Зебры на крыше

Томас стоял у окна поезда и задумчиво смотрел на перрон Сент-Панкрас со снующими туда-сюда людьми. Женщины с завитыми волосами обнимали мужчин с чемоданами, родители махали детям, которые отправлялись в частные школы в разных частях страны. В толпе уже затерялись родители Тома, едва проводим его до нужного вагона. Мать на две секунды обвила плечи сына руками, а отец ограничился рукопожатием. Лица обоих родителей сохраняли нечитаемое выражение: с одной стороны, все происходящее противоречило их собственным желаниям, а с другой стороны сделать что-то они уже были не в силах. Оставалось только пожелать сыну удачи в дороге. Потому что так поступать правильно. Том это прекрасно понимал и не ждал большего. Пусть где-то в глубине души он все же надеялся, что родители примут его решение более положительно. Уже подходило время отправления, однако Том все еще стоял в коридоре, пропуская мимо себя последних пассажиров. До Ноттингема путь не длинный, чуть больше двух часов, но и за это время можно успеть изнервничаться насчет ближайшего будущего. И, кроме этого, Тома грызло другое чувство, сродни тоске, хотя казалось, что в Лондоне ничего не держит и можно уезжать со спокойным сердцем. Хотя Том старался об этом и не думать, но мысли все равно приводили к Скотту Вайсу. Они не были друзьями и не были любовниками. Для их отношений не было подходящего названия: их пути странно переплелись в один момент, и так же быстро должны разойтись. Пора было двигаться дальше, оставляя прошлое позади, на красивых улицах Кенсингтона и в ярких огнях Сохо. Поэтому Томас не должен искать Скотта глазами в толпе. Не должен. Не должен. И все-таки… Послышался сигнал о начале отправления поезда. Тому следовало бы вернуться на свое место, но он все еще стоял, прижавшись лбом к прохладному стеклу. В животе стягивался тугой узел. Если бы связи с людьми можно было разорвать так же просто, как купить билет в один конец. Все же Том не мог ненавидеть собственную семью, не мог игнорировать светлые чувства в своем сердце к матери, отцу и даже брату с сестрой. Семья, в которой он всегда чувствовал себя чужим, теперь все больше становится таковой. Том почувствовал первый легкий толчок поезда, и в этот момент он увидел. Увидел темную фигуру на перроне, которая подпирала плечом колонну. Томасу причудилось, как блеснула бусинка пирсинга на лице, но не мог быть в этом уверен. Человек выпрямился, когда поезд тронулся с места, и Том неосознанно протянул руку вперед, но его пальцы встретились только с прозрачным стеклом. Вокзал уже исчез с глаз Томаса, но перед ними все еще стоял человек в черной футболке, напоминающий Скотта Вайса. Но это не мог быть он, Тому просто хотелось увидеть то, чего не было на самом деле. Дальше начиналась только серая пелена, словно вагон растворялся в воздухе. В этот момент Томас Хэмптон обычно просыпался. Проведя год в интернатуре, Том мог задремать где угодно и как угодно: в комнате для персонала, в вагоне метро, в очереди в супермаркете. Люди с опытом говорили, что к такому привыкаешь, а еще подсаживаешься на кофеин, и Том уже ощущал себя на этой стадии. Он еще помнил бессонные ночи, когда портил себе зрение за монитором, чтобы сначала быть не хуже одногруппников, а затем и начать выделяться среди них, не давая повода подшучивать над своим возрастом. Том был младшим в своей группе, и теперь был одним из самых молодых интернов. В Ноттингеме жилось неплохо, впервые Томас познал, что такое самостоятельная жизнь вдали от родного дома. К счастью, комната в общежитии оказалась хорошей, и с соседями проблем не возникло. Он жил в блоке на три комнаты, каждая из которых предназначалась для двух студентов. Соседом Тома оказался дружелюбный молодой человек, хорошо играющий на гитаре. К удачному совпадению он тоже приехал учиться из Лондона. Вместе с ними в блоке жили еще два парня и две девушки. Первое время, было непривычно с кем-то так близко делить жилое пространство, но вскоре Том понял, что и в этом есть свои преимущества: ему стало легче общаться с людьми. Пусть Том мало распространялся о своей семье и молчал по поводу своей ориентации, но со временем он влился в компанию студентов намного лучше, чем в предыдущем колледже. Так прошли три года в Ноттингеме, а затем пришло время возвращаться обратно в Лондон для прохождения практики. Томас не был настолько наивен, чтобы ожидать, что его с радостью примут в родительском доме, да и сам особо не горел желанием к ним возвращаться. В течение этих трех лет он периодически звонил родителям, чтобы справиться об их делах, и дважды навещал на Рождество. Все же Том оставался единственным ребенком, не оправдавшим ожидания, в то время как у Шона уже родилась двойня, а Бетани получила ученую степень. Так постепенно он совсем отдалился от родных, и продолжил самостоятельную жизнь в небольшой арендованной квартирке. Возвращался он сюда разве что, чтобы упасть без задних ног на кровать. В клинике было тяжелее приспособиться, ведь в реальности все намного сложнее, чем в теории. Но Тому уже не впервой было привыкать к трудностям.

