Другие Мародёры

Холодное ноябрьское утро опустилось на Годрикову впадину серой, промозглой пеленой. Туман клубился над крышами, забирался в щели старых домов, и даже магический огонь в каминах не мог разогнать эту сырость. Дом Поттеров, некогда полный смеха и тепла, теперь стоял молчаливым и угрюмым. Полуразрушенный после одного из налётов Пожирателей, он всё ещё носил на себе шрамы войны: трещины на стенах, заколоченные окна, обугленные балки, которые никто так и не удосужился заменить. Но дело было не в разрухе. Дом умирал изнутри, потому что из него ушла жизнь. Джеймс Поттер сидел в гостиной, в старом кожаном кресле, которое когда-то было любимым местом его отца. Камин перед ним был холодным и тёмным — он не разжигал его с того самого дня, как Лили «погибла». Огонь напоминал ему о ней. О том, как она любила сидеть у камина с книгой, поджав под себя ноги, и запускать пальцы в его волосы, когда он устраивался рядом. Теперь эти пальцы были далеко — и волос, которые она так любила, больше не было. Джеймс остриг их почти под ноль на следующий день после похорон, глядя в зеркало и не узнавая собственного отражения. Короткий ёжик на голове делал его старше, жёстче, и в сочетании с пустыми, ледяными глазами производил на окружающих гнетущее впечатление. Волосы, как правило отрастали и он их снова сбривал. Он почти не спал. Еда, которую приносила Марлин, стояла нетронутой — тарелки сменяли друг друга на столике у двери, нетронутые, остывшие, а потом и испортившиеся. Марлин приходила каждые несколько дней, молча выбрасывала старую еду и ставила новую. Она не спрашивала, почему он не ест, не уговаривала, не плакала при нём — она научилась сдерживать слёзы. Но каждый раз, покидая этот холодный, пропитанный горем дом, она давала волю чувствам, уткнувшись в плечо Сириуса. Её муж понимал. Он и сам не знал, как пробиться к лучшему другу. Джеймс больше не шутил. Не смеялся. Почти не разговаривал, а если говорил, то холодным, сухим тоном, который пугал даже Вальбургу Блэк. Марлин однажды подумала, что, если бы Джеймса заставили говорить с Волдемортом, Тёмный Лорд пал бы замертво от одного звука его голоса. Но сам Джеймс к тому времени уже не боялся ни Волдеморта, ни смерти, ни чего-либо ещё. Он боялся только одного: что всё, что он сделал для спасения Лили, окажется напрасным. Что он не успеет. В то утро в дверь постучали. Не трансгрессировали внутрь, как делали все свои, а именно постучали — вежливо, почти церемонно. Джеймс не шелохнулся. Через минуту дверь открылась сама, и на пороге появился Альбус Дамблдор. За ним, кутаясь в дорожную мантию, шёл Сириус — видимо, директор зашёл сначала на площадь Гриммо, чтобы не являться в дом Поттера в одиночку. Или чтобы подстраховаться. Или просто потому, что знал: Сириус захочет быть рядом. — Джеймс, — произнёс Дамблдор, и его голос прозвучал непривычно мягко, почти устало. — Нам нужно поговорить. Поттер поднял голову. В его глазах не отразилось ни удивления, ни любопытства. Только ледяное, выжженное горем спокойствие. — Говорите, — коротко ответил он. Сириус остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Директор достал из складок мантии небольшой чёрный дневник. Потрёпанный, с выцветшим именем «Т. М. Реддл» на обложке, он выглядел совершенно безобидно — старая вещь, которую забыли на чердаке. Но от него исходило едва уловимое, тёмное излучение, которое Джеймс почувствовал сразу, словно холодок по коже. — Это крестраж, — сказал Дамблдор без предисловий. — Часть души Волдеморта. Я подозревал это давно, но теперь уверен. Северус подтвердил. Дневник принадлежал Тому Реддлу в школьные годы и хранит фрагмент его души. Пока такие предметы существуют, Волдеморт не может быть окончательно убит. Даже если его тело уничтожить, он