Другие Мародёры

Обед на кухне Блэков готовился по сложному, почти ритуальному сценарию, автором которого была Марлин. Просторная, залитая полуденным солнцем кухня в доме, доставшемся Сириусу от дяди Альфарда, благоухала травами и специями. Сама хозяйка, в лёгком летнем платье с открытыми плечами и с неизменными фенечками, позвякивающими на запястьях, священнодействовала у плиты, колдуя над огромной сковородой. Она чувствовала себя здесь на своём месте, счастливой женой, ждущей мужа со службы. Лили, устроившаяся прямо на разделочном столе, поджав под себя одну ногу, пыталась готовиться к сложному экзамену по целительству. Её рыжие волосы были небрежно закручены в пучок на затылке и заколоты старым пером, а на носу красовались очки в тонкой золотой оправе, которые она стала носить для чтения. Огромный, пахнущий стариной фолиант лежал у неё на коленях, и она то и дело зачитывала оттуда вслух описание какого-то редкого проклятия, пытаясь проверить знания подруги. Но Лиззи её не слушала. Она сидела на высоком табурете, подперев голову рукой, и пальцем медленно, задумчиво рисовала дорожки в небольшой кучке сырой гречки, которую Марлин приготовила для гарнира. Её тёмные, волнистые волосы рассыпались по плечам, а в тёмно-синих, обычно таких живых глазах застыло странное, отстранённое выражение. Она выглядела бледной и какой-то потерянной. Марлин, помешивая соус, бросила на неё быстрый, но цепкий взгляд через плечо. Она заметила это состояние ещё утром. — Эй, Лиз, — негромко позвала она. Ответа не последовало. — Э-э-эй! — Марлин подошла и легонько дёрнула подругу за плечо. — Может, расскажешь, что стряслось? — А? — Лиззи вздрогнула, будто очнувшись ото сна. Её палец замер, оставив в гречке глубокую бороздку. — У меня? Нет, ничего. Просто... Она запнулась. Тяжело, прерывисто вздохнув, Лиззи неуверенно улыбнулась и пожала плечами. — Девочки, я даже не знаю, радоваться мне или наоборот. — Да что произошло? — видя её состояние, Марлин тут же убавила огонь под сковородой и решительно села за стол напротив. — Расскажи нам. Немедленно. — Два дня назад я плохо себя чувствовала, думала, отравилась, — тихо начала Лиззи, нервно заламывая пальцы. — А сегодня утром, когда мы с Лили были в Мунго, я решила зайти к целителю. Просто провериться. И он сказал... — она подняла глаза и посмотрела на подруг по очереди, — я беременна. Тишина, повисшая на кухне, была оглушительной. Шипение масла на сковороде казалось невероятно громким. Лили, открыв рот, выронила перо, которое с тихим стуком упало на страницу. — Мерлин! — вскрикнула она, прижимая ладошку ко рту. — Вот это новость! — Ты Римусу-то сказала, мамаша? — Марлин, оправившись от шока первой, по-сестрински тепло улыбнулась и шутливо потрепала подругу за плечо. — Я боюсь, — прошептала Лиззи, и в этом шёпоте было столько тревоги и незащищённости, что у её подруг сжались сердца. — Та-а-ак, — протянула Марлин, бросая взгляд на большие настенные часы, которые показывали без четверти пять. — Он всё ещё на работе. Бегом к нему. — Да, Лиз, ты должна сказать ему, — поддержала её Лили, спрыгивая со стола и поправляя очки. — Ты должна сказать сейчас. Беги! Лиззи посмотрела на них. Их уверенность, их поддержка подействовали на неё, как глоток свежего воздуха. Она улыбнулась — впервые за этот долгий, полный сомнений день — и решительно встала из-за стола. Через секунду на кухне раздался хлопок трансгрессии. В ту же самую секунду Римус, стоявший на стремянке в пыльной кладовой своего магазина и расставлявший новый сборник Диккенса, вздрогнул от грохота падающих книг. Он улыбнулся, даже не успев испугаться. Никто в мире, кроме Лиззи, не трансгрессировал с таким шумом и точностью. И она всегда сбивала стопку «Истории упадка и разрушения Римской империи», которую он уже устал поднимать. Извинившись перед парой пожилых покупателей в зале, он нырнул в кладовую. Его догадка подтвердилась: Лиззи, смущённая и немного растрёпанная, стояла на коленях и собирала рассыпавшиеся томики. — Привет, любимая, — мягко улыбнулся он, подходя и целуя её в щёку. — Здравствуй, — она поднялась и тут же обвила его руками, прижимаясь всем телом, словно ища защиты от собственных страхов. — У тебя много покупателей. А нам нужно поговорить. — Полный магазин, — с ноткой искреннего разочарования ответил Римус, кивая в сторону зала. — Тогда пойдём, я тебе помогу, — решительно заявила Лиззи и потянула его за руку обратно. Следующий час пролетел незаметно. Лиззи, которая в маггловской литературе разбиралась как никто другой, оказалась настоящим спасением. Она находила нужную книгу для угрюмого любителя детективов, советовала романы юным