Одна ночь

Т*** Сердце, до этого бешено молотящее по рёбрам изнутри, постепенно восстанавливает свой привычный ритм, выравнивается пульс, и возвращается взгляду почти осознанная ясность, пусть и подёрнутая дымкой удовольствия. Словно бы дикую кошку, наконец, накормили чем-то неимоверно вкусным... Пальцы скользят по лицу, оглаживая скулы, крылья носа, с осторожностью, будто заново изучая чужую кожу. Мягко нажимая на покрасневшие губы, кончики погружаются во влажный плен наверняка уставшего рта, заставляя блаженно прикрыть глаза, склонив голову. Легко поигрывает, лаская, с проворным язычком и отпускает. Как сквозь пелену сна Кира из-под полуопущенных ресниц наблюдает за лежащей рядом, не пошевелившись, даже когда та вытянула руку, заправляя за ухо упавшую на щёку угольно-чёрную прядку. Уголки губ дрогнули в улыбке, которую девушка скрыть была не в силах. Приятное опустошение на какое-то время завладевает телом, по великодушному позволению, но не слишком надолго, наверняка. Она чувствует эмоции, исходящие от партнёрши в эти минуты, видит их в тлеющих мягким тёплым светом глазах. На душе, впервые за долгую трудную неделю, расцветает нечто, похожее на расслабленное успокоение. Светлые ворсинки щекочут. Немного приподнимается, сгибая руку в локте, опустив на неё голову. Её не смущает ни обнажённость, ни раскиданные по комнате «орудия пыток», даже воск на коже кажется малозначимым. Но всё же она выдыхает: — Нужно принять душ, — тихо, словно не желая разрывать то хрупкое нечто, внезапно вспыхнувшее между двумя фактически незнакомыми людьми. Она не хочет ничего знать, не хочет спрашивать и интересоваться, а просто наслаждается моментом так неожиданно родившегося в этой комнате доверия — откровения. У каждого внутри свои демоны… И у кого-то они запрятаны на сотни замков, очень редко проглядывая в свет. Желанное окончание «вместе» повисает в воздухе, такое очевидное, но пока не спешащее срываться с уст. Во взгляде на секунду скользит лукавство. Кира плавно садится, а затем и вовсе поднимается на ноги, потягивается. Несколько красных клякс застывшего воска на груди и животе бесшумно слетают на ковёр. Прищурившись, протягивает руку девушке и помогает ей подняться, аккуратно поддерживая. D**** Вид обнажённого тела ставшей столь близкой и родной незнакомки приятно радовал глаз, заставляя невольно улыбаться. Впрочем, собственные эмоции не позволяли улыбке пропасть с губ и без того. Она сейчас слишком довольна, чтобы сохранять спокойное выражение лица. Даже ворс ковра кажется маленьким облачком. Райским. Приятная ассоциация. — Вместе… — слова сами срываются с губ, очевидным и слишком желанным продолжением, чтобы держать его внутри, тем более столь приятно именно эту мысль выразить словами, ведь она так прекрасна в своём воплощении, подчёркивает сразу всё — и понимание, и согласие. Усталость дала знать о себе почти сразу, стоило лишь совсем немного приподняться над полом. Помощь тёплой ладони, протянутой навстречу, пришлась весьма кстати. Легко вложив свои пальцы в заботливо предоставленную руку, девушка осторожно поднялась на дрожащих ногах. С новой силой всколыхнулось напоминание столь очевидных следов: что воска, что ударов, медленно остывающих на коже. — Я должна сказать. Я никогда… Не испытывала ничего подобного прежде, — слова совершенно искренние. В этом не могло быть сомнений, после такого-то пика возбуждения и столь мучительно долгого вынужденного молчания, когда тело само требовало выразить хоть что-нибудь, убедиться, что губы по-прежнему способны воспроизводить внятный звук. Т*** Кира улыбается в ответ, кивнув с тенью смущения. Маска слегка сползла на бок, и коротким движением она поправляет её, прежде чем другой рукой мягко поддержать покачнувшуюся девушку. Не чувствовала стыда, но под горящим искренностью и восторгом взглядом ощущала некоторую неловкость, которая, впрочем, не помешала сжать чужие пальцы, машинально чуть поглаживая. Эта неловкость была приятна, хоть и нова. Мазнув глазами с лукавством на дне по телу смуглянки, останавливается на губах, с которых только-только слетела столь ласкающая слух фраза. Кира негромко усмехается, качнув головой: — Можешь не верить, но я тоже, — прежде чем та вновь приоткроет рот на ответ, девушка приближается на шаг, срывая фразу с губ коротким, почти целомудренным поцелуем. — Идём. Тянет к двери в углу комнаты; с тихим скрипом та поддаётся, пропуская в довольно просторное помещение. Слева — джакузи, туалет с высокой раковиной рядом и вешалка с тремя махровыми полотенцами. Над раковиной — большое зеркало. Впереди — душевая кабинка, в которую, при желании, может войти и трое. Створки из прозрачного стекла, внутреннее пространство просматривается хорошо. Из нескольких ламп, расположенных по кругу на потолке, горят лишь две, не досаждая глазам