возродится — снова и снова. Сириус оттолкнулся от косяка и шагнул ближе, вглядываясь в дневник с внезапным, острым интересом. — Сколько их всего? — спросил он. — Таких штук? — Этого я не знаю, — честно ответил Дамблдор. — Но могу предположить, что Волдеморт, с его страстью к числу семь, создал несколько. Возможно, шесть. Или даже семь, если считать его самого. Этот дневник — первый, который удалось найти и идентифицировать. Есть ли другие, где они спрятаны и как их уничтожить — всё это вопросы, на которые нам предстоит ответить. Джеймс поднялся с кресла — медленно, как будто каждое движение давалось ему с трудом. Он подошёл к столу и взял дневник в руки. Пальцы дрогнули, но лицо осталось каменным. — Как его уничтожить? — спросил он. — Существует несколько способов, — ответил Дамблдор. — Яд василиска. Меч Гриффиндора. И ещё… адское пламя. Самая опасная, самая неконтролируемая магия огня. Оно способно уничтожить крестраж, но справиться с ним почти невозможно. Я бы не советовал… — Мы используем адский огонь, — перебил его Джеймс. Сириус вздрогнул. — Сохатый, ты слышал, что сказал директор? Это не шутки. Адский огонь сжигает всё на своём пути. Мы не справимся. — Справимся, — всё тем же ледяным тоном ответил Джеймс. — В склепе Блэков. Там каменные стены толщиной в несколько футов. Там нет ничего, что могло бы загореться. И там нас никто не увидит. Сириус хотел возразить, но осёкся. Он слишком хорошо знал этот тон. Джеймс уже всё решил, и спорить с ним было бесполезно. О подготовке к ритуалу знали немногие. Римус, которого посвятили в тот же вечер, только молча кивнул. Северус, появившийся позже — как всегда, тайком, — подтвердил, что адское пламя действительно сработает, но предупредил об опасности. — Я читал о случаях, когда заклинатели теряли контроль, и огонь пожирал их самих, — сказал он тихо. — Вы должны быть абсолютно уверены. — Мы уверены, — ответил за всех Джеймс. Марлин, узнав о плане, не стала кричать или спорить. Она просто пришла на следующий день в дом Поттера, поставила на стол свежую еду — картофельную запеканку с мясом, которую Джеймс когда-то любил, — и села рядом. Он не обернулся. — Ты же понимаешь, что если с тобой что-то случится, Лили мне этого не простит? — тихо спросила она. — Лили мертва, — ответил он, не глядя на неё. — Ты знаешь, о чём я. В ночь ритуала они собрались в особняке на площади Гриммо. Вальбурга Блэк, поджав губы, провела их в фамильный склеп, который находился глубоко под домом. Это было мрачное, холодное место, выложенное тёмным камнем. Ниши в стенах, где покоились урны с прахом предков, тускло мерцали в свете факелов. В центре склепа, на каменном полу, Джеймс начертил защитный круг — сложную вязь рун, которую они с Римусом нашли в одной из книг библиотеки Блэков. Круг должен был удержать адское пламя внутри и не дать ему распространиться. — Если вы сожжёте прах моих предков, — произнесла Вальбурга ледяным голосом, — я лично прослежу, чтобы вы пожалели об этом. — Не сожжём, — пообещал Сириус. Она посмотрела на сына долгим, полным тревоги взглядом, но ничего не сказала. Просто кивнула и вышла, закрыв за собой тяжёлую дверь. В склепе остались трое: Джеймс, Сириус и Римус. Дневник лежал в центре защитного круга, и даже здесь, в окружении древней магии, он пульсировал тёмной, злобной энергией. — Если что-то пойдёт не так, — начал Сириус. — Не пойдёт, — оборвал его Джеймс. Он встал напротив дневника, поднял палочку и произнёс заклинание. Слова были древними, гортанными — он выучил их наизусть, повторяя снова и снова, пока они не впечатались в память. Из кончика палочки вырвался язык пламени — не обычного, оранжевого, а неестественного, фиолетово-чёрного, извивающегося, как живое существо. Оно не ревело и не трещало, оно шипело, словно