***

4 августа 2018 г. Наступал новый день, но для Хэмптона словно не закончился старый. Эту ночь он провел на дежурстве и мог позволить себе подремать всего пару часов в кресле. — Хэмптон, ты похож на панду! — внезапно по плечу хлопнула чья-то большая ладонь и Томас встрепенулся, резко оборачиваясь. Перед ним стояла пара знакомых молодых людей. — Не пугай людей, Эрик, — рассмеялась девушка. — Тебя же заставят Тому потом плечо вправлять. — Я травматолог на все руки, — хохотнул тот в ответ. — Не волнуйся, Брен, — Том потер многострадальное плечо. — В худшем случае будет синяк. Вы почему сегодня так рано? — Ты просто потерял счет времени, уже рабочий день начался, — Эрик улыбнулся, демонстрируя белые зубы. Бренда украдкой взглянула на парня и в ее взгляде мелькнуло восхищение. В этом не было ничего особо удивительного, Эрик с его бронзовой кожей и темными кудрями всегда привлекал внимание и пользовался популярностью у девушек. Правда, самого Эрика противоположный пол интересовал весьма слабо… — А раз начался, мистер Корби, то почему бы вам не начать работать? — раздался громкий голос заведующего отделением, доктора Миллера, который прошел мимо в свой кабинет. — Вот же ниндзя, — прошептала Бренда, смотря заведующему вслед. — Появляется незаметно, прямо мурашки по коже. — Да, пора заняться дела-а-ами, — Хэмптон зевнул. — Переживу этот день и буду отсыпаться в выходные. Интерны двинулись по коридору — Том хотел взять себе кофе в автомате, а Эрику с Брендой нужно было в ординаторскую. — Да? А я хотел позвать тебя выпить, — бросил Эрик. — Может, когда отоспишься, все же пропустим по стаканчику? — Я подумаю, — улыбнулся Том, шаря по карманам в поисках мелочи для автомата. Он вытащил вместе с тем и связку ключей. — Какой милый брелок, — Бренда протянула руку и пальцем ткнула маленькую зебру, висящую на металлическом кольце. — Не думала, что парни носят такие вещи. — Это подарок, — смущенно пробормотал Томас, пряча ключи обратно в карман. — Ладно, ребят, я за кофе, еще увидимся. Том торопливо пошел дальше. Нельзя сказать, что он не вспоминал о Скотте Вайсе… Глупо было бы это отрицать, учитывая, что маленькая зебра, постоянно мелькала перед глазами. Она служила напоминанием, что не стоит пытаться перекрасить свою сущность. Да, он мог бы просто взять белую краску и замазать все черные полосы, но тогда Том обманул бы всех, кроме себя. Возможно, так бы Том и поступил, вернись он домой в тот день, и не встретив Скотта на крыше. Никто и никогда не зародил бы в нем самые безумные чувства, страсть и тягу к опрометчивым поступкам. Воспоминания о тех днях Том хранил бережнее, чем воспоминания о собственном детстве. Иногда ему хотелось снова прожить весь спектр тех эмоций, но все это пришлось отложить на самую дальнюю полку, пока Том старался выучиться и стать кем-то в собственных глазах. Какие-то интимные отношения казались в данный момент лишними, хотя, может на самом деле это было оправдание собственным страхам. По этой же причине Томас до сих чувствовал себя ужасно неловко при попытках Эрика флиртовать с ним. Выпив кофе, Томас выбросил картонный стаканчик в мусорку и заглянул в туалет, чтобы умыться и поправить растрепавшиеся волосы. Только сейчас он заметил, что темные корни довольно сильно отросли, оставалась лишь тонкая граница между стилем и небрежностью. Правда, Том не помнил, когда он в последний раз был в салоне, и даже в кинотеатре или кафе. Может, стоит в этом месяце все же сходить выпить с Эриком или в компании других интернов. Надо периодически расслабляться, а то Том снова чувствует себя как в старшей школе. Только в этот раз все намного сложнее — каждый день видеть человеческие страдания, чужое горе и потери не каждый сможет. Наверное, в этом тоже крылась одна из причин, почему его родители предпочитали бездушную статистику реальной жизни — слишком брезгливы они были к подобным вещам. Но Том не похож на них, и поэтому должен справиться. С этой мыслью он вздохнул и направился заниматься бумажной рутиной. За обедом Томас сидел за одним столиком с Эриком, Брендой, Лизой и Саймоном, который жаловался, что его жена решила стать вегетарианкой и его заставляет последовать его примеру. При этом он довольно активно уплетал сэндвич с беконом. Бренда начала рассказывать о необходимости человеческому организму мяса, но тут на сторону жены Саймона вступилась Лиза. Между ними завязался горячий спор, во время которого Эрик с Томом предпочитали помалкивать, многозначно переглядываясь и усмехаясь. Дискуссия завершилась быстрее, чем ожидалось: Саймона вызвали в палату к пациенту. После Том отправился на обход вместе с другими интернами и доктором Миллером. Вторая бессонная ночь давала о себе знать, и он не торопился первым отвечать на все задаваемые вопросы, хотя знал ответы. С большим неудовольствием он заметил, что мистеру Брауну с его язвой не становится лучше, несмотря на назначенное лечение. Однако, это была неизбежная часть их работы — когда ты делаешь все в своих силах, и по логике все должно действовать… А природа решает иначе, остается только