будто ей снится кошмар. У отца вывернута челюсть и пробита щека, ходячее пособие для фильма ужасов, зубы видны, хотя рот закрыт. Малфоя это не удивляет, он смотрит на мертвецов, как на самое скучное кино. Наблюдать подобное ему уже приходилось. А вот труп на кровати… Его он ещё никогда не видел…       В груди делается больно, должно быть, он умирает. Всё это предсмертный ад. Круги ада. Точно. Он уже умер и расплачивается за такую роскошь.       — Это ваших рук дело, сэр, имейте достоинство подойти.       Драко решительно собрался сбежать, но ноги без его воли подходят к кровати. От неизбежности он останавливается, наклоняется над девушкой и с ужасом узнаёт в этом изувеченном существе Грейнджер. Плечи начинает жечь, он невольно расстёгивать рубашку и касается воспалённой кожи, пальцы утопают в липкой крови, удивлённо он смотрит на свою оцарапанную кожу и понимает, что это следы женских ногтей.       — Чёрт.       — А вы что думали? Она пыталась защищаться, — спокойно произнёс мужчина.       Драко упал на колени и протянул руку к лицу девушки. Лицо было влажным, от мёртвого тела пахло не кровью, а волосы вовсе не были скатаны из-за пробитой головы. Девушка вся была в воде: руки, волосы, платье и даже ресницы хранили на себе глубину озёрной воды.       — Что… Что с ней?!       — Вам лучше знать, сэр.       Он хватает её за голову, мягко касаясь пальцами влажных волос, и приподнимает. Девушка, несмотря на его ожидания, остаётся неподвижной. Аккуратно переместив одну руку на влажную шею, он пытается расстегнуть ворот её платья, психует, рвёт ткань и прикасается ухом к груди. Ничего. Тишина. Он мог поклясться, что слышит шум волн, но это же, твою мать, ненормально!       — Мертва, — громко сказал он. — Она, блять, умерла, убила себя, сука, утопилась. Она не дышит. Не дышит, — спокойно повторил он несколько раз. И вполоборота взглянул на мужчину. — Что мне делать, Господи, что же мне делать?       — Может быть, вам заняться делом, сэр. Перестать сопротивляться и стать тем, кем вы есть на самом деле. Эта девушка вам мешала, теперь препятствий нет.       Он мягко убирает руки из-под мокрого тела, с рукавов его пиджака капает вода. Колени, на которые он упал, тоже изрядно вымокли. Весь пол в комнате сухой, а около Грейнджер огромная лужа с водой, омывавшая его кровавые ботинки и делающая вокруг кровавое домашнее озеро.       — Кто вы такой? Что вам надо?!       — Я от приспешников Тёмного Лорда. Сэр. От тех, кто ещё остался.       Драко вскакивает с колен и бежит на мужчину врукопашную, но только его рука доходит до мерзкого лица говорившего, как тот растворяется, словно туман, и Драко падает ничком на пол. Он чувствует боль в голове и спине, хотя упал на лицо. Перед глазами всё плывёт, и он проваливается в невидимую яму.       Вода попадает в лёгкие, он сам не замечает, как испытывает «кошмар Грейнджер». Хорошо, качественно так пробует стать утопленником. Пытается подняться с колен, но его словно кто-то держит за затылок и насильно топит.       «Это всё не на самом деле. Проснись. Проснись!»       И взбешённый до предела своей беспомощностью, он с силой поднимает голову и ударяется ей о мокрый пол. Удар приходится такой силы, что в голове что-то хрустит, а может, это доски на полу. Показалось на мгновение, что он врос лицом в дерево. Он со всей силы ударяет ладонями по полу. И от боли в пальцах распахивает глаза.       «Проснулся! Доброе, блять, утро».       На часах 7:22, он лежит на полу, затылок гудит, а лицо бережно накрыто одеялом, свисающим с кровати, на которой он спал. Липкий холодный пот пробивает всё тело. Он лежит у себя в квартире. Ушибленная спина, голова и руки болят до невозможности. Всё его тело — сплошная головная боль, сгусток пыток.       — Малфой! — знакомый голос раздался сверху, будто нечто божественное спустилось и наконец достигло его.       Мёртвая Грейнджер с сухими и растрёпанными волосами перекатилась на кровати и нависла над ним, касаясь этими самыми волосами его лба. Удивлённые карие глаза скользили по его лицу, пока он наконец не отважился ответить взглядом на взгляд.       Он оказался таким обмякшим от увиденного, что сперва медленно дотронулся пальцами до кончиков её обсечённых волос, убедившись, что они донельзя сухие, поднялся и сел на пол, превозмогая жуткую боль в спине и шее. И только потом позволил себе побелеть и испытать резкий, пронзительный толчок страха по всему телу, но непреодолимое желание свернуть Грейнджер шею, чтобы утихомирить проснувшегося мертвеца и с криками о помощи выбежать полуголым в коридор дома, где он живёт не один, слегка улеглось, поэтому он не опозорил себя перед всем миром.       — Живая…       — Живая?       