особам и даже заинтересовала пару подростков НФ-фантастикой. Хозяин магазина, старый рыжеволосый мистер Дженкинс, наблюдая за их слаженной работой, незаметно подозвал Римуса и с заговорщицким видом поинтересовался, не хочет ли его потрясающая девушка тоже устроиться к ним. — Она учится на врача, сэр, — с гордостью ответил Римус. — У неё почти нет свободного времени. Наконец, когда магазин опустел, Лиззи поймала его за руку. — Что у тебя случилось? — встревоженно спросил он, заметив, как она снова нервничает. — Ну... ничего такого, — она улыбнулась и взяла его большую, тёплую ладонь в свои. — Просто, Римус Люпин... Она сделала ещё шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до нуля, и медленно, очень нежно положила его руку на свой живот. В этом жесте было столько трепета и любви, что у Римуса перехватило дыхание. — Ты в скором времени станешь отцом. Его сердце сначала остановилось, а потом бешено забилось где-то в висках. Мир в эту секунду сузился до одной-единственной, хрупкой брюнетки в его объятиях. Он смотрел на неё, на её испуганные, счастливые глаза, и не мог произнести ни слова. Все его многолетние страхи, вся боль, связанная с его проклятием, отступили. — Лиз... это... это так... Мерлин, Лиз, я люблю тебя! Он сгрёб её в охапку и закружил по кладовой, даже не заметив, как снова рассыпал книги. Лиззи залилась своим хрустальным смехом, крепко обнимая его за шею. Она была счастлива. Безумно, безгранично счастлива. И её самый большой страх — что он попросит избавиться от ребёнка — развеялся без следа. — Трансгрессируй домой, пока ещё открыты коридоры, — чуть позже сказал он, не в силах оторвать от неё сияющих глаз. — Я скоро приду. Мне нужно закрыть магазин. Я люблю тебя. — Я люблю тебя, — ответила она. Она отошла на шаг, готовясь аппарировать, но вдруг внутри что-то щёлкнуло. Какое-то необъяснимое, ледяное предчувствие схватило её за горло. Она вздрогнула и, не в силах сопротивляться этому порыву, снова бросилась к нему. Поцеловала его — жадно, отчаянно, будто в последний раз. Будто прощаясь навсегда. — Я люблю тебя! Что бы ни случилось, буду любить тебя всегда, слышишь? — сбивчиво, сквозь подступающие слёзы шептала она, вглядываясь в его глаза. — У меня нехорошее предчувствие, милый. — Мы все боимся, любимая, — он крепко обнял её, поглаживая по растрёпанным кудрям. — Но у нас всё будет хорошо. Обязательно будет хорошо. Я никому не дам вас в обиду. Лиззи кивнула. Отошла. И исчезла, растворившись в воздухе. Оставшись один, Римус вернулся в зал, но мысли его были далеко. Он глупо улыбался, думая о том, что скоро станет отцом. Он просто не мог думать ни о чём другом. Решение пришло мгновенно и было неоспоримым. Он подошёл к мистеру Дженкинсу и, краснея, попросил выдать ему зарплату пораньше. Когда он рассказал причину, старик с бородкой и круглым животиком, питавший к своему тихому и трудолюбивому помощнику почти отеческие чувства, просиял. Он не только выдал ему деньги, но и добавил щедрую премию, заявив, что с приходом Римуса продажи выросли на тридцать процентов. Через полчаса Римус уже стоял в маггловском ювелирном магазине, разглядывая витрину. Там были сотни колец, но ни одно ему не нравилось. Одни были слишком простыми, другие — безвкусно-вычурными. Продавщица, милая женщина в строгом костюме, уже отчаялась ему помочь, когда он внезапно замер. Оно лежало на подушечке фисташкового цвета. Широкое кольцо, сплетённое из тончайших серебряных нитей в ажурные кружевные узоры. Оно было похоже на застывшее лунное сияние. По его окружности располагались маленькие камушки с нежным, перламутровым отливом. Это были не бриллианты. Что-то в их мерцании было неземным, живым. — Это ручная работа, — пояснила продавщица, перехватив его заворожённый взгляд. — Очень редкий вид лунного камня. У этого кольца нет аналогов. «Лунный камень», — пронеслось у него в голове. Это было знаком. Это было идеально. Он купил его не торгуясь и, не теряя ни минуты, трансгрессировал к Поттерам. Была пятница, вечер, а это означало, что трансгрессионные каналы могли закрыть в любой момент. По выходным, как правило, происходило больше всего убийств. В гостиной Поттеров было тепло и уютно. Лили, только вернувшаяся от Блэков, сидела на коленях у мужа, и они о чём-то тихо переговаривались, когда с тихим хлопком посреди комнаты появился Римус. Он был взъерошен, взволнован и счастлив. Не говоря ни слова, он молча достал из кармана маленькую бархатную коробочку и поставил её на стол перед друзьями. — Лунатик, я, конечно, польщён, но боюсь, что не смогу принять это кольцо, — отшутился Джеймс, пытаясь разрядить обстановку. — Дурак, Сохатый, это