искать другие методы и стараться еще больше. Томас просто хотел стать хорошим врачом. Вернувшись в ординаторскую, он сел за рабочий компьютер, и решил поискать, в чем еще может быть причина проблем мистера Брауна. Через несколько минут в комнату заглянул Саймон. — Ты чего тут? — спросил он, наливая себе воды. — На минуту, хочу кое-что проверить. А что у тебя? — В обед привезли пациента с аварией, свалился с мотоцикла. Потом ассистировал доктору… Кстати, сестра тебя спрашивала. — О, спасибо. Я подойду к ней, наверное, повторные анализы мистера Брауна подошли, — Том положил книгу на место, решив потом к этому вернуться. — Так что с тем пациентом из аварии? — Его ведет доктор Харди. Да ты же знаешь, что эти мотоциклисты сплошные смертники, — взмахнул руками Саймон, который всегда пристегивался ремнями безопасности. — Ладно, хоть шлем смягчил удар, но его выбросило на проезжую часть, так что хорошо, что дожил до прибытия скорой. Том разошелся с Саймоном у поста медсестры, где облокотился о стойку и проглядел бумаги. Затем нахмурился, мысленно чертыхнувшись, и еще раз просмотрел значения. Диагноз был однозначен. Надо было срочно найти доктора Харди, который вел и этого пациента. Томас спросил у старшей медсестры, где тот находится, и поспешил в нужное отделение. Том считал Гилберта Харди отличным врачом, и, кроме того, тот внимательно относился к пациенту, дружелюбно к коллегам и почти по-отечески к интернам, чем и заслужил их любовь и уважение. На кого Том и хотел равняться, так это на него. — Доктор Харди, — Том заметил того, выходящего из палаты. — Пришли результаты биопсии мистера Брауна. — И что же там, Томас? — Харди предпочитал обращаться к интернам по имени. — Третья стадия рака желудка. — Значит, подтвердилось, — пробормотал врач себе под нос, принимая от Тома бумаги и бегло просматривая их. — Что ж, скажи сестре подготовить пациента к операции… Впрочем, я сам, а ты лучше останься здесь. Не мог бы ты последить за новым пациентом? Он лежит без сознания, но, думаю, скоро должен придти в себя. — Мотоциклист? — вспомнил Том слова Саймона. — Что с ним? — Глубокие ссадины большой площади, пара глубоких ран и перелом запястья. Мы наложили швы и вправили плечо, но не исключена черепно-мозговая. Надо бы сообщить родственникам парня, только при нем не было документов, а телефон разбился при падении. Так что, если он очнется и будет в состоянии, попробуй выяснить, с кем из близких мы можем связаться. — Хорошо, сэр. Я прослежу, — Томас кивнул и оглянулся в сторону палаты, шторки которой были задвинуты. В груди оставался неприятный осадок, вызванный обнаружившимся диагнозом мистера Брауна. Выживаемость на данной стадии рака желудка составляет не более пятнадцати процентов. В лучшем случае. Так что, доктору Харди остается только отсрочить неизбежное на максимальный срок. Том встряхнул головой, чтобы упорядочить мысли. Не стоит превращать проблемы на работе в свои личные, иначе так с ума можно сойти. Том зашел в зашторенную палату, в которой лежал парень с многочисленными перевязками, подключенный к кардиомонитору и к капельнице. Стоило Тому взглянуть на пациента, как внутри все скрутилось тугим узлом, и мысли о мистере Брауне вылетели из головы. В этот момент Хэмптон словно смотрел на все со стороны: как он подходил к кровати пациента, как внимательно всматривался в его черты. Как медленно к нему приходило осознание. Лоб и шея начали гореть огнем. — Скотт, — шепотом сорвалось с губ Тома. Как такое могло произойти? Это действительно он? Нет, наверное, это ошибка, и парень просто очень похож на Вайса. Ведь уже четыре года прошло, человек мог измениться до неузнаваемости. Но Том все же протянул руку и приподнял край простыни, открывая вид на знакомое тату в виде готических переплетенных букв на ключице. Это точно был Скотт Вайс. Томас резко опустился на стул рядом с койкой и взглянул на кардиомонитор, который тихо пищал в ритм сердцебиения Скотта. Показатели пульса были в норме, да и сам доктор Харди сказал, что жизнь пациента вне опасности. — Я не думал, что нам придется встретиться при таких обстоятельствах, — пробормотал Том, справляясь с возникшей дрожью. — Просто не могу поверить. Лицо Скотта было спокойным, как никогда, словно превратившись в восковую маску. Том сморгнул, чувствуя, как на глазах появляется непрошенная влага. Он не хотел, чтобы сейчас на него накатили лишние эмоции, но ничего не мог поделать. Все это случилось так неожиданно. До этих пор, Том мог держать себя в руках при виде умирающих пациентов, стариков и детей, но сейчас он не чувствовал себя медиком. Он словно стал тем двадцатилетним парнем, который убегал в ночь вслед за притягательным приятелем, с которым они целовались по темным углам. Именно этот Том сейчас справлялся с краснеющими глазами при виде открывшейся картины. Прошло около часа, и тишина в палате нарушалась только пищанием кардиомонитора. Томаса больше никто за это время не искал, так что он мог оставаться здесь до срочного вызова. Нужно было сообщить о случившемся матери Скотта, вот только Том не знал, как