Он поджал колени и смотрел под кровать. На полу лежала кофта Грейнджер, юбка Грейнджер, в общем, вся её одежда, включая даже заколку для волос. Он смутно вспомнил, как поранился об неё, вынимая из густых волос гребень, и то, как обладательница заколки потом заботливо сосала его окровавленный палец и не только палец…       — Ты прекрасно выглядишь для воскресшего мертвеца, — тихо проговорил он и, щурясь от солнца, внезапно вышедшего из-за туч, уставился в окно.       — Это твой очередной юмор не для всех?       Он резко поднялся, так что в глазах закружились звёзды, и, с силой повалив девушку на кровать, прижался ухом к её сердцу. Теперь звук был чёткий, живой, необходимый стук, и никакого тебе мужика за спиной, и никакого желания войти в стену со страха.       Она что-то пыталась сказать, а он не понимал, пока не увидел, что вместе со ртом зажал ей нос, и она начала извиваться от нехватки кислорода. Моментально убрав руки от её тела, он получил весомый удар ногой в грудь и отшатнулся.       — Придурок! Ты хочешь меня убить?! — злостно вытирая губы после прикосновения его пальцев, она вскочила с кровати и в одном нижнем белье готова была выбежать из комнаты.       — Ну-ну, хотел бы я видеть, как ты пойдёшь в таком виде.

***

      Урок начался позже на пятнадцать минут, она должна уже быть здесь, но как Малфой ни старался разглядеть среди присутствующих её лицо, не мог. Не выдержав, он спросил:       — Сегодня аудитория насчитывает всех, кто должен был прийти?       — Нет, сэр, — вскочила на ноги Джинни. Она осмотрелась вокруг, боясь ошибиться, — Гермионы Грейнджер здесь нет и ещё нет…       Должно быть, она хотела сказать про парня, которого Министерство выкинуло со своих счетов, заточив в психушку, но он не стал её дослушивать.       — Уизли, раздай бумагу и карандаши каждому, сегодня у вас весьма интересное занятие. Опишите мне три способа самоубийства в подробностях и в той последовательности, какой из способов вам ближе всего. Потом я приду, и мы коллективно обсудим все прелести вашей фантазии.       Что он несёт? Такого задания вообще не было. Сегодня им предстояло провести доверительную беседу о действиях Министерства и успокоить всех и каждого в отдельности, объясняя, что никому ничего страшного не грозит. То есть обмануть. Так поручила ему заботливая Макгонагалл сегодня в пять утра, а уж что он сделал после… Это самое паршивое начало дня в его жизни. Даже хуже, чем день убийства родителей. Определённо хуже.       Убедившись, что все заняты, он вышел из-за стола и, ведя пальцами по шершавой кирпичной стене, втайне надеясь, что она всосёт его в себя и не выпустит, дошёл до двери, провёл рукой по дереву и, остановившись на дверной ручке, повернул её в сторону, выходя из аудитории.       Пансион не принадлежал к числу тех мест, где можно чувствовать себя уютно и в безопасности. Малфой шёл быстрым шагом, минуя людей, идущих навстречу и в одну с ним сторону, но все они казались ему медленнее черепахи.       «Если она не пришла, значит, что-то случилось».       Сон, приснившийся ему на днях, был таким явственно доказывающим, что все вокруг способны умереть и ему даже в голову не придёт потом, как собрать и воскресить те крупицы, оставшиеся от былой жизни.       — Гарри Поттер пришёл сюда?! — послышался частый, сбивчивый шёпот за спиной. Слухи если и распространялись тут медленнее, чем в обычной жизни, то всё же доходили вовремя или почти вовремя…       Он пораскинул мозгами: кому именно может наведаться этот нарыв на организме магического мира? И поспешил в комнату Грейнджер. Где его встретила запертая дверь, можно подумать, что сегодня массовый сговор довести его до белой горячки закрытыми замками.       Не выдержав больше бегать с этажа на этаж в поисках бывшей дружелюбной парочки и, молясь, чтобы не встретить на пути Макгонагалл, он наткнулся на одного из коллег и, схватив его за рукав, спросил, не может ли он знать, где сейчас Поттер. Мужчина, выше его ростом на две головы, долговязый и неестественно грациозный, указал дрожащей рукой в сторону зала для переговоров и почти бегом удалился прочь.       «Так и знал, что теперь все начнут себя вести подобным образом, — хмыкнул он про себя, — можно подумать, я убил этого чёртового выскочку без мозгов.»       Сердцем здания была лестница, имевшая два разветвления: одно выходило в обычную живую площадь, а второе в пристройку, на несколько лет моложе самого здания. Малфой нечасто бывал в этой части, поскольку посещать общие собрания он не любил, и удручать Макгонагалл своим присутствием не считал нужным. Она, если признаться, не испытывала от отсутствия Драко никакого дискомфорта, даже наоборот.       