Другие Мародёры

После окончания Хогвартса жизнь выпускников закрутилась с новой, пугающей скоростью. Мир за стенами замка встретил их не парадными залами и поздравлениями, а сводками с фронта, траурными колонками в «Ежедневном пророке» и липким, вездесущим страхом. Война больше не была тем, о чём шептались в коридорах, — она вошла в каждый дом, в каждую семью, и бывшие гриффиндорцы, не сговариваясь, встали плечом к плечу. Почти все они вступили в Орден Феникса, едва успев распаковать чемоданы. Их командиром стал Аластор Грюм — очень уставший, очень жёсткий аврор, который не привык щадить никого, включая новобранцев. Штаб-квартира Ордена, укрытая в неприметном маггловском особняке где-то в центре Лондона, гудела круглые сутки. Кто-то отправлялся на ночные дежурства, кто-то возвращался с разведки, кто-то расшифровывал перехваченные донесения. И среди всего этого хаоса незримой тенью витал Северус Снейп. Он не появлялся на собраниях открыто — это было бы смертельно опасно. Но его информация, которую он передавал крошечными, почти прозрачными Патронусами или через друзей, была бесценна. Именно благодаря ему Орден дважды успевал эвакуировать магглорождённые семьи до того, как на их дома обрушивались Пожиратели. Именно он предупредил о засаде у Лондонского Министерства. Мародёры, знавшие правду, старались не думать о том, какой ценой даётся Северусу каждая крупица информации. Римус Люпин, как и боялся, не прошёл отбор в Мракоборческий центр. Его происхождение, тщательно скрываемое в школьные годы, теперь стало клеймом в глазах Министерства. Джеймс, в ярости, хотел лично идти к министру и требовать справедливости, но Римус лишь покачал головой. «Они правы, — сказал он тихо, с той спокойной горечью, которая всегда ранила друзей больнее любых криков. — Оборотню не место среди авроров». Вместо этого он устроился в маленький маггловский книжный магазинчик где-то в северном Лондоне. Старый, пропахший бумагой и вековой пылью подвал, заставленный стопками книг так, что между ними едва можно было протиснуться, стал его убежищем. Хозяин лавки, чудаковатый старик, и не подозревал, что его тихий, вежливый помощник с усталыми карими глазами и неизменным шрамом через переносицу по ночам сражается с Пожирателями. Римусу, как ни странно, эта работа нравилась. Здесь было спокойно. Здесь можно было дышать. В отличие от Сириуса и Джеймса, которые дышали только в бою. Они поступили в мракоборческий отряд и с головой окунулись в тренировки, дежурства и бесконечную охоту на сторонников Волдеморта. Вместе с ними пошла и Марлин. МакКиннон, чья храбрость граничила с безрассудством, а боевые заклинания отличались убийственной точностью, не могла оставаться в стороне. Сириус, глядя, как его невеста с горящими глазами отрабатывает связки «Экспеллиармус-Ступефай», испытывал смешанное чувство восхищения и леденящего ужаса. Он бы с радостью усадил её дома, под защиту охранных чар, но знал: его Марлс не успокоится, пока не спасёт весь мир. И это была одна из причин, за что он её так отчаянно, так безнадёжно любил. Лили и Лиззи Уайт выбрали другой путь — целительство. Больница Святого Мунго распахнула перед ними свои двери, и девушки с головой погрузились в учёбу. Анатомия, заклинания исцеления, зелья, способные залечить самые страшные раны, — всё это стало их новой реальностью. Лили, с её острым умом и врождённой эмпатией, чувствовала себя на своём месте. Лиззи же просто пыталась выжить. Первое время в доме у Люпинов она чувствовала себя чужой. Её родители погибли, дом был разрушен, и она, оставшись одна в целом мире, не представляла, как жить дальше. Но миссис Люпин, мягкая, добрая женщина с руками, вечно перепачканными в муке, отнеслась к ней с таким теплом, что у Лиззи сжималось сердце. Мистер Люпин, обычно немногословный, с комичной серьёзностью обсуждал с ней статьи из «Придиры», а потом неожиданно начинал читать вслух Диккенса, и его низкий голос убаюкивал. Вечерами Римус варил горячий шоколад — густой, сладкий, с щепоткой корицы, — и они вчетвером сидели у камина. Миссис Люпин вязала, Римус разбирал новые поступления из магазина, а Лиз, закутавшись в плед, наблюдала за ними. Прошло совсем немного времени, и она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя частью семьи. Настоящей. Если Римус был просто счастлив, то Сириуса переполняла противоречивая, кипучая энергия. Ему хотелось всё и сразу: уничтожить Волдеморта, защитить Марлин, забрать брата и… провести наконец эту свадьбу. Марлин, как и обещала, отказалась переезжать