яркостью, но сохраняя вполне приличную видимость. Кира перешагивает порог, заводя в комнату любовницу, и прикрывает дверь. Губы изгибаются в обольстительной улыбке, когда глаза очерчивают столь притягательные линии тела, на котором ещё сохранились остатки «веселья». Подходит ближе, опускаясь на колено. — Думаю, нам это больше не понадобится. Пальцы легонько скользят по внутренней стороне бедра вниз, к краю тёмного чулка, аккуратно тянут вниз, без труда приподнимая ногу. Оставив невесомый поцелуй на бедре, Кира с озорством смотрит на девушку снизу вверх, стягивая тонкую ткань окончательно и мягко проводя языком по освобождающейся коже. Вновь усмехается, но, поймав себя на какой-то мысли, озадаченно хмурится. Быстро облизнув губы, склоняет голову на бок и, поднявшись, вытягивает руку, проводя подушечками пальцев по краю маски. Не настойчиво, но обращая внимание. — Позволишь? D**** Как же невыразимо приятно найти душу, столь близкую и родную — это осознание играет в теле, словно опьяненном контрастом к чистоте разума. А может, всё как раз-таки наоборот, и это именно разум пьян? Было бы всё так просто… Приятное прикосновение ладони, подхватившей тело, столь не вовремя давшее слабину, и долгий, выразительный взгляд миндалевидных глаз — благодарностью в ответ. Она хочет выразить её, хочет дать вырваться наружу тем эмоциям, что сейчас бурлят внутри, но нежный поцелуй на губах цепляет не хуже кляпа, всё же заставляя сдержаться, в очередной раз напоминая о том, насколько здесь не важны даже самые красивые из слов. Шаги обеих девушек почти неслышны: идти вот так вот, рядом, держась за руки после восхитительных мгновений единения — прекрасно. Ванная. Тихим скрип двери будоражит слух, вклинившись в очарование музыки и дыхания незнакомки, которое Дана ловила с особой жадностью, вслушиваясь. Комната оказалась на удивление просторной и ёмкой: здесь поместилась даже душевая кабина, заставляющая губы невольно растянуться в улыбке от вида совершенно прозрачных стенок — мечта для тех, кто любит понаблюдать. Приятный свет не режет глаз, но в то же время не крадёт детали. Несколько шагов вперёд, через порог — словно вход в новый мир. Дана замирает рядом, не добираясь до ванной, ведь фон остаётся всего лишь фоном, в отличие от девушки, столь близкой. Смуглое тело предстаёт во всей красе после лёгкого полумрака комнаты. — Совершенно верно… — то, что пассия опустилась на одно колено, для Даны стало полной неожиданностью, хоть и весьма приятной, интригующей, цепляющей мысли невольным предвкушением: они вне комнаты, но никто ведь и не говорил, что закончили. Прикосновениями, играющими по коже, будоражащими — выше, заставляя невольно закусить губу, тщетно пытаясь спрятать улыбку. Она поддаётся, конечно, приподнимая ногу выше. Аккуратно устраивает стопу на чужом колене, уже угадав, что затеяли ладони. Чувствует, как вниз скользят невесомые объятия стягиваемых чулок, открывающие кожу для мягкого холодка, мешающегося с горячим поцелуем. Невольно вытягивает ладонь, касаясь тёмных прядей, быстрым движением убирая их с лица, а после — запускает в волосы, перебирая. Всё… Слишком волшебно. Рука — к маске на лице, привлекающая внимание и заставляющая ненадолго замереть. За столь невинным со стороны жестом кроется множество всего; впрочем, маска не столь важна, когда обнажена душа, и подобное осознание до сих пор играет внутри, заставляя ответить едва заметным кивком. — Конечно. Мы… Нам… Они ведь нам не нужны, — слова звучат тихо, но уверенно, — к тому же принимать ванную в маске было бы слишком глупо, правда? — она тихо смеётся, немного разгоняя атмосферу, но всё же желая добавить ей куда более весёлых ноток. Мрачность и величественность можно оставить за дверью, в комнате, куда они обе вошли, незнакомые друг с другом. С минимумом слов они знали не что-то конкретное о себе, но желания друг друга, угадывая их и отвечая. Дана опускается ниже, не глядя вокруг, только глаза в глаза, словно желая что-то сделать, замирает в ожидании, пока маска уйдет прочь, тихо выдыхая. Т*** Неожиданность во взгляде другой, немного удивительная, но в тоже время и к чему-то призывающая. Помогает снять чулки, приподнимая сначала одну, затем вторую ногу, а Кира не упускает возможности массирующим движением пройтись по стопам. Ладонь в волосах заставляет прикрыть глаза от удовольствия, спрятать улыбку за ширмой растрёпанных волос, упавших на лицо при наклоне головы. Чувствовала и окрылённость, и ограниченность одновременно, мысли текли лениво, успокоившись, а поступки шли по сугубо импровизированному плану. Впрочем, девушка не сильно переживала на этот счёт, задумчиво поглаживая край маски, иногда, как случайно, касаясь скулы по ним. Тихий смех в ответ на вопрос — и все невысказанные тревоги мгновенно уходят из души, предоставляя полную свободу