Миновав лестницу, ровно тридцать две громадные ступеньки вверх, он прошёл через закруглённую арку. Перед ним была единственная аудитория, не имевшая дверей, поскольку обитатели пансиона сюда не допускались, а между преподавателями была наигранная демократия. Преодолев ступеньки, он огляделся, рассматривая большие красивые окна, натыканные вдоль всех стен свихнувшимся архитектором, создавалось ощущение, что он вошёл в аквариум и за ним кто-то наблюдает извне. Он был готов к тому, что найдёт одного очкастого паралитика и одну дёрганную неврастеничку, в сумме — две проблемы. Ему такая математика не очень импонировала.       Грейнджер стояла спиной к лестнице и не могла увидеть Малфоя, он бы предпочёл, чтобы на её месте оказался Поттер, поскольку два огромных зелёных глаза прожигали его тело, только стоило Малфою миновать последнюю ступеньку. Ожидая, что его сейчас пошлют, он приготовился к словесной перестрелке, но Гарри вновь отдал своё внимание Гермионе, и взгляд его стал куда нежнее, чем раньше.       «Высокомерный ублюдок, желаю, чтобы стёкла очков вонзились в твои глаза», — подумал он и шагнул к молчавшей паре.       Гарри смотрел на Грейнджер и только на неё, заведомо игнорируя другого человека. Взгляд его был неуверенным, будто он нагадивший в ботинки щенок. Она же спокойна и неприступна, как непокорная вершина айсберга.       — Что тебе от неё нужно? — глухим голосом спросил Малфой, если бы Грейнджер обернулась, их лица могли оказаться на расстоянии ладони, так близко он стоял.       Она плотно сжимает губы, чувствуя спиной его тепло. Ещё немного — и он положит руку ей на шею и потянет на себя, грубо, показывая причастность к ней. Он бы мог сделать мягче, но не умеет.       Тогда Гарри рассердится и поймёт, что допустил ошибку в своём идеализированном сверкающем мире справедливости, упадёт перед ней на колени или даже лучше: решит, что искалечил жизнь своей подруги и захочет убить себя. Это было бы правильно, хоть раз он бы поступил правильно по отношению к ней. Но ничего не происходит. Обман чувств.       Малфой по-прежнему неподвижен, Гарри жжёт глазами её тело, стараясь проникнуть сквозь и испепелить стоящего за ней. Отчего-то становится горько и склизко внутри, она знает одно: если Драко сейчас уйдёт, то она сдастся и будет просить у Гарри помощи. У человека, собственноручно сдавшего её министерским службам.       Нет, конечно, он не сам её тащил в их огромную пасть, но даже не помешал, когда Рон орал на неё, вызывал врачей, и оба, два её лучших друга, два единственных друга, буквально со счастливым освобождением в глазах сбагрили свою обузу на чужое попечение.       Как же она его ненавидит. Каждым нервным окончанием своего тела презирает этого человека, бывшего ей некогда близким.       Ей хотелось спросить: «Зачем? Зачем спасли, если я вам была не нужна! Если знали, что я буду пытаться снова и снова».       — Тебе лучше уйти, — откуда-то из глубины до неё доносится голос Драко, и она по инерции хочет сделать шаг, последовав его совету или приказу, да какая разница. Ей проще думать, что это совет.       — Гермиона, что он здесь делат?       Знакомые, до боли холодные пальцы хватают её за руку и тянут на себя, её спина ударяется о грудь Малфоя, как будто это начало страшной игры, называемой уговором, но нет, сейчас он хочет не её. Просто Гарри не должен заподозрить ничего лишнего. Малфой и обращался то совсем не к ней.       — Это я тебе говорю, Поттер.       Гарри скользит по ней взглядом, не дожидаясь ответа, лицо его худое и напуганное. Очки съехали вниз, и ей удаётся увидеть чистые зелёные глаза. Такие родные когда-то, такие чужие сейчас.       — Прости, — шепчет он почти одними губами, беззвучно и жалко.       Малфой отпускает ее даже не взглянув, подходит к лестнице, вежливо пропуская Гарри, затем спускается сам. Оставляя девушку на пустом этаже. Каждый мужчина в её жизни оставляет и оставляет её одну.       — Когда это, чёрт возьми, закончится! — закричала она, обхватив себя руками.       «Прости. Прости. Прости», — витает в воздухе и бьёт её кулаком в нос, в шею, в живот.       — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — трясущимися руками она зажимает уши и зажмуривается. Тогда всё теряет свою сущность, кругом одни нули и ничего не нужно.       Это слово такое громкое, тягучее, убивает её снова и снова, пока она не сгибается пополам. Слыша, как скрипят ступени, чьи-то крепкие руки подхватывают её и мягко опускают на пол. Она видит чёрные, начищенные до блеска ботинки, шнурки кажутся ей змеями, которые шевелятся и переплетаются в узлы. Дыхания не хватает, она тонет. Падает и падает, а дна всё нет. Пол проваливается, и её губы, ноздри и глаза наполняются водой, она сама и есть вода. Вязкая, плотная, тинистая жидкость.