для Лиз, — выдохнул Римус, падая в кресло. — Я люблю её. Она ждёт ребёнка. Но я... я боюсь. Мой недуг... что если он передастся ему? Что, если я обреку своего ребёнка на такую же жизнь? Я так боюсь, что не могу сказать об этом Лиз. Я обещал ей не отталкивать её, но я... — Эй, притормози, друг, — Джеймс подался вперёд и крепко сжал плечо Римуса. — Всё нормально. Дыши. — Рем, — Лили мягко улыбнулась и взяла его за руку. — Я как раз готовлюсь к целительству и вчера прочитала об этом. В девяти случаях из десяти ликантропия не передаётся от отца к ребёнку, если мать — человек. Это практически невозможно. И в любом случае, я не поверю, что ты способен отказаться от него. — Нет, конечно, — Римус выдохнул, и на его лице снова расцвела улыбка. — О, Мерлин... я люблю его. Я так сильно его уже люблю. Я скоро стану папочкой. Джеймс счастливо рассмеялся, ещё крепче обнимая жену. Римус взял кольцо со стола и ещё раз посмотрел на него. — Я просто хотел убедиться, что я прав. Что моя болезнь — не повод отказываться от счастья. — Конечно, не повод, — хором ответили Лили и Джеймс. Окрылённый, Римус попрощался с друзьями и, больше не в силах ждать, покинул дом Поттеров. Он трансгрессировал на свою тихую улочку за минуту до того, как каналы должны были закрыться. Ему вдруг захотелось пройтись, прогуляться до дома пешком, подышать прохладным вечерним воздухом и ещё раз всё обдумать. Он шёл по мостовой, улыбаясь своим мыслям, сжимая в кармане мантии коробочку с кольцом. Но улыбка исчезла с его лица в тот самый миг, когда он поднял глаза на свой дом. Небольшой, уютный дом его родителей, в котором ещё сегодня утром он пил кофе и слушал, как Лиз напевает в душе, был озарён мерзким, зелёным светом. Над его крышей, закрывая собой звёзды, висели не одна, не две, а целых четыре Чёрных метки. Они медленно, зловеще клубились, образуя огромные черепа со змеями. — НЕТ! — дикий, животный крик вырвался из его груди. Сердце оборвалось и рухнуло куда-то в ледяную бездну. Он побежал к дому так быстро, как не бегал никогда в жизни. Входная дверь была сорвана с петель. Внутри стояла звенящая, мёртвая тишина, нарушаемая только его судорожным дыханием. В гостиной на полу лежали три безжизненных тела. Ближе всех к выходу лежал отец — с открытыми глазами и палочкой в руке. Он пытался защищаться. Рядом с ним, до последнего держа его за руку, лежала мама. И там, поодаль, на диване, в неестественной, сломанной позе, лежала Лиззи. По её простому домашнему платью расползалось алое пятно, начинавшееся от безобразной, рваной раны в области живота. — НЕТ! ЛИЗ! НЕТ! — Он рухнул на колени, не в силах идти. Из его горла вырвался не крик даже, а протяжный, полный смертной тоски вой. Он обхватил голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Этого не могло быть. Он попытался вызвать Патронуса. Взмахнул палочкой, но с губ не сорвалось ни звука. Счастливых воспоминаний больше не существовало. Все они были отравлены, сожжены этим зелёным светом. Его жизнь, его будущее — всё закончилось здесь. Цепляясь за последние крупицы разума, он подполз сначала к родителям. По очереди поцеловал их в холодные, но всё ещё тёплые лбы. Если бы он не заходил к Поттерам! Если бы он пошёл домой сразу, он, быть может, успел бы! Может быть, смог бы спасти их! Эта мысль взорвалась в его мозгу ослепительной, невыносимой болью. Всё ещё стоя на коленях, он добрался до тела Лиззи. Его рука дрожала, когда он коснулся её синеющих губ. Её глаза, которые ещё час назад смотрели на него с такой любовью, сейчас были безжизненно устремлены в потолок. Он прижал её к себе, уткнувшись лицом в её холодные волосы, и зарыдал так, как не рыдал никогда в жизни. Его плечи содрогались, а из груди вырывались сдавленные, полные муки всхлипы. И тут он заметил его. Маленький конвертик, лежавший на её теле. Небрежно брошенный, как трофей. Имей Римус больше сил, он бы просто испепелил его, но вместо этого он разорвал пергамент дрожащими пальцами. «Передавай привет моему кузену, волчонок». — Беллатриса... — прошептал он. — Беллатриса Лестрейндж. Имя обожгло горло. Оно было хуже, чем любое проклятие. Безумие, плескавшееся в его карих глазах, было страшнее любого полнолуния. Он не чувствовал ничего, кроме убийственной, всепоглощающей ненависти. Теперь у него не осталось ничего, что делало его человеком. Остался только зверь. — Я найду тебя, — прошептал он, сжимая в кулаке записку и окровавленную ткань платья Лиззи. — Я найду тебя, и клянусь Мерлином, я убью тебя. Убью! Убью! УБЬЮ! Его крик, полный ярости и бесконечного отчаяния, разнёсся по пустому, разрушенному дому. Теперь у него была только одна цель. Мстить.