действий. Она понимала, что место, где они находятся, вряд ли можно назвать простым. И правила хранились и оберегались, если только не были согласны двое ими немного пренебречь… Ловкие пальцы быстро находят затерявшуюся в волосах нитку-резинку, осторожно стягивая с головы ненужный атрибут, пробегают по контуру уха, будто поглаживая, а затем откладывают в сторону снятый предмет. Через несколько секунд рядом опускается и маска из вороньих перьев. Облегчённо растирает переносицу указательным пальцем с пару секунд, а затем вновь поднимает взгляд на незнакомку. Лицо приобретает новые детали, более дополняющие образ, но общую картину не портящие. Улыбается едва заметно и тянет её к себе, утыкаясь в плечо. Выдохнув, ведёт кончиком носа вверх до ключицы, затем на шею, оставляя скользящий поцелуй. — Проклятье, я снова тебя хочу… — бормочет притворно недовольно, и руки обхватывают талию, медленно опускаясь на бёдра. Без маски оказалось намного удобнее. Оставив полуукус в местечке под ухом, девушка отстраняется, лукаво улыбаясь: — Сейчас миледи предпочтёт ванну или душ, м? — голос завораживающий, подчёркнуто негромкий, взывающий к чему-то внутреннему, отдалившемуся на время. D**** Тихий смех и бег ладони — с затылка вперёд, деловито собирая тёмные пряди, аккуратными движениями тонких пальцев заправляя волосы назад, возвращая им условный порядок, а себе — удовольствие видеть чужую улыбку. Хотелось многого и сразу, но эта грешная улыбка… Ради неё всё подождет. Хотя... Нет, определённо, Дана знала ещё несколько эмоций, которые вызвали бы не меньший восторг, вот только далеко не все из них были приличны. Пальцы невесомо скользят по коже и маске, словно бы играя. Замысловатое действо, как раз под стать глубине его смысла, а может, глубины нет и вовсе — важны лишь лица? Мысли размазаны, но в то же время все связанны с этой девушкой, имени которой Дана и не знала, они крутились вокруг неё, её прикосновений и желаний, угадывая в случайностях закономерность и в едва заметных движениях — намёки, язык тактильности, который за этот вечер научились понимать друг у друга прекрасно. Обе маски занимают сейчас место в стороне, как пара зрителей наблюдая за тем, как тела вновь становятся ближе. Мозаика собрана до конца, и виден рисунок. Вот только весь ли? Собственное тело остаётся в плену кружева нижнего белья, а девушка, сейчас стоящая на коленях, до сих пор притягивает взгляд тёмной тканью, контрастом на фоне светлой кожи. Всё это необходимо снять — отчётливая мысль, сейчас поделённая на двоих. Тихая фраза-признание вновь вызывает на губах улыбку, а внутри — сладостную дрожь предвкушения, которую никто не скрывает, позволяя почувствовать, прижимаясь только ближе, аккурат коленями, занимая место рядом на полу, совсем близко. — Как насчет, м-м… Ванной? Боюсь, мы обе сейчас едва ли на ногах устоим… — намёк слишком прозрачен, чтобы его не заметить, к тому же приятные объятия горячей воды и женщины, столь сильно и умело затрагивающие струны в самой глубине души — разве может быть что-то более прекрасное? Она вкладывает себя всю, не оставляя ничего, вбирая в себя звуки завораживающего голоса, отвечая вкрадчиво, не разрушая таинства момента и скользя своими ладонями ниже, замирая на плечах, прижимается к ним, сжимая словно бы в аккуратном массаже, прекрасно ощущая собственное тепло и щедро им делясь. Проклятье, до ванны ведь ещё нужно добраться! А Дана не могла уверенно сказать, что сможет вытерпеть и не дать визави столь желаемое прямо здесь, на полу. Т*** Действия возымели нужный эффект, и вот уже столь шикарное тело не пытается скрыть волнительной дрожи, исходящей откуда-то изнутри. Это неконтролируемое желание — коснуться её, зарыться пальцами в волосы, изучать губами кожу, чувствовать ответ… Она ещё никогда не испытывала ничего подобного. Будто потребность — постоянная, то отходящая на второй план, то обжигающая вновь своей откровенностью, внезапной неосознанностью, подчиняющая всё сознание, даже самые затаённые уголки. Стоит больших усилий оторваться от соблазнительных линий. Действительно, ванна сейчас — то, что нужно, чтобы хоть немного собраться. Кира медленно прикрывает глаза, стараясь взять себя в руки и вновь не прижать к себе вожделенную. Выдох — выдох, выдох — вдох. Почти спокойно. Намёк понятен и принят, она негромко усмехается, чувствуя чужие ладони на спине, от которых исходит тепло, мерными волнами прокатывающееся внутри. Собрав волю в кулак, выдыхает, неохотно отстраняясь, разрывает кольцо объятий. Стягивает с себя остатки одежды, подходя к бортику ванны, всё же не удержавшись от откровенной улыбки, глядя, как смуглянка следует её примеру. Взгляд слегка темнеет, и чтобы лишний раз не искушать судьбу, Кира тянется к крану, грациозно наклонившись, несколько секунд настраивает воду, а затем затыкает