***

      Письма в пансионе продолжали перехватывать и уродовать чёрными полосами. Малфой хотел предложить Минерве сразу окунать пергамент в чан с чернилами, что значительно бы помогло упростить работу Министерства. Останавливало, возможно, только одно: что они воспримут его издёвку всерьёз. Он уже ничему не удивится.       Ему нетерпимо сильно хотелось поговорить на эту тему с кем-то, кто не станет воспринимать его поверхностно или слишком углублённо, Полумна подходила идеально. Но спустя полчаса он уже начал сомневаться в разумности своего выбора, ровно в тот момент, когда девушка, закатав рукава платья и схватившись за самую верхнюю балку окна, пошатываясь на невысоком подоконнике, начала зачитывать то, что не успели уничтожить в письмах. Почти на каждом куске пергамента было пару строк о нём. Одни его хвалили, другие утверждали, что боятся, а некоторые особы женского пола недвусмысленно намекали, что к нему неравнодушны.       Белые волосы девушки развивались от сквозняка, лёгкие кудри спутались между собой и выглядела она призрачным видением. Босые ноги с синеватыми венами опасливо пританцовывали на подоконнике.       — Что-то неверно с этими письмами или наоборот, слишком верно, — улыбнулась она. — Неугодное министерству зачёркивают. Может, не хотят, чтобы до общественности дошло, что их проблемы не только разбитые дома, но и разбитые люди.       — Слушай, конкретно тебе, что от этого?       — Моё письмо, — она протянула руку, намекая, что неплохо было бы ей помочь спуститься, и Малфой, сжал её тёплые пальцы, помогая спрыгнуть с подоконника. Продрогшими ногами девушка залезла в туфли и стала на несколько сантиметров выше, — его тоже исчеркали.       — Почему утром ты не сказала ничего?       — После встречи с Гарри и Гермионой, у тебя болталась табличка над головой, что ты готов заткнуть любому рот наотмашь, — невинно улыбнулась она, — пинком.       — А сейчас она потухла? — грубо ответил он, отпуская её руку и вытирая ладонь о пиджак.       Поскольку глядя на себя каждое утро в зеркало, он видит эту табличку, как само собой разумеющееся. Одно целое с его лицом и глазами, это передалось при рождении. К сожалению, не все могут заметить, обманувшись его внимательным, на первый взгляд, взором, но это хорошо прикрытое презрение и страх быть понятым правильно.       — Вообще-то, горит ещё ярче. Но на меня не действует, — она все еще улыбалась, старательно не замечая, как его это раздражает.       — Я так и думал.       — Держи, — она протянула ему письма, зачитанные недавно вслух. Он с отвращением разглядывал их, не решаясь протянуть руку и забрать.       За спиной раздались быстрые шаги, и ему стало гадко оттого, как быстро он смог догадаться, чья эта поступь. Грейнджер перечеркнула все правила этикета, встала между Полумной и Малфоем, скрестив руки на груди и глядя то на одного, то на другую. Говорившие мигом замолчали. Рука Полумны вяло опустилась, Малфой заметно напрягся.       Спрятавшись в зале, находившемся около столовой, он не рассчитывал на посетителей. Расставленные вплотную стулья, старые ведра, выброшенные дырявые холщовые мешки, все это способствовало укромности. Молчание затянулось, каждый из троих задумал про себя, что не будет его нарушать. Но Малфой не смог сдержать клятвы, почувствовав спиной ещё одного гостя. Блейз выглядывал из-за дверей, словно прикидывал, насколько уместно будет заявиться и встать рядом с Грейнджер.       Игнорируя бывшего друга, Драко обратился к Грейнджер:       — Милая кофточка, — он просканировал взглядом белые рюши на воротнике чёрной фланелевой кофты, больше напоминавшей верх от пижамы. Сфера под кофтой, тихонько поблескивала.       — Странно, я думала, когда ты приходил в комнату без моего ведома и рылся в вещах, уже видел её.       — Рылся?       — Я надеюсь, ты её не примерял?       Малфой впился глазами в глаза Грейнджер, вкладывая всё накопившееся за пару минут презрение. Он мог делать это долго, буквально минутами и почти не моргая, но сдавленный, пробивавшийся сквозь прикрытый ладонью рот смех Забини, осквернил пространство вокруг, и аура пренебрежительности мигом улетучилась.       — Моему счастью, — скептически заметил он, — нет предела, Забини. Ты всё ещё умеешь ржать, и транквилизаторы тебя не добили, но платья Грейнджер — не та часть гардероба, которую я готов примерять.       — А какую готов? — убрав ладонь, сквозь смех спросил Забини, всё происходящее ему потрясающе напоминало их прошлую жизнь, и ему до боли в сердце не хотелось, чтобы этот момент разрушился. Малфой долго рассматривал лицо, отдаленно напоминавшееего физиономию друга, теперь он выглядел куда старше, взгляд сделался взрослым и глубоким. Он отвернулся от мулата, как от наскучевшей картины и обратился в пустоту.       — Кто вас сюда пригласил?       Если Полумна незаметно для всех слилась с оконным стеклом, Малфой этого делать не собирался.       — Никто.       — Вот и славно, идите вон.       — Но я имею право знать, что происходит. Мне есть кому писать письма, и это наши жизни, а не твоя, зависят от этого чёртового пансионата, — сухо сказал Забини и отвёл взгляд в сторону. Момент упущен и потерян, теперь он снова лишь подопытный кролик в его руках. Причём один из самых ненавистных, недостойных откровения.       — Да, он прав! — подала голос Грейнджер.       Драко еле сдержался, чтобы не впечатать ей по губам ладонью.       — Я тоже так считаю, — пролепетала Полумна, поймав взгляд Драко и после виновато отведя глаза в сторону.       — Значит, бунт?       — А тебе лишь бы играть нами? Мы не шашки.       — Да уж. Ты не пешка, ты глупая доска для игр.       — А ты…       — А я? — он расправил плечи, возвышаясь над Гермионой, как скала.       — Давай закрой свой рот хоть раз и выслушай других.       — Давать — это по твоей части, — вскользь бросил он и схватил её за руку, без стеснения нацепив улыбку, — и если я что-то путаю, то поправь меня.       — Не разорви рот, — язвительно сказала она.       Грейнджер закусила нижнюю губу, так что та от отсутствия кровообращения побледнела, а её пальцы задрожали, сжавшись в жёсткие кулаки.       — Прошу вас! — повысил голос Забини, обращаясь к Малфою и Грейнджер, но смотрел куда-то в сторону. — Я не хочу, чтобы следующее письмо, написанное матери, было изрисовано каким-то психом, решившим, о чём нам можно говорить, а о чём нет. Также я не хочу испытывать судьбу, оказавшись в психушке и никак этому не воспрепятствовать. Вам не кажется неправильным, что родственники не могут узнать, что их дети, братья, сестры, могут получить пинок под зад и вылететь вон?       — Да, — подхватила Полумна. — Почему бы нам не успокоиться? Даже если у меня нет матери, письма к отцу тоже никто не отменял.       — А у нас с Грейнджер вообще никого нет, — радостно передразнил её Драко и похлопал девушку по спине. Довольно больно, она чуть не полетела вперёд, если бы он не держал её за руку всё это время.       — Мозгов у тебя нет.       — Если быть честными, — спокойно сказала Полумна, — Малфой может поговорить с людьми из Министерства, ведь там же много этих… — она осеклась, встретившись взглядом с Драко, — ну, вы меня поняли…       — Говори прямо, — восхитительно холодно улыбнулся Малфой, — Пожирателей смерти?       Она неуверенно кивнула и отступила в сторону.       — Он поговорит? — вспыхнула Грейнджер, безрезультатно пытаясь отцепит его пальцы от запястья — Да кроме него его никто не интересует.       — А я думал — ты, — усмехнулся Забини.       — Рот закрой, — тихо сказал Драко, и все взгляды устремились к нему, все, кроме Грейнджер, она смотрела себе на ботинки. Его это оскорбило.       — Если существует в этом мире ад, то он в нём. Не стоит просить помощи от того, кто не желает её предоставлять, — процедила она.       — Вот ведь глупости! — взмахнула руками Полумна, и письма упали всем четверым под ноги.       — А ты вечно на его стороне.       — Знала бы ты, Грейнджер, как ты умеешь бесить людей, — прорычал Драко.       — Людей или пожирателей смерти?       — Зачем всё это? Ты пришла сюда, чтобы посовещаться с Забини и Полумной, а я мешаю? Могу уйти. Я просто на миллион процентов уверен, что ты, Грейнджер, спасёшь всех своей прирождённой истерией и внезапными паническими атаками.       — А ты себя Ноем возомнил? Желаю скорее затонуть на своём дырявом корабле в море собственной желчи.       — Желаю захлебнуться ей же.       — Знаешь, что! – он выжидательно на неё посмотрел. — Нам невероятно повезло, Малфой, что ты желаешь лишить нас своего общества. Можешь идти!       