к нему до официальной церемонии. Она показывала ему руку с обручальным кольцом и добавляла: «Второе колечко, Блэк. Без него — никаких совместных завтраков». Он и ценил это её решение, и бесился от него. Дом её родителей, обычный маггловский дом, был уязвим. Они с Джеймсом наложили на него все защитные чары, какие только нашли в библиотеках Блэков и Поттеров, но даже это не помогало ему спать по ночам. Дом Поттеров, напротив, стал настоящей крепостью. И чем больше в нём собиралось народу, тем уютнее он становился. Маргарет Таберт с родителями перебралась туда после того, как Джеймс за ужином мрачно заметил, что девушка — магглорождённая невеста шпиона — слишком лёгкая цель. Мистер и миссис Поттер, не сговариваясь, приняли решение немедленно. Таберты, конечно, сопротивлялись, твердили, что не хотят никого стеснять, но миссис Поттер смотрела на них своими добрыми, полными участия глазами и просто сказала: «Мы своих не бросаем». И вопрос был решён. Часто здесь бывала и мать Северуса. Эйлин Снейп, осунувшаяся, молчаливая, с руками, дрожащими от постоянной тревоги, не находила себе места. Она знала, что её сын там, в логове врага. Знала, что на его руке — Чёрная Метка. И каждую ночь просыпалась в холодном поту. В этом огромном доме по-настоящему её могла понять только Маргарет. Они часто сидели вдвоём, не разговаривая, просто держась за руки, и в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах. Северус и сам сходил с ума. Его миссия становилась всё опаснее, а шансы увидеть любимых — всё призрачнее. В одно из редких затиший, примерно раз в месяц, он вырывался «за ингредиентами в лес». Это был условный знак. Он не мог рисковать. Он не мог просто войти в дом Поттеров, где мог оказаться кто-то случайный, не посвящённый в его тайну. Поэтому он сделал то, что делал подростком, когда жил у лучшего друга — залез через окно спальни Джеймса. Окно, к счастью, было приоткрыто. В комнате горел тёплый свет. Лили сидела на кровати, скрестив ноги, увлечённо читая древний фолиант по целительству и рассеянно посасывая кончик пера. Учебный год ещё не начался, но миссис Поттер готовилась к экзаменам заранее, и её рыжие волосы были небрежно заколоты на затылке, открывая изящную шею. Она была так увлечена, что не услышала, как половицы скрипнули под ногами вошедшего. Северус тихонько усмехнулся, любуясь ею. Как же он скучал. Он бесшумно подошёл и положил руку ей на плечо. Лили взвизгнула так, что, вероятно, разбудила половину дома. Она подскочила, схватив палочку с тумбочки, но, увидев перед собой знакомое бледное лицо с выбившейся из хвоста прядью и искорками смеха в чёрных глазах, замерла. — Сев! — выдохнула она, бросаясь ему на шею. — Как я соскучилась! Он обнял её, прижимая к себе почти до хруста, и на мгновение позволил себе забыть обо всём. На крик жены в комнату ворвался Джеймс. Вслед за ним, с палочкой наготове, влетел Сириус. Оба дико озирались. — Что ты тут делаешь?! — возмутился Поттер, но тут же растаял в широкой улыбке и стиснул друга в объятиях. — Я? Здесь? — Северус картинно огляделся, изогнув бровь. — Нет, что вы. Я в лесу, собираю редкие ингредиенты. — Он достал смятый кусок пергамента и протянул его Лили. — Лилс, я уверен, это есть у тебя в запасах. Не поделишься? Миссис Поттер, закатив глаза, убежала в свою лабораторию собирать ему фиктивный набор трав для отчёта перед Пожирателями. А Северус, улучив эти короткие, краденые минуты, спустился в гостиную, где его уже ждали мать и Маргарет. Он молча обнял их обеих, закрыв глаза и вдыхая такие родные, такие далёкие запахи. Когда ему удастся увидеть их снова, не знал никто. Время неумолимо летело к осени. Через два месяца после окончания учёбы была назначена дата свадьбы Сириуса и Марлин. Они готовились к ней в любую свободную минуту, которую удавалось урвать между дежурствами, разведками и собраниями в штабе. Блэк нервничал, срывался, по десять раз перепроверял списки гостей и защитные контуры вокруг дома, где планировался праздник. Но в последнюю неделю его настроение резко изменилось. Он стал задумчивым, молчаливым, почти мрачным. Таким же был и Регулус. Андромеда принесла худые вести: их отец, Орион Блэк, умирал. Война оголила старые раны. Сириус и Регулус лихорадочно искали способ безопасно навестить отца, но решить эту задачу не успели. Орион скончался в мрачном особняке на площади Гриммо, в окружении фамильных портретов и холодного безмолвия. Когда Сириус узнал об этом, в его груди что-то оборвалось. Он ненавидел жизнь, которую вели его родители. Он