пробку, позволяя ей набираться. Поймав на себе внимательный взгляд, поворачивает голову, на секунду затаив дыхание, после неровно выдохнув. Партнёрша стоит боком аккурат напротив зеркала, и она не удерживается, подходя сзади и мягко обнимая её за пояс, поворачивает в сторону. В отражении отчётливо видны две обнажённые фигуры, одна из которых удобно устроила подбородок на плече другой. Немного растрёпанные, ещё хранящие на себе остатки прошлой игры — ей вдруг показалось это особенно сексуальным. Улыбка тёмная, а карие глаза сужаются многообещающе. — Интересно, какого это — видеть себя со стороны… такую себя? — она негромко усмехается, лукаво прикусывая губу. Правой рукой свободно скользит по животу выше, опускаясь на левую грудь и слегка сжимая. Двойник зазеркалья тот час же повторяет это движение, не сводя взгляда со своего оригинала. Внимательного, искушающего взгляда. За спиной слышится шум льющейся воды. Ещё есть немного времени… D**** Стоит немалых усилий, что моральных, что физических, лишь бы только удержаться на тонкой грани. Дана была уверена, что её желание было более чем очевидно, она и сама видела подобный отблеск в тёмных глазах напротив. И понимала, почему ладони упираются в плечи, не позволяя приблизиться, заставляют язык быстро скользнуть по губам в лёгкой досаде, после и вовсе прихватывает нежную плоть зубами. Впрочем, за подобное наградой вполне сносно служил вид девушки, стягивающей с себя чулки в восхитительном по своей соблазнительности движении. В нём не было ничего необычного, но это-то и привлекало — очаровательная простота и обыденность на фоне обнажённой плоти. Сама не стала заставлять себя ждать, одетая в разы меньше, но прикрытая куда больше. Но не теперь: тонкое кружево нижнего белья плавно скользит вниз, оставляя после себя на бёдрах лишь воспоминание. Ткань, ощутимо влажная, остаётся в стороне аккуратно свёрнутой, занимая место в зрительских рядах позади обеих масок. Конечно же, чужие глаза не упустили возможности также, подобно собственным недавно, насладиться этим зрелищем, вызывающим на губах дьявольскую улыбку. Определённо, они стоят друг друга… Любовница отошла в сторону, но комната не столь велика, чтобы та действительно могла отдалиться, а от вида столь прекрасной прогнутой спины устоять и вовсе сложно. Дана импульсом подходит ближе, касаясь бедра. Не в вульгарном шлепке, но в жадной ласке накрывает своей ладонью упругую плоть, сжимает с силой, а после, словно бы прося прощения, лёгкими движениями скользит по талии вверх, замирая и вовсе — на спине, меж лопаток, массируя по кругу. Впрочем, никто не говорил, что она играть может лишь одна — несколько мгновений и уже чужие ладони смыкаются на талии, чуть поворачивая к большому зеркалу. Пусть на груди и нет воска, но отметины верёвок на коже и особенная её краснота в некоторых местах делали картину весьма… Возбуждающей. Не говоря уже о горячих объятиях со спины, приятном весе опустившегося на плечо подбородка, заставляющих с улыбкой повернуть голову, однако глазами не отрываясь от отражения. — Я вижу не только себя… Нас… — тихо выдыхает, и губы почти сразу касаются лба партнёрши, оставляя след поцелуя и уже в который раз убирая непослушную чёлку, кажется, она даже успела полюбить этот жест. — А ведь до ванны нам ещё нужно добраться… — голос с хитрецой. О да, отражение более чем притягательно: одно дело ощущать, а совсем другое — видеть. И уж конечно большая разница, когда ты видишь, словно бы всё происходит с другим человеком, но в то же время ощущаешь каждое из прикосновений. Все чувства протестуют против подобной асимметрии, но кровь подсказывает своей горячностью, сколь возбуждающе подобное зрелище. Т*** Ладони, одновременно ласковые и жадные до касаний, скользят медленно, заставляя призывать ко всем разбросанным по сознанию остаткам самообладания, чтобы не повторить уже проверенный опыт… Лёгкий поцелуй куда-то в лоб видится в отражении, заставляя негромко усмехнуться. — Нас… — словно пробует слово на вкус, смакуя каждый звук, а затем встречая в зеркале такой же потемневший взгляд, будто призывно приоткрытый рот. Кира вспомнила, как прикусила губу девушка, наблюдая, как любовница стягивает с себя остатки одежды. Карие глаза слегка прищуриваются, голова наклоняется, кончик носа скользит по шее до уха: — Если ты будешь кусать губы, я снова тебя отшлёпаю. Почти на грани слышимости, словно в желании зацепить какую-то самую дальнюю струну внутри столь прекрасного тела, вновь ощутить особенно чётко его притягательное напряжение. Развратная ухмылка была спрятана за завесой чужих волос, пока собственные губы поймали в плен мочку уха, сжимая. Ладонь скользнула с пояса вниз на бедро, мягким шлепком по ещё красноватой коже, напоминая об ощущениях прошедшего часа. Или больше… Она не следила за временем, потеряла