с ней можно связаться. Больше у Скотта Вайса родственников не было. Том не спрашивал про отца, не спрашивал, почему тот ушел из семьи, если она вообще была… Не спрашивал, потому что чувствовал, что это будет неприятный для парня разговор, и эту тему затрагивать вообще не хотел. Сейчас же Том рассматривал Скотта, отмечая, что в нем осталось неизменным, а где время оставило свой след. Обратил внимание на небольшую горбинку, появившуюся на носу Скотта, на очерченные скулы. Пусть это было сейчас не так очевидно, но Тому казалось, что Скотт стал немного выше и крепче. В момент, когда Том подошел, чтобы проверить капельницу, то заметил, что пальцы Скотта немного дернулись. Он позвал парня по имени, касаясь непострадавшей кисти, но глаза Вайс не открыл. Томас тяжело вздохнул. — Знаешь, несколько раз я как бы случайно проходил мимо твоего дома, надеясь столкнуться с тобой. Мне просто не хватало духу подняться наверх. Это было, когда я только вернулся в Лондон. Но однажды мы с друзьями выпили, и я набрался смелости, чтобы постучаться в твою дверь… Господи, на самом деле, я был ужасно пьян, и если бы ты открыл мне, то либо заблевал твои кеды, либо сбежал бы оттуда, скатившись по лестнице. Только ваша соседка сказала, что вы переехали, пришлось перестать искать этой встречи. Если я оставил все в прошлом, то оно и должно там оставаться. Верно? Просто… Мне тебя не хватало. Знаю, мы не были друзьями, но я часто думал о том, что сейчас ты делаешь. Понимаю, что мог бы просто написать тебе за все это время, но как же я трусил это сделать. Я так хотел построить свою жизнь с нуля и боялся, что наша связь внесет хаос, с которым я не смогу совладать. Хотя именно ты смог помочь мне больше всех, сам того не осознавая, просто залезая в мое окно… Ты всегда был безрассудным идиотом, Скотт Вайс, и это… Видишь, что из этого получилось? Как я могу быть компетентным в такой момент, когда мне просто больно смотреть на тебя? Том крепче сжал пальцы Скотта, и в этот момент почувствовал ответное пожатие. Он вскочил на ноги и отметил на кардиомониторе, что сердцебиение слегка ускорилось. Вайс приоткрыл глаза, но не мог сфокусироваться, бессмысленно вращая зрачками из стороны в сторону. — Скотт, — в третий раз позвал Томас, и тот услышал, переведя взгляд на него. Несколько секунд Скотт смотрел на Тома, но как будто и сквозь него, а после прикрыл глаза. Этого небольшого проблеска сознания хватило, чтобы успокоить Тома. Вайс снова пришел в себя через долгие две минуты, и взгляд его был более ясным и осмысленным. Парень попытался пошевелиться, но сил на это явно не хватало. — Не двигайся, сохраняй лежачее положение. Ты понимаешь, что я говорю? — Том помнил слова доктора Харди об опасности черепно-мозговой травмы. Скотт повел губами и сделал еле заметное движение головы, что должно было означать кивок. Затем он повторил это же движение, словно проверяя больно ли будет дальше двигать шеей. Поняв, что шея не сильно пострадала, Скотт повернул голову и уставился на Тома. Тот же, хоть и понимал, что надо продолжить опрос пациента, все не мог собраться с мыслями, браня себя последними словами. Однако, Вайс в любом случае был слишком слаб, что продолжать даже молчаливый диалог, и вскоре вернулся в небытие, даруемое обезболивающим. Вскоре пришла медсестра и сказала, что Томасу надо подойти и принять еще пациента. Он поблагодарил и сказал, что добавил в карточку пациента имя и фамилию, если кто-то будет спрашивать. Том не помнил, как вышел из палаты: в его голове все еще творился хаос и стояла картинка, на которой Скотт Вайс смотрит на него своими темными глазами. А дальше навалилось достаточно работы, что пришлось сосредоточиться только на ней. Только к концу смены Том смог еще раз заглянуть к Скотту. У палаты он второй раз за день разминулся с Гилбертом Харди. — У тебя снова насыщенный день, Томас? — Простите? — Ты усердно работаешь. Спасибо, что приглядел за этим парнем, я обратил внимание, что ты записал его имя в карту. Я удивлен, что он так быстро пришел в себя. Однако, он не захотел, чтобы мы сообщали его родственникам или знакомым. — Откровенно говоря, он со мной не разговаривал, просто… Мы учились в одной школе, сэр. Не очень близко общались, но я его помню. — Вот как. Какие удивительные встречи подкидывает нам жизнь, не правда ли? Ты поэтому пришел сюда, хочешь с ним поговорить? Боюсь, сейчас он снова заснул, так что тебе лучше отправиться домой, Томас, — Гилберт Харди положил руку ему на плечо, хотя был немного ниже своего интерна. — Доброй ночи. — Доброй ночи, сэр. Том еще постоял на месте, дожидаясь, пока белый халат доктора не скроется за углом, и открыл дверь в палату. Его одновременно радовало и огорчало то, что тот ничего не сказал по поводу состояния Скотта, и его перспектив. Лучше готовиться к худшему, чем быть в неведении. Вайс лежал с закрытыми глазами, и Том отметил, что цвет лица перестал быть пугающе-бледным, отчего парень теперь больше походил на спящего, чем на живой труп. Томас сел рядом и поправил край выбившейся из-под локтя простыни. В этот момент