презирал их идеологию. Но эти двое были его семьёй. И где-то глубоко внутри, в том месте, куда он больше не заглядывал, ему было очень больно. Посоветовавшись с Марлин, он принял твёрдое решение: пойти на похороны. Что бы ни сделала с его лицом на фамильном гобелене мать, он обязан отдать последнюю дань уважения. В день похорон небо над Лондоном было свинцово-серым, словно сам мир скорбел. Сириус и Регулус стояли в стороне, не смешиваясь с толпой чистокровных волшебников в чёрных мантиях, и ждали. Они подошли, только когда гроб с телом Ориона Блэка опустили в могилу. Священник замолчал. Над свежей землёй поднялось прозрачное серебристое облако. Это был Патронус Ориона — огромная росомаха. Она обвела взглядом собравшихся и остановилась на сыновьях. В этом не было ни упрёка, ни злобы, только спокойное, молчаливое прощание. Сириус, не в силах больше сдерживаться, взмахнул палочкой. Его Патронус — огромный, косматый пёс — сорвался с кончика и помчался к могиле. Регулус, с дрожью в руке, выпустил своего — грациозную, стремительную рысь. Два серебристых зверя облетели могилу по кругу и замерли перед росомахой. Они склонили головы в глубоком, почтительном поклоне, а затем медленно растворились в воздухе. Толпа зашепталась. Вальбурга Блэк, стоявшая у самого края, подняла голову. Её лицо, осунувшееся и постаревшее, было бледнее обычного. Она посмотрела на сыновей, и впервые за долгие годы в её холодных, надменных глазах промелькнуло что-то живое. Она коротким кивком поприветствовала их и жестом позволила подойти. После похорон, когда большинство гостей разошлось, Сириус и Регулус приблизились к ней. — Maman, — голос Сириуса прозвучал глухо. — Я понимаю, сейчас не время. Но это приглашение на мою свадьбу. — Он протянул конверт из плотной, кремовой бумаги, на котором рукой Марлин старательно, с любовью, было выведено: «Вальбурге Блэк, матери жениха». Вальбурга долго, не мигая, смотрела на золотые буквы. Время застыло. — Ты женишься на этой… — она выдержала тяжёлую паузу, и Сириус инстинктивно сжал кулаки, готовясь к буре, — …маглорождённой? — Да, — коротко и уверенно ответил он, не опуская руки. Вальбурга молчала ещё минуту. Её глаза, обычно метавшие молнии, сейчас казались просто уставшими. Она взяла конверт. — Спасибо за приглашение. Я подумаю. Сириус едва смог скрыть изумление. Он был готов ко всему: к проклятиям, к оскорблениям в адрес Марлин, к тому, что письмо сожгут у него на глазах. Но это… это было нечто совершенно иное. Он смотрел на мать, сидящую в углу в старом кресле, постаревшую и какую-то сломленную, и не мог её узнать. Неужели, потеряв мужа, она начала терять и свою вековую ненависть? Вскоре все печальные события остались позади. Вопреки войне, Сириус и Марлин считали дни до свадьбы, и этот день наконец настал. Марлин сияла, как и подобает невесте. Она крутилась у зеркала, и её пышное, воздушное платье, расшитое крошечными серебряными звёздами, шуршало при каждом движении. Длинная фата струилась за ней, а в каштановых волосах, уложенных в высокую причёску, красовался всё тот же белый пион. Сириус, стоя у алтаря, смотрел на неё и не мог дышать. Она была самой красивой женщиной во всех вселенных, и она шла, чтобы стать его женой. Позади него стоял Регулус, который то и дело ехидно подмигивал Бет — главной подружке невесты. Та, хоть и привыкшая к такому вниманию, краснела, опускала глаза и широко улыбалась. Всего на секунду Марлин отвела взгляд от Сириуса, чтобы окинуть взглядом церковь, заполненную гостями. И вдруг замерла. В самом конце зала, у дверей, почти скрытая тенью, стояла высокая, статная женщина в чёрном. В чертах её лица, всё ещё прекрасных, но тронутых временем, угадывалось поразительное сходство с её женихом. Вальбурга Блэк пришла. Марлин, не зная, как реагировать, сделала сдержанный, едва заметный поклон головой. Она хотела тут же рассказать об этом Сириусу, но, когда снова подняла глаза, фигура уже скрылась в уличном свете. Только поздно вечером, когда праздник в доме Блэков наконец стих, а неугомонный Поттер, сплясав все мыслимые и немыслимые танцы, рухнул на диван, Марлин, гладя утомлённого мужа по голове, тихо рассказала ему о гостье. Сириус лежал, положив голову ей на колени, и слушал. Он ничего не ответил, только по его губам скользнула еле заметная улыбка. Марлин знала, что он хочет помириться с семьёй, хоть и никогда в этом не признается. Их взгляды были слишком разными для этого мира, но, может быть, где-то за пределами войны и ненависти всё ещё оставалось место для надежды.