его счёт. Даже в этой комнате. Бросив короткий взгляд в сторону ванны, видя, что та уже набралась, Кира изящно отстранилась. Всего два шага в сторону, и она уже отключает кран, осторожно переступая через бортик и устраиваясь в дальнем углу. На мгновенье вода обжигает резкой сменой температуры, но это приятное чувство, от которого кожа покрывается мурашками. Поднимает взгляд на девушку, поманив её к себе. — Иди ко мне. Откидывается лопатками на ещё не до конца прогревшуюся от воды кафельную стенку, вытягивая и разводя ноги, позволяя смуглянке устроиться между них и откинуть голову назад, на плечо. Руки сами собой смыкаются на талии кольцом объятий, а глаза прикрываются от удовольствия. D**** — Ах, какое обещание… После такого я рискую искусать их в кровь, — мягкие, приятные прикосновения, даже не руками, они ощущаются по коже нежной лаской, заставляющей податься совсем немного в сторону, чуть склоняя голову на бок, наблюдая как смуглянка в зеркале в точности повторяет это движение, как нарочно подставляя ухо чувственным губам. Ближе, к горячей щекотке тихого шёпота. Мысли в голове мелькают калейдоскопом, тысячами невообразимо разных, переливающихся всеми цветами граней. Увлекают своим хороводом всё дальше вглубь, ближе к привлекающим взгляд алым удовольствиям плоти и души. От приятного прикосновения губ можно сойти с ума. Горло содрогается в неконтролируемом спазме, она сглатывает, а после выпускает из себя выдох, чуть громче, чем прочие, в то время как взгляд снова жадно скользит по отражению, не желая пропустить ни малейшего действа этой картины, хоть и ощущая каждое из них более чем прекрасно — ярким контрастом к совсем недавней слепоте повязки. Лёгкий шлепок, тихий… Хочется ещё. Собственные ягодицы, ещё недавно алые от ударов, уже потеряли сочность цвета, но вернуть его никогда не поздно… Не сейчас. Сейчас у них найдутся дела иные друг для друга. Ладони скользят по телу вниз противоречивостью: чувствуя боль на коже, ещё недавно смятой верёвками, с трогательностью ощущает дивный рельеф. Местами — весьма ярко, но всё больше сходящего на нет, оставляющего смуглое полотно вновь чистым, готовым для нового шедевра. Девушка, уже лишённая маски, но ещё не назвавшая своего имени, отдаляется, оставляя её наедине с отражением и холодком по телу там, где недавно ощущалась чужая плоть. Тихая музыка воды смолкает по воле лёгкого движения руки, привлекая внимание, заставляя отвернуться от зеркала, обратить свой взгляд на ту, что аккуратно переступает через край бортик ванны. О… Сейчас она казалась богиней, идеальным воплощением женской красоты и притягательности, вынуждая нечто внутри замирать под перехваченное дыхание. Ответ обозначен лишь улыбкой. Далеко не сразу тело поддаётся, вновь возвращая контроль опьянённому разуму. Горячая вода приятной лаской встречает кончики пальцев стройных ног — Дана совсем по-детски пробует воду носком, не в силах изменить этой своей привычке, а уж потом погружается дальше, вставая на дно… В голову приходит мысль, что ванна может и вскипеть ненароком от их чувств друг к другу. Мысль вызывает усмешку. Вода не скрывает прекрасных черт даже под небольшими волнами. Ноги пассии вытянуты и приятно раздвинуты. Открытый жест. Невольно в глазах промелькнул едва заметный блеск. Нужно играть по правилам, но… Никто не запрещал лёгкие вольности. Она опускается коленями на дно, позволяя воде своеобразной лаской играть с растревоженными сосками, и, склонившись, ладонями скользит по светлой коже чужих бёдер вверх, оставляя несколько лёгких напоминаний на талии и груди, а после и щеках, быстро удаляясь. Губы запечатлели на сладких устах торопливый поцелуй, вложив в него все краски благодарности за вечер, а уж потом только поворачивается спиной, как будто ничего и не было, устраивается удобнее на мягкой груди, подставляя взгляду карих глаз свою макушку. Сама же сползает немного ниже, греясь в приятных объятиях воды и рук. — Наверное, это — мой рай… — тихий шёпот, в котором можно угадать блаженную улыбку на лице и мечтательность. Т*** Тишины в её абсолютном понятии существовать не может, если верить учёным, но в некоторых случаях их лучше не слушать вовсе. Тишина — это представление романтиков, художников и поэтов, и, вероятно, какой-то частью своей она относилась именно к ним. К людям, которых мало заботят теории разума. И несмотря на то, что именно он — главный источник удовольствия, воздействовать на него приятнее всего кое-чем иным. После бури всегда следует затишье, как и перед ней, и в эту минуту Кира острее всего наслаждалась ею — тишиной. Слегка романтичной, интимной, притягательной. Приятным покалыванием где-то с затылка вперемешку с отзвуками прошедшей игры, но всё это — лишь в голове, откинутой немного назад в расслабленной, удовлетворённой позе. В комнате — умиротворение, голубовато-белые блики окружающих предметов, плеск воды и успокаивающееся дыхание смуглянки, так очаровательно мило пробующей температуру воды носком… Не сдержала улыбки на грани беззлобного смешка, поднимая взгляд из-под полуопущенных ресниц вдоль вытянувшегося рядом тела. Ладони почти зудели от желания коснуться чужой кожи, но она пока контролировала этот порыв. Отложенное удовольствие, в её понимании, чаще всего приносит куда больше насыщения, да и ярче оно само по себе. Когда смуглянка опустилась на колени, девушка лишь слегка склонила голову на бок, изгибая бровь в заинтересованном выражении, но не спешила пресекать подобную вольность. Было интересно. Руки на коже в следующую минуту уже заиграли контрастом цвета, волнуя что-то внутри, но и успокаивая одновременно. Поцелуй обжигает только недавно уравновешенные нервы, вызывая едва заметную усмешку. Ещё минута — и затихает всё, даже вода, ставшая подобием кокона, укутавшего два сплетённых тела. Странное блаженство расползается по венам, расслабляя затёкшие мышцы, раскрасневшуюся кожу. Кира позволила себе уткнуться в темноволосую макушку и ненадолго закрыть глаза, поддаваясь повисшей в воздухе тишине, которую воистину романтично окрестили раем, прежде чем собственные ладони начали неторопливое путешествие по телу любовницы, омывая, стирая следы воска, массирующими движениями проходя по тем местам, где наиболее сильно отпечатались путы. По плечам, груди, животу, дразняще быстро скользя по внутренней поверхности бедра, но пока не спеша забираться дальше. Откровенно наслаждалась моментом, чувствуя на себе тяжесть не менее расслабленного, доверчиво откинувшегося на грудь прекрасного тела. И платила тем же — собственной лаской по следам стека, уже почти исчезнувшим, но наверняка отпечатавшимся в памяти. Немного сместившись в сторону, аккуратно убрала выбившиеся влажные локоны, спокойно, почти лениво скользя поцелуями по плечу вбок — ближе к шее, не принуждая пока к каким-либо действиям, а просто так, потому что захотелось. — Помыть тебя? — уголки губ приподнимаются в улыбке, что, впрочем, не особо мешало исследовать на вкус смуглую кожу. D**** Определённо, полная пассивность — это не про неё. Она была живой, хотела быть такой, пусть и находила в беспомощности своего состояния некоторую прелесть. Ещё бы. Особенно когда твоё тело столь восхитительно стягивают верёвки, заставляя осознать собственное бессилие и тщетность всех попыток освободиться... Сильнейшие эмоции… Но не сейчас. Это всё осталось за дверью и в памяти, следами на теле, по которым сейчас, словно бы по клавишам, скользили чужие пальцы, вызывающие каждым своим «нажатием» чарующие картины в голове и всё больше эмоций, ведь зрения она тогда был практически лишена. Ах… Как же приятно это вспоминать, просто нежась в руках девушки, разом ставшей всем в жизни, заполняя собою мир без остатка на эту ночь. — А мне казалось, этим ты и так уже занята… — слова звучат негромко, немного лениво от накатывающей неги, объятиями уволакивают расслабленное сознание в омут размеренного удовольствия, когда лёгкая ласка и вес чужого подбородка на макушке — лучшая из наград, какие только можно представить. Собственный подбородок тянется чуть выше, отзывчиво обнажая кожу шеи навстречу полёту скользящих поцелуев. Т*** — Возможно… Тихий смех куда-то в волосы, приглушённый, не нарушающий ни единым звуком ту особенную атмосферу, воцарившуюся в комнате. Ленивое наслаждение, проникающее, казалось бы, в каждую клеточку, восстанавливающее силы, вызывает непринуждённую сонливость, интуитивное желание закрыть глаза окончательно, поддавшись иссушению, и задремать в объятьях воды и чужого, так полюбившегося тепла. Кира выпрямляется, осторожно приподнявшись, чтобы дотянуться до стеклянной полочки с ванными принадлежностями и достать гель для душа. Мягко отодвинув от себя девушку, чтобы иметь возможность без труда коснуться спины, она щёлкнула крышкой, выдавив немного субстанции на ладонь. Обоняние ухватило ненавязчивый аромат трав, повисший в воздухе. Массирующими движениями пальцы прошлись по рукам, перебираясь выше, растирая до небольшой пены на коже: плечи, основание шеи, ключицы, спина — пока лишь там, куда не доставала линия воды, изучая оставленные отметины со странным волнением внутри, откликающимся по всему телу. — Не больно? — наклонившись вперёд, почти касается губами уха, перебираясь шаловливыми пальцами по бокам на грудь, массируя всё теми же неторопливыми, круговыми движениями, будто играючи, случайно, задевая наиболее чувствительные точки. Чуть погодя она вновь выдавила на ладонь немного геля, только после этого спускаясь под воду, оставляя на поверхности её мыльные островки. Обеими руками от поясницы на бёдра с двух сторон — доходя до коленей, насколько позволяла возможность, затем