веки Скотта дрогнули, и он приоткрыл глаза. — Ну охренеть теперь, — хрипло пробормотал он. — Скотт? — Том одернул свою руку. — Ты как? — Ну меня и вдарило, если ты мне снова мерещишься. Томас не знал, что на такое ответить, ведь сначала он не мог поверить, что Скотт узнал его. Или с кем-то его перепутал? — Это на самом деле я, — улыбнулся интерн, не зная, на что надеяться. — Хэмптон? Ты? — Скотт удивленно открыл глаза и уставился на него. — Ты что здесь делаешь? — Работаю. Я был тут утром, помнишь? — Я думал, что мне это привиделось. Оказывается, нет… Черт, все равно голова трещит. — У тебя сотрясение, придется восстанавливаться, тебе сильно досталось. Может, ты хочешь сесть? — Было бы неплохо, а то чувствую себя странно, когда ты так возвышаешься надо мной. Не могу поверить, что ты и правда не мое шизанутое видение. Том поднял изголовье больничной койки: серьезных травм позвоночника не было, так что не опасно. Скотт, по крайней мере, выглядел довольным, что мог теперь смотреть на Томаса почти вровень. Но тут выражение его лица резко изменилось. — Вот дьявол… А что с моим мотоциклом? — Я не знаю, — честно ответил Томас. — Но не думаю, что он обошелся без повреждений. — Су-у-ука, — выдохнул Вайс, на эмоциях дернув руками, и его лицо скривилось от боли. — Я даже до конца не выплатил его стоимость, а теперь еще и чинить придется. Лучше отключи эту штуку, и позволь мне умереть. — Что же произошло? И тебе не стоит делать таких резких движений. — В очередной раз я убедился, что могу быть полным неудачником, — фыркнул Скотт. — Даже на ночных рейдах такого дерьма не случалось. Но в этот раз какая-то тупая дура с коляской выскочила на дорогу прямо передо мной! Я резко развернулся, чтобы не влететь в нее, и дальше уже летел птичкой до столкновения с машиной на встречке. Разумеется, после этого ничего не помню. — Это ужасно, — Том был поражен, и чувствовал, что должен хотя бы поддержать Скотта. — В этой аварии нет твоей вины. — Да плевать. Главное, свалить отсюда поскорее, и узнать, во сколько мне обойдется ремонт байка. — Доктор Харди сказал мне, что ты не хочешь ни с кем связываться по поводу… произошедшего. Но почему хотя бы не позвонить твоей маме? Вдруг он будет волноваться? Реакция Скотта была очень странной — он засмеялся. Коротким и хрипловатым смехом, так как все еще чувствовал неприятное давление в животе. — Не думаю, что она это оценит. Видишь ли, мама сама плохо понимает, где сама находится. Не то, что где я. — В каком смысле? — У нее обнаружилась эн. Энце… Название не могу вспомнить. Что-то связанное с мозгом. — Энцефалопатия*? — Том немного знал о заболеваниях нервной системы, но в общих чертах представлял себе это. — Ага, — повел правым плечом Скотт, не высказывая никаких особых эмоций по этому поводу. — Мать уже год на лечении, так что без надобности ей сообщать. — Мне жаль. — Только вот жалости не надо, — поморщился Вайс. — Меня от нее сразу тошнить начинает. Почему всякий раз, когда я думаю, что в полной жопе, я встречаю тебя? Я думал, что ты уехал в свой Ноттингем. — Да, я учился там. А в Лондон вернулся в прошлом году. — Живешь у предков? — Снимаю квартиру. С родителями у нас до сих пор не все гладко. Да и вообще со всей семьей. — Значит, ты окончательно отбился от своего стада белых лошадей, — пробормотал Скотт. — Я удивлен, честно говоря, что ты выжил. Мне не одному так везет, значит. Том поджал губы. На ум пришел тот разговор о зебрах и давние слова Скотта о том, что он черная зебра в белую полоску, а сам Томас — белая в черную. О, какой это был бред, и теперь заставлял Тома смущаться. — Не думал, что ты оставишь этот цвет волос. — Что? — Том вынырнул из своих мыслей. — А, волосы… Просто мне так больше нравится, не думаю, что сейчас это проблема. Дресс-кода на внешний вид у нас все равно нет. — Том… — он едва заметно вздрогнул, когда Скотт в первый раз за их разговор назвал его по имени. Словно этот звук пронесся через четыре года и снова ожил на чужих губах. Томас замолчал, не прерывая зрительного контакта и чувствуя, как между ребер словно вклиниваются металлические прутья. Вайс хотел продолжить свою мысль, но тут в окошко палаты, обращенное в коридор, постучали. Том обернулся и увидел Эрика, который стоял за стеклом и указывал пальцем на наручные часы. — Это еще кто? — недовольно нахмурился Скотт. — Друг из интернатуры. Видимо, моя смена подошла к концу, и уже пора уходить. Да и тебе лучше отдыхать, — с этими словами Том опустил изголовье в прежнее положение. — Смотри, как бы этот типчик тебя не совратил, — усмехнулся Вайс. — Слишком симпатичный он для врача. — Очень смешно. Пока, Скотт, — Томас направился к двери, но уже у нее остановился и повернулся в полоборота. — Скажи мне только… Ты был тогда на вокзале, или мне это привиделось? Том не видел выражения лица Скотта, но чувствовал, как тот ухмыляется уголком рта. — Ты ждал меня? — донеслось с койки. — Скотт. — Нет, не был, — короткий ответ. — Ясно. Что ж, спокойной ночи, — сказал Томас и вышел в коридор. На душе скребли кошки. Ну, а чего он, собственно, ждал?