змея, и от него исходил жар, который ощущался даже сквозь защитный круг. Пламя упало на дневник, и тот мгновенно вспыхнул. Раздался пронзительный, нечеловеческий вопль — такой, что у всех троих кровь застыла в жилах, а волосы на затылке встали дыбом. Из книги вырвался чёрный дым — не просто дым, а сгусток тьмы, принявший очертания искажённого лица, — и начал метаться внутри круга. Он бился о стены защитного барьера, пытаясь вырваться, и каждый удар сопровождался новым воплем. Адское пламя не отпускало его. Оно пожирало и дневник, и тьму, и саму сущность, заключённую в ней. Оно росло, вздымалось к потолку склепа, и языки его становились всё выше, всё яростнее. Сириус сжал палочку, готовый в любой момент наложить дополнительные чары. Римус побледнел и отступил на шаг. Джеймс стоял неподвижно, как изваяние, и смотрел на всё это бесстрастным, ледяным взглядом. Только пальцы, сжимавшие палочку, побелели от напряжения. Время тянулось бесконечно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем вопль начал затихать. Чёрный дым истончался, терял форму и наконец рассеялся, втянувшись обратно в пламя, которое тут же начало гаснуть. Через несколько минут, которые показались часами, всё было кончено. Адское пламя, лишённое пищи, съёжилось и погасло. От дневника осталась лишь горстка серого пепла, которая ещё дымилась в центре круга. В склепе воцарилась тишина — глубокая, звенящая, почти оглушительная после всего этого шума. — Один есть, — тихо произнёс Сириус упавшим голосом. Он вытер пот со лба и только сейчас заметил, что его руки дрожат. Римус, стоявший рядом, выдохнул с облегчением и опустился на одно колено, пытаясь отдышаться. Джеймс ничего не сказал. Он опустил палочку, повернулся и вышел из склепа, даже не взглянув на друзей. Его шаги гулко отдавались от каменных стен. В гостиной его ждала Марлин. Она сидела на диване, закутавшись в плед, и поднялась, едва он появился. Рядом с ней на столике стояла тарелка с ужином — мясной пирог, который она приготовила специально для него. Джеймс прошёл мимо, не остановившись и не проронив ни слова. Он поднялся в комнату, которую занимал в этом доме после того, как его собственный стал непригоден для жизни, и закрыл дверь. Марлин смотрела ему вслед, и сердце её сжималось от боли. Она знала, что война изменила их всех: Сириус стал серьёзнее и мрачнее, Римус — ещё более замкнутым, Северус вообще жил на грани. Но Джеймс… Джеймс просто перестал быть. Прежний Сохатый — взлохмаченный, вечно смеющийся парень, который мог ворваться в гостиную с метлой наперевес и объявить о новой безумной шалости, который часами спорил с Сириусом о квиддиче и целовал Лили при всех, не обращая внимания на её смущённые протесты, — этот Джеймс умер. Осталась только оболочка. Ледяная, целеустремлённая, готовая на всё ради победы. Она посмотрела на нетронутую тарелку и тихо вздохнула. Завтра утром она снова придёт. Снова выбросит еду. Снова поставит новую. И будет делать это до тех пор, пока он не начнёт есть. Пока лёд не треснет. Пока Джеймс Поттер не вернётся к жизни. Сириус вышел из склепа следом за другом и, увидев жену, молча обнял её. Он ничего не говорил, но Марлин всё понимала без слов. Они справились с первым крестражем, но впереди было ещё много работы. И каждый новый шаг требовал всё больше сил. В ту ночь Джеймс сидел у холодного камина в своей временной комнате и смотрел на обугленные обломки дневника, которые он забрал из склепа. Он думал о Лили, которую больше не увидит живой, но чью потерю ощущал каждой клеткой тела. Он думал о сыне, которого никогда не видел. Он думал о том, что если потребуется, он достанет остальные крестражи из-под земли, из огня, из пасти василиска, — и уничтожит их. Все до единого. Чего бы это ни стоило. За нее.