перебираясь на внутреннюю часть, медленно ведя вниз по ноге... В самый последний момент уводит пальцы к выступающим бедренным косточкам. Тянется к ручке душа, включая воду и смывая с тела смуглянки остатки пены. Излишки воды стекали в специальные отверстия сбоку, не позволяя ей перелиться через борта и создавая мерный, монотонный звуковой фон, как будто откуда-то издалека слышишь водопад. Кире по-особому нравился этот успокаивающий звук, но шёлк чужой кожи притягивал не меньше. D**** Что может быть лучше, чем лежать в горячей ванной, в приятных объятиях воды и чужих ладоней, слушать восхитительный смех девушки, которая сумела столь сильно затронуть тайные струны души, заставляя её резонировать? То лёгкой дрожью, то тихим, но оттого не менее красноречивым стоном невыразимого удовольствия… Всё же не зря она назвала это раем — не само место, но именно этот волшебный момент здесь и сейчас. Дана поддаётся легко, без сопротивления, доверяя рукам себя всю, прикрывая глаза и открывая взору спину, сгибается, чтобы было удобнее. Тихий щелчок крышки геля немного режет слух, но в то же время в теле находит приятный отклик возбуждения, заставляя воображение безудержно мчаться вперёд, вырываясь коротким смешком. — Ты всего лишь собираешься помыть меня… А моя фантазия уже намного опережает скромность, — губы изгибаются в улыбке. Она не может видеть девушки за спиной, но прекрасно ощущает её эмоции, прекрасно зная, что нет нужды вдаваться в мелкие детали. Приятный аромат щекочет ноздри, выбиваясь из общей картины запахов, принося ей совершенно особенный привкус, вот только сложно было понять, какой именно, но тело не против — а это главное. Холст собственной кожи Дана подставляет с наслаждением, позволяя разглядеть в подробностях каждый из оставленных следов, позволяя художнику насладиться своим творением. — Нет… — губы размыкаются. Всё же волнуется. Так странно. Боль — как одно из выражений любви: подобное не каждый может принять, хотя, казалось бы, произошедшее совсем недавно должно было развеять все сомнения… Язык скользит по губам, ощущая на них лёгкий привкус былой страсти — каждый штрих напоминает о своём творце с новой силой. И это прекрасно. Хотя всё же, наверное, в откровенности подобного рода нужды не было. Приятное тепло ладоней уже переместилось со спины вперёд, накрывая собою грудь с ещё растревоженной зажимами кожей, остро реагирующей на всякое касание. Возвращается волна возбуждения, грозясь вскоре вновь разжечь огонь внутри с куда большей силой… Коварно. — Ты сводишь меня с ума, — признание и новый выдох. Она должна была это сказать — руки слишком приятно скользят вниз по коже, ничуть не смущаясь дрожи тела, мешают негу расслабленности с вожделением, невообразимым коктейлем эмоций пьяня, заставляют прикрывать глаза. Пауза прикосновений сменяется струями душа, мягко ткнувшемися в тело, омывая, возвращая ясность мысли. Но сейчас главным было даже не это, а то, сколько приятной заботы было во всём. Пожалуй, если Дана могла, заурчала бы от блаженства, подобно кошке. Т*** — Скромность? — выдыхает это слово плавно, будто с удивлением, не зная его значения, забыв его. А затем улыбается вновь, оставляя щекочущий поцелуй у линии роста волос чуть наклонившейся вперёд головы. Тело под неторопливыми ладонями иногда вздрагивает, выдавая волнение, столь неприкрытое, что ей почти до чёртиков нравилось играть с ним. Что она и делала, намеренно дольше, чем необходимо, растирая открытой ладонью затвердевшие соски, но будто бы не обращая на это внимания. — А я с тобой вообще теряю всякий контроль над собой. Зубы прихватывают мочку уха, которую после сжимают губы, посасывая, пока руки смывают пену. Отложив душ и прижав к себе пассию, Кира негромко усмехается, медленно ведёт ладонью по левой ноге девушки, сгибая в колене и подтягивая, слегка отводя в сторону. Голос негромкий, почти на грани шёпота с различимыми томными нотками. — Мне нельзя оставлять на тебе следы, которые не смогут исчезнуть. Таковы правила, но иногда так соблазнительна мне мысль их нарушить, — пальцы сгибаются по фалангам, отчего по внутренней стороне бедра уже проходят короткие ногти, оставляя пять медленно растворяющихся полос. Мысли опять бежали дальше, возвращаясь в комнату, к ящику, уже заранее зная, как пройдёт следующая игра. — Тем более, когда ты так близко… — губы вновь спускаются ниже по уже изученному маршруту, оставляя после себя полоску полуукусов, — мне хочется взять тебя прямо здесь и сейчас. Всё тот же тон, похожий на негромкое бормотание, пока ладонь с бедра скользит дальше, накрывая лобок, а через пару секунд опускаясь ниже, средним пальцем неторопливо проводя меж половых губ. Ещё не требуя, но уже откровенно сообщая о своём желании. D**** Что можно сказать той, кто не знаком с понятием скромности? О да, она сумела