***

5 августа 2018 г. Спал Том, как ни странно, плохо, хотя обычно после ночного дежурства отрубался чуть ли не на пороге квартиры. Когда вечером Эрик подвозил его до дома, Том уже дремал на пассажирском сидении, но стоило оказаться в одиночестве с чашкой вечернего чая, как сон словно рукой сняло. После позднего ужина Том залез в кровать и долго ворочался, периодически залезая в телефон и бессмысленно листая твиттер. Поэтому наутро Томас чувствовал себя немного разбитым, и надеялся, что кофе хоть немного исправит ситуацию. Он начинал чувствовать себя кофеиновым наркоманом, и сомневался, что уже можно вылечиться. Сегодня у Тома был выходной, и в такие дни он обычно спал до обеда, но сегодня сон упорно не хотел возвращаться. Поэтому пришлось встать сварить кофе и залить молоком хлопья на завтрак. По телевизору шли какие-то старые сериалы. Как бы Тому не хотелось заглянуть в больницу, он понимал бессмысленность этого: ничего за один день со Скоттом не случится. И к тому же, с чего Том вообще должен его навещать? Вот только забыть обо всем не получалось, и Том чувствовал себя от этого паршиво. После обеда он даже достал из тумбочки пачку сигарет, которая покидала ящик в очень редких случаях, и вышел на лоджию, чтобы заполнить легкие успокаивающим дымом. Как врач Том понимал, что курение вредит здоровью. Как человеку Тому было плевать. Весь свой выходной он так и провел в стенах квартиры, и под вечер просто уснул перед телевизором, слушая закадровый смех зрителей из прошлого века.

***

6 августа 2018 г. Разбудила Томаса мелодия будильника, который он благоразумно ставил на рабочие дни недели. Сначала, правда, Хэмптон удивленно оторвал всклокоченную голову от подушки, не понимая, где он находится. Телевизор все еще работал, так что Том быстро понял, что заснул вчера на диване. Он быстро начал собираться на работу, и через минут сорок уже был на пути к станции метро. — Надеюсь, кто-то, наконец, выспался? — в холле больницы Томаса встретила улыбка Эрика. — Смотрел какую-то чушь по телевизору весь день, был диванным тюленем. Как твое дежурство? Выглядишь потрепанным. — Одного пациента вырвало на меня чем-то оранжевым, а в остальном все хорошо. К счастью, удалось сменить форму. — Ты не видел доктора Харди с утра? — Том понимал, что ему пора навестить своих пациентов, но не мог удержаться от вопроса. — Кажется, я видел его недалеко, он готовился к операции. Ну, увидимся за обедом? Рад буду видеть тебя сегодня, а то вчера было так скучно. — Увидимся, — вежливо улыбнулся Том, собираясь на обход пациентов. Мистер Браун все еще был на реабилитации, а вот состояние мисс Гувер, поступившей два дня назад с гастритом нужно было проверить. Этим Том и занялся. С доктором Харди удалось пересечься ближе к обеду, как раз по дороге в кафетерий. — Здравствуйте, сэр, — Том отошел чуть в сторону, пропуская остальных желающих потрапезничать. — Здравствуй, Том. У тебя есть что-то ко мне? — Да, сэр… То есть нет. Я просто хотел узнать, что там с пациентом после аварии, Скоттом Вайсом. В последнее время, когда я его видел, его состояние не вызывало сильных опасений. — Да, этот парень быстро идет на поправку, как я и предполагал. К счастью, во время аварии не вскрылись операционные шрамы на животе, и в остальном его состояние стабильное. — Какие шрамы? — не понял Том. Раньше у Скотта не было никаких операционных шрамов, в этом он мог быть уверен. — Парень два месяца назад стал донором — пожертвовал почку. Странно, что никто так и не пришел мистера Вайса навестить, видно никто из его родственников пока не искал. Томас замолчал, пораженный. Скотт умолчал о том, что перенес операцию по пересадке органов. Да и с чего бы ему об этом вдруг сообщать, с другой стороны? Не самая лучшая тема для разговоров после стольких лет молчания. — Вчера мы перевели мистера Вайса в палату общей терапии, а сегодня он в первый раз прошелся до больничного дворика. Говорит, что не хочет лежать в палате, и все рвется выписаться поскорее. И это все же твой знакомый, может, поговоришь с ним? Если за ним кто-нибудь будет присматривать, то он скорее вернется домой. — Хорошо, сэр, — согласился Том. Хоть Скотт сейчас и не живет вместе с матерью, но может он все же не одинок? С другой стороны, можно было бы тогда связаться с девушкой или парнем, а этого Скотт тоже делать не спешил. Но что вообще Том мог знать об этом. Он вообще ничего не знал о последних четырех годах Скотта, кроме того, что тот купил мотоцикл. Ну, и о ситуации с мамой, конечно. Закончив беседу с доктором, Том заглянул в кафетерий, где его уже ждал Эрик. Порой Томас спрашивал