Он, по-прежнему сжимая её руку, потащил её подальше от стульев, окон и двоих наблюдателей, к пустующей стене с одинокой, покрытой паутиной и толстым слоем узорчатой пыли картиной. Три огромных пустых рамки висели вдоль всей стены, бреш в них наводила уныние. Единственный холст, изображал лес во время заката выделялся на мрачном фоне, но некто проткнул солнце чем-то острым.       — Зачем ты позволяешь себе дать этим двоим шанс для пересуда? — горячо зашептал он.       — А разве твоя верная подружка ещё не в курсе, что ты со мной спишь?       — Идиотка! Какая же ты непроходима идиотка, Грейнджер.       — Значит, ещё не знает? — девушка сделала невинное детское лицо. — Какое упущение, в следующий раз позови её посидеть, посмотреть. Чтобы дала пару советов.       — Отчего ты злишься?       — Я не…       — А, видимо, потому, что тебе некому писать, и эти новые проблемы, затронувшие всех, прошли мимо тебя. Как удивительно. Грейнджер умеет испытывать ненависть. Поттера хватит сердечный приступ, когда узнает.       — Прекрати.       — Предлагаю посвятить в наши отношения всех вокруг. А всё из-за того, что ты в бешенстве от одиночества. Если что, можешь рисовать письма на мне, — он заговорил старательно чётко, давая опасность услышать двоим присутствующим у окна, — пока я буду спать к тебе спиной, можешь писать по моей коже. У тебя отлично получается лежать со мной рядом, я стерплю.       — Заткнись, — она умоляюще посмотрела на него, — этого не было и не будет.       — Один раз уже было. Нет, постой, второй раз тоже, когда ты мне… — он перехватил её левую руку, замахнувшуюся для пощёчины, и переплёл пальцы между своими. — Согласен, грубо. Второй раз почти было. — Он внимательно изучал их сплетённые пальцы, и злость на неё заменило отвращение. — Надо попробовать третий.       — Нет. Это неправильно, что мы сейчас делаем. Хватит. Замолчи.       — Нет, неправильно. Твои чувства ненависти к другим людям не так уж и отличают нас друг от друга. Но тебе всё равно некому писать, я дам альтернативу.       — Некому, — повторила она и дважды моргнула.       — Если ты перестанешь быть сукой, я перестану говорить всё это. Если ты не начнёшь контролировать себя, я сделаю всё, чтобы ты замолчала.       — Я не хочу, ты же знаешь. Всё, что было, — это тайна. И я никогда не испытывала ненависть к счастью других… Если Полумна всё поймёт, я умру от стыда. Слышишь?       Чёрные круги под глазами, лучше любого макияжа, делали её таинственной и особенно притягательной сегодня. Но это только сегодня, потому что он устал и ему, после долгого перерыва в сексе и сейчас его разового наличия, нравилось фантазировать, что может быть дальше, как глубоко он может соединиться с меткой и искалечить чужое тело.       — Тебя опять трясёт, не хватало ещё приступа, — медленно ответил он, отгоняя мысли, как назойливый рой комаров, а они всё возвращались и возвращались, минуя запреты.       — Они смотрят… они смотрят на нас.       — Смотрят, — оживился он. За что ему нравилась Грейнджер, так это за то, что она с лёгкостью предлагала ему повод поиздеваться над собой, зацепить, уколоть, порой ему казалось, что морального опустошения будет достаточно и он перестанет желать смерти тому человеку, который утром наступил ему на ногу или не так приготовил кофе. Как же отчаянно хотелось перестать постоянно контролировать всё, что творится в голове, стараясь не упечь себя в тюрьму или не убить знакомого, не заслуживающего смерти. По его мнению, но не по мнению метки. А их потребности часто не совпадали. Расцепив пальцы и отпустив девушку, он потёр ладонью лоб, горячий от чёрной мыслительной деятельности, и, заслонив собой Грейнджер от глаз наблюдавших, спокойным, тихим голосом заговорил:       — Жила-была девушка, её звали Гермиона, ей было двадцать с чем-то лет, и с каждым годом она деградировала и деградировала, до тех пор пока не встретила… — он замолчал, и губы его дрогнули от улыбки.       