Жажда силы

      — Айоко, — позвал ее Саске, выйдя из тени логова. Хаттори остановилась и повернулась. Она была сильно напряжена, но ее взгляд был волен, решителен, хоть и изумлен окликом.       Учиха подошел близко и поднял руки к ее лицу.       — Не смей возвращаться, — прошептал он, коснувшись скулы девушки пальцами. Он увидел в глазах новобранки сомнение и напрягся. — Подумай о своих родителях. Подумай о том, что ты теряешь, оставаясь здесь. — Парень провел ладонью по ее шее, по ключице и сжал пальцами плечо. — Не смей возвращаться.       — Саске, я… не знаю. Мне… — опустив глаза, выдохнула она, но он поднял ее голову и еще немного приблизился, прищурившись.       — Нечего терять? Не будь эгоисткой: твоим родным есть что терять. Твоя семья — это все, что тебе нужно. Нет семьи — нет и тебя. В одиночестве человек живет недолго. — Он опустил руки. — Поэтому ты должна жить хотя бы ради своей семьи. Ради своих родителей, братьев и сестер.       — Если бы все было так просто, — качнула она головой и снова опустила глаза.       Парень, разозлившись, со скрипом сжал пальцы в кулаки, прожигая макушку новобранки взглядом. Куноичи замялась:       — Мне… нужно идти, — разворачиваясь, произнесла она, как вдруг юноша дернул ее к себе за плечо, крепко сжал волосы на ее затылке в кулак, подняв голову, и впился в ее губы. Она зажмурилась и простонала от боли — учитель целовал требовательно, больно покусывая, и, несмотря на умоляющее мычание Айоко и ее сопротивление, оторвался только тогда, когда почувствовал вкус крови. Хаттори прижала тыльную сторону ладони к губам, обиженно глядя на Саске — от натуги и укусов нижняя губа лопнула.       — Теперь можешь идти, — удовлетворенно улыбнувшись, произнес Учиха, положив ладонь на ручку катаны. Девушка, помедлив, неспеша развернулась и направилась в сторону выхода с тренировочной площадки, на которой встретилась со своим учителем в последний раз перед своим уходом на восстание.       Как только она развернулась к нему спиной, он спрятал улыбку и немного прищурился, провожая ее взглядом.       — Не возвращайся, — проговорил он, разворачиваясь. — Я не хочу тебя видеть.       Новобранка вздрогнула, но не остановилась и не повернулась. Она неспеша брела в сторону леса, через который предстояло пробраться и выбраться на путевую дорогу, по которой она и подошла к логову Орочимару. На сердце лежал камень — после всего, что между ними было, она ему не нужна, он не хочет ее видеть. Все то, что было между ними, нельзя было назвать грандиозным, но Саске не обрадовался, услышав о настоящей участи своей ученицы, а, наоборот, рассердился. Неужели необдуманность и легкомыслие Айоко довели его?       Несмотря на то, что он хочет казаться холодным и безразличным, у него доброе сердце, горячее и страстное. До последнего момента он твердил, что Хаттори лучше остаться в живых, ведь у нее вся жизнь впереди, есть семья, друзья и близкие. Может быть, он хотел немного смягчить свое желание не видеть ее, чтобы было не так больно? Отсылка снова идет на доброе сердце. Доброе сердце с очерствевшей корочкой.       Саске зашел в комнату Айоко и осмотрел темное помещение. Застеленная кровать, пустой стол, нетронутый стакан. У противоположной стены на полу лежала около недели назад сорванная с ее шеи подвеска, забытая второпях. Учиха подошел и поднял кулон, осмотрев его. «Случай изменит все», прочел парень и сжал камень в руке.       «Это неправда, — подумал он, подкинув и поймав вещицу, и направился на выход из комнаты. — Все меняют люди. И ты все изменишь. Судя по всему, твоя судьба — умереть под действием наркотиков Кабуто, но ты можешь изменить ее. Что будет дальше? Ты не должна задумываться об этом. Просто будь готова, что когда-нибудь за тобой придут. — Парень вошел в свою комнату и положил подвеску на стол, у края положил катану и снял наручи. — Возможно, мы больше никогда не встретимся, но ты не должна возвращаться из-за меня. Живи ради своих родных и близких, если больше не из-за чего. Даже если непросто — живи, потому что, кем бы ты ни была, они любят тебя, ведь в твоих жилах течет их кровь. А моя кровь… — Юноша снял рубашку и положил на край кровати. — Моя кровь течет в двоих, но скоро все изменится. Останется один, и это буду я. Итачи совершил грубую ошибку, оставив меня в живых той ночью, и он поплатится за это и смерть матери и отца».       Саске повернул ключ горячей воды на всю, оставив ключ холодной нетронутым, и отошел к раковине. Совсем скоро в помещении стало душно и жарко до приятного. Учиха умылся холодной водой из крана и поднял голову, протер рукой запотевшее стекло, всмотрелся в свое отражение. Закинул руку за спину и нащупал синяк, что до сих пор красовался между лопаток с самой первой тренировки с Айоко и едва ощущаемо ныл при нажиме.       Парень смочил руку в холодной воде и провел по своей шее, по ключице, по плечу, по предплечью и свел до запястья, осматривая в зеркало каждый сантиметр. Синяк на спине — всего один недостаток, полученный на тренировках. Так ли на самом деле хорош Саске? Он заставил девчонку страдать — сломал ребро, ударил током, распорол ей ладони. Совратил ее и опорочил, а ведь ей всего лишь нужна была сила и опыт, всего лишь умение вести бой. Она достаточно для своего уровня знала и до прихода в логово, и многому научил ее Учиха? Ни одного совета, ни одного замечания, за исключением ошибочного о неэффективности клонирования. Она сама делала выводы из тренировок. Он не был ее учителем, он был ее напарником по тренировкам, партнером. Партнером на площадке и партнером в постели…       Она была девственницей, но выгибалась и стонала почти как порно-актриса, однако Саске знал, что Айоко не имитирует. А ощущения, которые она заставляла его испытывать? Это не было даже похоже на первый раз, только напомнило. Так сильно, так чувственно — до желания умереть, умирая, чувствовать это и остаться с этим чувством навечно.       Она заставила его боготворить ее. Ему хотелось делать ей приятно больше, чем получить приятные ощущения самому. За поцелуй в шею он готов был носить ее на руках, за томный стон — отказаться от всего, что имеет. И даже от своей цели.       В очередной раз парень тряхнул головой и глубоко вздохнул. Он уже не может представить ее одетой — только нагой, выгибающейся и извивающейся, с томным взглядом в глазах, сладким стоном на губах, с нежным прикосновением тонких пальчиков к его груди.       Учиха возбуждался моментально. Загорался за секунду, однако остыть так же быстро не мог. И сейчас он тяжело вздохнул, упершись руками в ребра раковины, склонив голову и прикрыв глаза. От одного воспоминания его член стоял — Саске чувствовал свое сердце внизу живота, в то время как в груди было пусто. Пусто от ее ухода.