себя — почему он не хочет сблизиться с этим парнем? Тот был симпатичным, веселым, преследовал ту же мечту, что и Том, и к тому же был его единственным другом геем. Проблема была в том, что Томас хотел, чтобы Эрик Корби оставался его другом, и только другом. Да, они могли бы просто переспать, но как после этого сохранить нормальные отношения? Том очень ценил эту дружбу, ведь Эрик понимал, каково отличаться от большинства людей. И не просто отличаться, а по причинам, которые могут вызвать на себя гнев или презрение. Эрик же насильно в постель Тома не тащил, но и попыток флиртовать не оставлял. — От тебя пахнет дымом, — между тем заметил Корби со своим чувствительным обонянием. — Ты что, снова начал курить? — Иногда сложно удержаться, — признался Хэмптон. — Что-то я неважно чувствую себя в последнее время. — Тебе надо больше спать и есть что-то, кроме хлопьев. Ты же сам все это знаешь, Боже мой, Том! Томасу оставалось только пожимать плечами. После обеда снова продолжалась работа, которой он старался вытеснить все лишние мысли. Однако, получалось не очень хорошо, и Тому снова захотелось выкурить сигарету, чтобы заставить свой мозг нормально работать. К сожалению, единственная «аварийная» пачка сигарет была дома, да и Том не хотел курить у кого-то на виду, особенно, если его мог увидеть кто-то из руководителей. В этот момент он почувствовал себя школьником, который боится, что его застукают родители. Вместо этого, воспользовавшись небольшим перерывом, Том решил проветрить мозги. В буквальном смысле. Он поднялся на верхний этаж клиники, и оттуда нырнул на служебную лестницу, чтобы подняться на крышу. Здесь обычно совсем никого не бывало. Может, все уже и забыли, что дверь на крышу остается открытой. Именно поэтому сейчас Том не смог сдержать удивленного вздоха, оказавшись наверху — прислонившись к большой трубе стоял человек. Услышав, как хлопнула дверь, он повернулся, но Том уже знал, кто это мог быть. Не мог не быть, учитывая всю нелепость обстоятельств. — Что ты здесь делаешь? — лениво спросил Скотт Вайс, стряхивая пепел с сигареты. На нем были спортивные серые штаны и черная футболка. Левое запястье все еще было перевязано, но повязки на лице сменились двумя большими пластырями. — Вообще я здесь работаю, — возникло смутное чувство дежавю. — И это я должен тебя об этом спросить. Пациентам запрещено подниматься на крышу. И где ты достал сигареты? — Все тебе скажи, — усмехнулся Скотт. Том закатил глаза. Наверняка это все Мартинез. Когда-нибудь заведующий прознает про подобные выходки, и тому здорово влетит. — Хочешь? — Скотт вытянул руку с белой пачкой сигарет. Том поколебался, но затем подошел ближе и вытащил одну. — Меня убьют, если узнают, что я курил с пациентом. — Наклонись, — вспыхнул огонек зажигалки, которую Скотт извлек из кармана. Том зажег сигарету и затянулся. — Какая гадость, — продекламировал он, выпуская облачко дыма через потрескавшиеся губы. Они постояли некоторое время молча. Том хотел бы знать, о чем сейчас думает Скотт. Может, и он сейчас вспоминает, как они курили тогда на крыше четыре года назад. — Вижу, тебе уже намного лучше, раз добрался сюда, — заметил Томас. — Я же говорил, что надолго не собираюсь задерживаться. Черт, надо еще разобраться, что там с моим байком. Пощеголять в бинтах я и дома могу. — Не спеши, возможно, еще неделя тебе точно понадобится. Ты все-таки не с лестницы свалился. — Жив остался, уже праздник, — Вайс ухмыльнулся, косясь на Тома. — Не думал, что ты еще куришь. Не сделали из тебя в Ноттингеме снова приличного мальчика? — Не более, чем нужно. — Значит, ты успел насладиться университетской жизнью с бухлом и симпатичными девчонками? Ой, то есть мальчиками. — Ты и без университетской жизни с подобным прекрасно справлялся, — напомнил Том. — О да, это дикое время. Сейчас только в бар чтобы ужраться можно сходить или снять кого-нибудь. Хотя постой, обычно это все вместе происходит, — хохотнул Скотт. — Твоя личная жизнь заслуживает оваций, — Том тоже прислонился к трубе, поднимая глаза к небу. Он хотел спросить, нет ли у Скотта сейчас сожительницы или сожителя, и почему никто до сих пор к нему не заглянул. Однако, тот успел раньше. — А что насчет тебя, мистер-доктор? Не подцепил себе еще кого-нибудь? Или твой смазливый приятель греет тебя по ночам? — Никто меня не греет, — неожиданно смутился Том, как и всегда, когда разговор затрагивал интимные темы. — И мы с Эриком не встречаемся, мы друзья. — Однако, он был бы не против, верно? — Да с чего ты взял? — Тому не нравилось, как затянулась эта шутка. Но, повернув голову и взглянув в лицо