Вот теперь ему лучше. Гораздо лучше. Она смотрит на него внимательно, как-то по-особенному, утаив страх во взгляде, и от этого ему становится неразумно спокойно. Он открыл рот, чтобы продолжить свой новоиспечённый, выдуманный на ходу рассказ, но она приложила палец к своим сухим губам:       — Хватит, — сказала она и, почувствовав на себе взгляды Полумны и Забини даже сквозь другое тело, придвинулась ближе к Драко и зашептала. — Я поняла правила игры, — последнее слово она облачила пальцами в кавычки, — пока она не встретила напыщенного, с перебором себялюбивого самоубийцу. Единственным его плюсом было…       Она не знала, как это работает, но дрожь начала отпускать, гул в ушах стих, и она постепенно начинала контролировать своё тело, чтобы не упасть на пол перед всеми и не показать, как ей хреново. Перед ней не было никого: ни пустых картин, ни двоих знакомых, перешёптывающихся у окна. Только холодные глаза Драко и пропасть.       — Что он умный, умеющий слушать, симпатичный парень, с прекрасно-грязным чувством юмора.       — Я сказала «единственным плюсом», — нахмурилась она.       — Я не смог выбрать чего-то одного, талантов много, даже не представляю, как они во мне умещаются.       — И почему я этому не удивляюсь? Не улыбайся, пожалуйста не улыбайся… А плюсом этой девушки было?       — Плюсом той девушки было, что она хороша в постели.       — И? — она намотала его галстук на руку и потянула вниз, заставляя Малфоя наклониться.       — И она была любительницей задавать такие вопросы, от которых закрываются веки и приходит… — он сделал вид, что внезапно заснул. Обхватив её за плечи и слегка пошатнувшись, захрапел.       — Придурок, — она громко засмеялась. Полумне и Забини хватило такта не смотреть на них.       Смех повис в воздухе, задержался на долю секунд, как вскинутая к потолку ваза, и разбился, будто ничего и не было.       — Хэй! Вы там долго?       Грейнджер чувствовала, что сейчас всё оборвётся, и вцепилась руками Малфою в шею.       — Пожалуйста, не поворачивайся, пусть они уйдут. Пусть все уйдут… — она искала поддержки в его глазах, нашёптывая всё, что чувствует. — Что будет, если они почувствуют мою обиду? Что, если я и вправду сумасшедшая…       Пальцы буквально обхватили его шею, как ветки яблони. На лице его возникло напряжённость и внимательность, как у человека без зазрения совести прислушивающегося к ощущениям от прикосновений. Она ослабила хватку, и пальцы нежно, слишком мягко, вне зависимости от того хотела она или нет, сползли к воротнику рубашки, и руки её опустились, как плети. Отрубленные вертки, умирающего дерева.       — Мы всё ещё здесь, — шутливо и обидчиво заметил Забини, всем своим видом показывая, что его сейчас стошнит.       — Я могу как-то поспособствовать, чтобы ты ушёл? — не сводя взгляда с девушки, ответил Малфой.       — Нет.       — Тогда ничем не могу помочь. Мне на самом деле уже пора. Можете побеседовать втроём. Пожалуйста, без убийств.       Малфой резко развернулся и пошёл к лестнице, но, не сделав и десяти шагов, ему пришлось остановиться, путь ему перегородил Забини.       — Я поговорить пришёл.       — О чём?       — О тебе.       — Тревожно.       — Бить морду своему коллеге — не самое умное решение.       Опять ему напомнили. О самом дурном утре. Одного мальчишку сегодня исключили из-за того, что на него пожаловался преподаватель. Он до сих пор помнит, как в ушах у него звенела кровь и как он ни старался, прилагая усилия, заставить себя остановиться, всё увеличивал и увеличивал шаг, буквально рассекая воздух на пути к кабинету Макгонагалл.       Стук в дверь. В ответ тишина и запертый замок.       «Ушла… Сука!» – пронеслось в голове. Если мысли так внезапно кричат, значит, они уже бесконтрольные пули, летящие в остальных. Во всех, кто рядом, кто под руку попадётся. Это уже не его проблемы.       Они не имели права выгонять его подопечного, они не имели права лезть в единственной место, где он чувствует себя нужным и таким способным к жизни. Ему почти удавалось построить свой подконтрольный мир, где он не убивал никого и не желал другим скорой смерти. Была только причастность к жизням других людей, а они взяли всё и стали разрушать.       — Кто они? — спросил он вслух.       «Эти ублюдки из министерства», — ответил он сам себе молча.       — Значит, и преподаватель Филл, сдавший не за что парня?       «Да, и он», — довольно громко отвечал он сам себе.       — Мне необходимо избавиться от любого, кто попытается разрушить мою жизнь.       