ввести в некое замешательство, отдающее нотками своеобразного удовольствия — искать всю жизнь ту, с кем смущение будет лишь фоном, и вдруг, совершенно для себя неожиданно, её найти здесь, в таком-то месте? Вечер определённо был полон чудес… Горячие ладони играют слишком откровенно, чтобы это осталось незамеченным, и слишком приятно, чтобы возмутиться. Она вновь кусает губы, с усмешкой в их уголках вспоминая обещание, данное этой очаровательной незнакомке позади себя. Даже немного жалея, что та не видит сей вольности, хотя внутри и без того крепла уверенность, что своего-то шанса эти ладони, сейчас жадно ласкающие грудь, заставляющие сбиваться с ритма выдохов и вдохов, уж точно не упустят. Лёгкое и в то же время острое прикосновение зубов к мочке уха, заставляющее немного вздрогнуть, тяжело втягивая в себя воздух, словно бы нарочно подавшись грудью ближе... Это приносит удовольствие на грани фантастического. Не только возбуждение, сейчас всё: и тело, и разум — будто ликовало. Эти губы, руки, зубы… Они были именно там, где и должны были быть, делали именно то, что и должны были, угадывая даже мимолетное желание, пленяя своей чувственностью и по-прежнему сводя с ума. Приятная сладость безумия на двоих. Сладкий шёпот привлекает к себе внимание, позволяя прочувствовать всё то, что скрыто за чужими словами в искреннем предвкушении. Тихо сглатывает от всего того, чем может обернуться продолжение. Восторг… Следы ненадолго — слабые воспоминания. Постепенно отпечатки даже самых сильных ударов исчезнут с тела, пройдут все синяки и ссадины, точно также, как и сотрутся из памяти и воспоминания обо всём произошедшем. Она этого не хотела… Кажется, никто из них не хотел. — К чёрту… Правила… — голос отдаёт хрипотцой, отчего она делает небольшую паузу после первого же слова, тихо кашлянув, возвращая ему прежнюю мягкость. Скрывая всё то волнение, что плещется внутри. Сосуд в чужих объятиях — его-то уж точно она не сможет скрыть, дрожь тела — уже не тайна и ощущается более чем отчётливо в столь близких объятиях. Собственные ноги практически разведены, согнутая в колене подтянута выше, почти к груди, оставляя нежную плоть в приятной беззащитности перед игрой столь удивительных пальцев, оставляющих ногтями, увы, быстро тающие следы. Мутным взглядом наблюдает, как будто вода стирала их, коварно не оставляя ничего. Новая дорожка из приятных в своей остроте поцелуев — по плечу ниже. Они сейчас едины в желании, и тихий, сладкий стон служит прекрасным ответом. А по коже уже бегут новые прикосновения — от бедра вниз, к самому сокровенному из мест. Но ноги даже не думают сомкнуться и защититься, скорее напротив — подаются бёдра вперёд, дальше, к яркому мазку пальца, скользящего меж губ в отчаянно дразнящем движении, заставляющем откинуться назад. Всем телом выгибается, макушкой почти ткнувшись в грудь, выдаёт собственное отчаянное почти желание, ладонями устроившись на разведённых бедрах любовницы, сжимая их. Т*** Приглушённый на хриплой ноте голос, стон, так неосторожно слетевший с прикушенных губ… Всё это вновь пробуждало в душе тёмное, уже знакомое чувство, когда все внутренности будто отдавали дрожью, распространённой по телу. Ей не надо было видеть, чтобы быть уверенной: пассия чувствует нечто схожее. То, отчего кружится голова и приятные мурашки бегут по пояснице. И вот она вся — изогнувшаяся в руках в сладком томлении, с запрокинутой головой, очищенная от всех прошлых следов, но не переставшая быть привлекательной. Кира судорожно втягивает носом воздух, прикрывая глаза, почти жмурясь в попытке обуздать собственное желание, так откровенно заявившее о себе снова. Когда она поднимет голову, на лице не останется уже и капли той ленивой нежности. Губы изогнёт развратная улыбка, а слова, сорвавшиеся с них, обожгут на подкорке: — Сейчас ты выйдешь из воды и, не вытираясь, вернёшься в комнату, — средний палец плавно скользит меж половых губ, без труда проникая в тело, поглаживая изнутри, — слева от входной двери есть широкий дубовый шкаф. За ним найдёшь большое зеркало. Вытащи его. Оно на колёсиках, так что тяжело не будет. Заплети волосы в косу и жди меня у окна, сев на колени. Поняла? Прижимаясь к чувствительной стенке, палец легко движется наружу, вместе с ладонью задевая клитор. Усмешка тёмная, лукавая, ощутимая скорее через поцелуй, оставленный «на прощанье» по шее. — Иди, — она уже знала, что будет делать и как. А остальное — лишь организационные детали… Возбуждение, уже явственно ощутимое, требовало немедленного удовлетворения, но это было бы слишком скучно. С трудом заставив себя убрать руки, вытянув их вдоль бортика, Кира склонила голову на бок, внимательно и жадно скользя взглядом по выпрямляющемуся телу, замерев в ожидании. Словно хищник, наблюдающий за своей жертвой и готовый вот-вот кинутся вперёд.