Скотта, он почему-то не увидел там и тени улыбки. — Я конечно долбанулся башкой, но тупее от этого не стал, — фыркнул Вайс. — Он точно играет за другую команду, да и еще все время пялится на тебя… Вам стоило бы быть поскромнее, ребята. Томас чуть не поперхнулся. Значит, Скотт сегодня был где-то неподалеку, что видел их с Эриком утром или после обеда. — Еще раз повторюсь, что я с ним не встречаюсь, — ему уже хотелось закрыть эту тему, но Скотт повернулся к нему вполоборота, и, кажется, останавливаться не собирался. — И вот что, вы с ним не трахались даже? По дружбе. — Просто заткнись, — уже напрямую сказал Хэмптон. — И, если ты не заметил, это только мое дело. — Да ладно, мне же просто интересно, как ты провел это время, что мы не виделись. Неужели в строгом воздержании? — Если ты решил, что я лез в койку к каждому встречному парню, то вынужден тебя разочаровать, — язвительно выдохнул Том, выбрасывая недокуренную сигарету. — Но да, поцелуи по пьяни у меня были, если это порадует твою извращенную душонку. — Надеюсь, сейчас не будет никаких претензий на то, что я загубил твою невинность. — Что? — округлил глаза Том. — Боже, нет. Что ты вообще несешь? — Да не красней ты так. — Все потому, что ты придурок! Вообще мне тебя спровадить отсюда надо, а не за жизнь разговаривать. — Да? Мне было бы интересно, как малыш Том смог бы это сделать, — рассмеялся Скотт, а у Тома от этого мурашки по шее побежали. — Постой… То есть и секса нормального у тебя четыре года не было. Пьяные поцелуи не в счет. Отстойная жизнь такая. — Нормальная жизнь, — фыркнул Том. — Пусть я и спал только с одним то… Он едва успел вовремя заткнуться. Ему тут же захотелось провалиться сквозь эту крышу до самого фундамента. Странно, но Скотт на это ничего не сказал, только сделал еще одну затяжку и поджал губы. А ведь был хороший повод для очередной издевки. — Возвращайся скорее в палату, — вздохнул Том, собираясь сам уйти отсюда, пока все не стало еще хуже. Не надо было ему вообще оставаться со Скоттом и заводить с ним разговор. Теперь неприятное чувство в груди усилилось, что даже никотин не помог успокоиться. — А, ну к черту, — процедил Скотт, отбросил окурок в сторону и здоровой рукой подтащил к себе Тома, впиваясь в его губы. Сначала Том не понял, что же произошло, только почувствовал вкус сигаретного дыма во рту еще насыщенней. В следующую секунду он уже удивлялся, как Скотту с его травмами хватает сил прижать его тело к трубе. Том возмущенно промычал, но это больше походило на стон, нежели на выражение недовольства. В груди у Томаса все скрутилось в тугой узел, мешающий дышать. Колени подкосились. Он и забыл, каково это целоваться подобным образом. Забыл, каково это — целоваться со Скоттом Вайсом с его звериным напором. Том запустил пальцы в черные волосы, сильнее прижимаясь к парню. Они целовались жадно, словно хотели съесть друг друга, и в порыве Скотт чуть не прикусил губу Тома, отчего тот взволнованно зашипел. — Скотт, подожди… — хрипло пробормотал он, опуская руки. — Хватит. — Я соврал тебе, — прошептал Скотт, все еще держа Томаса на месте. — Что? — Я пришел на вокзал тогда… Не знаю, зачем, но ты сказал мне станцию и время, и я пришел. Мне нечего было тебе сказать, поэтому я просто посмотрел, как твой поезд покидает платформу. — Ну слава богу… А то я уже думал, что сошел с ума, и мне мерещится. Слушай, нам обоим надо идти, а то будут неприятности. — А если я не хочу? — Том почувствовал дыхание Скотта у своего уха. — Ты ведь любишь неприятности, нахальная бело-черная зебра. Это было странно. Напоминание о зебрах заставило Тома вспомнить, сколь многое он решил оставить в прошлом. Скотт Вайс был одной из этих вещей, и он не должен поддаваться искушению сейчас, чтобы потом заниматься самобичеванием. Ничем хорошим это точно не кончится. — Мне надо возвращаться к делам, — твердо сказал Том, отходя в сторону. — И тебе тоже лучше идти в палату. Скотт неопределенно пожал плечами и отодвинулся, позволяя Томасу пройти к выходу. В конце пути Том обернулся и посмотрел на Скотта еще раз. Почему он снова чувствует это волнующее притяжение, словно оно не угасало ни на минуту? Иначе зачем Скотту поддаваться этому мимолетному искушению? Нет, Том больше не потерянный мальчик — он почти мужчина, который твердо знает, чего хочет. Он не должен терять голову снова. Однако… Он не может заставить себя отвести взгляд от высокой фигуры, которая взаимно прожигает его черными глазами. Том отвернулся и быстро спустился вниз по лестнице, сдерживая свои чувства. Ему не стоило тогда влюбляться в Скотта Вайса. И сейчас не стоит вспоминать об этом.