И вот он уже бежит по лестнице к комнате знакомого преподавателя. Тот открывает дверь, стоя перед ним в серой дырявой пижаме. На руке у него кварцевые часы, показывающие шесть утра, должно быть, только проснулся.       — Тебе говорили, что сливать информацию опасно?       И не дождавшись ответа, он хватает его за шею и толкает обратно в комнату.       Хотя тот утверждал, что не знал исхода, но Драко почти свернул ему шею. Почему почти? Потому что его оттащили от напуганного до полусмерти мужчины и отвели в больничное крыло, предложив успокоительные капли, которыми пичкают всех в пансионе. Он взял крошечный бутылёк и благополучно вылил в раковину, как только ему удалось вернуться в свой кабинет.       — Ты напал на преподавателя? — изумилась Грейнджер и мельком взглянула на Полумну, у той не было удивления, значит, она уже всё знала. Скрытая предательница.       — А Полумна ворует письма у смотрителя, — передразнил её комичное изумление Малфой.       — Если бы ты знал, как мне приходится его выманивать с насиженного места! — начала оправдываться светловолосая девушка.       — Я не уверен, что готов к таким подробностям.       — Письма и преподаватель — не одно и то же, — флегматично заметил Забини.       — У меня был тяжёлый день, — вяло отозвался Малфой, — он заслужил.       — Тем, что имеет редкий дар говорить?       — Господи, почему вы оба… — он ткнул длинным жёстким пальцем в Забини, потом в Грейнджер, будто это дуло пистолета и в данный момент совершаться два убийства. — Почему этот мудацкий день никогда не кончается?       Полумна отчаянно посмотрела на Малфоя, ожидая, когда он станет таким, каким она знает его. Разговаривает с ним каждый вечер. Человеком, на которого можно положиться: спокойным, вдумчивым, всегда на шаг опережающим её нездоровое желание быть понятой правильно.       — Я пойду, — неуверенно-тихо произнесла Грейнджер, выглядела она поникшей и невообразимо усталой.       — Я провожу. — Положив руку ей на лопатки, Малфой медленным шагом повёл её к лестнице.       Он понимал, какого это быть преданным своими же мыслями. Если втайне он часто желал смерти тем или иным людям, то пожелание смерти родителям, своим школьным сокурсникам, — это было ударом для Грейнджер. Он разговаривал спокойно, и старательно смотрел мимо неё, куда-то в сторону, избегая образования зрительного контакта. В воздухе пахло надвигающейся грозой. Ставни окон заходили ходуном, одна из них распахнулась и ударила Полумна по спине, девушка от изумления и неожиданности вскрикнула. Гермиона не сообразила, что случилось, и от резкого крика обернулась, забыв, зачем они пошли к лестнице. Полумна стояла у окна, потирая ушибленное плечо, и совсем не пыталась объяснить, больно ей или всё нормально. Раздался гром, запах озона стал совершенно невыносимым. Малфой убрал свою холодную руку от сутулых лопаток Грейнджер, обошёл её стороной и прошёл к Полумне. Лишившись его поддержки, девушка почувствовала острое предательство.       — Что за чёрт? Как твоё плечо? Пошевелить рукой можешь?— растерянно спросил он, и вся его гневная сущность улетучилась.       Забини с силой захлопнул окно, так что стёкла готовы были вылететь ему под ноги, и опасливо переглянулся с Грейнджер. У той был вид, будто она увидела живого покойника.       До неё вдруг дошло, что несколькими днями ранее её спина была иссечена такими же стёклами. Причиной этой боли был не ветер и не гроза, а человек, так заботливо интересовавшийся сейчас у Полумны, не повредила ли она плечо.       «Нет, чёрт возьми, не повредила. А вот я, как было больно мне! Тебя никогда это не интересовало». — Устыдившись своей необоснованной ненависти к подруге, она побледнела ещё сильнее. Но заметив, что Забини хочет к ней подойти, отрицательно поматала головой.       — С ней всё в порядке? — произнесла она с трудом, заставив онемевший язык заговорить.       Малфой пожал плечами и, взяв Полумну за руку, сказал, что отведёт её в больничное крыло. Это, скорее всего, простой ушиб. Но при слове «больничное крыло» Полумна вырвала свою ладонь из его ладони и, отнекиваясь, села обратно на подоконник.       — Всё, о чём вас прошу, — сказала она, не поднимая глаз, — это перестать делать вид, что вы ненавидите друг друга. И не перебивай меня, Драко Малфой! Я не встану ни на чью сторону.       — По-моему, она бредит, — мягко сказал Забини.