Другие Мародёры

Дом в Годриковой Впадине, обычно полный теплого смеха и запаха свежей выпечки, в это утро напоминал поле боя, по которому пронесся ураган по имени Джеймс Поттер. Воздух звенел от энергии, казалось, стены вот-вот дрогнут от его неукротимого вихря. Это не были сборы — это было великое переселение, где каждая безделушка, каждая книжка требовала немедленного помещения в сундук, который уже трещал по швам. — Джеймс Чарльз Поттер! Если ты сейчас же не прекратишь этот марафон, я заморожу тебя на месте, и мы отправим в Хогвартс ледяную статую! — голос Эвфимии Поттер, обычно такой мягкий, достиг той высокой ноты, которая предшествует магическому инциденту. Она едва увернулась от сына, пронесшегося мимо с криком «Я забыл свою удачливую гальку!» и державшего в руках обычный булыжник с заднего двора. Джеймс замер, как и подобает снитчу, пойманному ловкой рукой. Его карие глаза за стёклами очков широко распахнулись, в них читалось искреннее раскаяние, смешанное с неподдельной паникой. — Мама, прости, я просто… — он взъерошил свои и без того непослушные волосы, делая их похожими на гнездо взволнованной птицы. — Там всё может случиться! А вдруг мне срочно понадобится именно эта галька? Или мой третий запасной свитер? Или модель летающей кареты, которую мы с папой клеили? Флимон Поттер, наблюдавший за этим из дверного проёма с чашкой чая, тихо фыркнул. — Сынок, в Хогвартсе есть всё. Даже, я подозреваю, целая гора магической гальки, — сказал он, но в его глазах светилась та же гордость и нежность, что и у жены. Их мальчик, их живое, гиперактивное чудо. Мысль о школе заставляла сердце Джеймса биться в ритме квиддичного мяча. Он уже видел себя на метле, рассекающем небо над полями. Мольбы о собственной метле для первокурсника разбились о каменную стену школьных правил, но родители, не в силах видеть его страданий, купили её — красавицу «Серебряную Стрелу». Она ждала его в гараже, сияя лаком, как обещание будущих побед. Джеймс заходил к ней каждое утро, поглаживая рукоять, и шептал: «Скоро, девочка, скоро». --- В особняке Блэков царила гробовая, вылизанная до блеска тишина, нарушаемая лишь шелестом шелковых штор и скрипом половиц под неторопливыми шагами Кикимера. Сборы Сириуса были бесшумным, отлаженным ритуалом, которым дирижировала сама леди Вальбурга Блэк. Её длинные, холодные пальцы указывали, какие мантии из тончайшей шерсти упаковать, какие фамильные серебряные пуговицы пришить, какие древние фолианты бережно завернуть в шёлк. Сириус стоял у окна, спиной к этому действу, и смотрел на мрачную площадь Гриммо. Всё его существо рвалось наружу, к грохоту поезда, к смеху, к хаосу, которого он был начисто лишён. Давление матери было подобно тяжёлой мантии из свинца — она вдавливала его в образ «достойного наследника». Общение со сверстниками? Только на официальных приёмах, где мальчики в накрахмаленных воротничках, такие же бледные тени, как и он, обменивались скучными репликами под бдительными взорами взрослых. Его мир до сих пор был заключён в этих стенах, и единственным живым, тёплым лучом в нём был Регулус. Боль от предстоящей разлуки с братом была острой и глубокой, как рана. Регулус, с его серьёзными, слишком взрослыми глазами, был единственным, кто понимал его без слов. Сириус сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нет. Он не позволит тоске победить. Хогвартс — это не просто школа. Это его побег. Его персональная революция. Мысль о том, чтобы попасть в Гриффиндор, зажигала внутри него не просто искру, а настоящий костёр неповиновения. Он смотрел на своё отражение в тёмном стекле — бледное лицо, обрамлённое чёрными волосами, — и обещал этому отражению, что оно никогда больше не будет принадлежать этому дому. --- В душной маленькой комнатушке пахло старым пергаментом, клеем и безнадёжностью, которую здесь научились не замечать. Последний день лета Северус и Эйлин Снейп провели за священнодействием — подготовкой школьных принадлежностей. Они сидели на краешках стульев, склонившись над столом, заваленным потрёпанными томами. Книги Эйлин Принц, некогда гордой ученицы Слизерина, теперь были реликвиями, требующими бережного восстановления. — Аккуратнее, Северус, уголок нужно подклеить именно так, — тихий, безжизненный голос матери был едва слышен. Её тонкие пальцы, когда-то ловко управлявшиеся с волшебной палочкой, теперь дрожали, нанося кисточкой клей на разрыв. Северус кивал, но внутри него кипела тихая, ядовитая ярость. Он видел, как в «Магических менажериях» другие дети выбирали сов и кошек, а у него будет лишь старая, доставшаяся даром крыса. Он помнил новые, пахнущие чернилами учебники на полках в Косой аллее и контраст с этими, пожелтевшими, испещрёнными чужими пометками. Горечь поднималась к горлу, острая и солёная. «Почему они могут, а мы нет?» — этот вопрос гвоздем сидел в его мозгу. — Я стану лучшим, — вдруг произнёс он вслух, и его чёрные глаза встретились с уставшими глазами матери. — В зельеварении. Я выучусь так, что у меня будут покупать эликсиры за любые деньги. У нас будет всё. Новый дом. Новые книги. Всё. В его голосе не было детского восторга, только стальная, неподдельная решимость. Процесс создания зелья, с его точностью, контролем и превращением простых ингредиентов во что-то мощное, давал ему чувство власти, которого ему так не хватало в жизни. Это был его шанс создать свой мир, кирпичик за кирпичиком, капля за каплей. --- У Римуса Люпина сборы закончились три дня назад — сознательно, рассчитанно, до полнолуния. Теперь он лежал в постели, и каждое движение отзывалось в теле глубокой, тупой болью, как будто кости были не сломаны, а превращены в тяжёлый, чужой свинец. За семь лет он научился не кричать, лишь тихо стонать, впиваясь пальцами в простыни. Он ненавидел это. Ненавидел слабость, ненавидел монстра внутри, который каждую луну напоминал ему о его месте в этом мире. «Кто захочет дружить с тем, кто однажды может тебя разорвать?» — этот вопрос был его вечным спутником, тенью, холоднее лунного света. Дружба была для него не мечтой, а запретным, слишком опасным плодом. Его план был прост: книги, учёба, тишина. Он станет невидимкой, призраком в стенах Хогвартса. С трудом поднявшись с кровати, он подошёл к аккуратной стопке маггловских романов — «Двадцать тысяч лье под водой», «Остров сокровищ». Это был его мир, безопасный и бескрайний. Он попросил отца уменьшить их. Библиотека Хогвартса, конечно, была легендарной, но эти книги… они были его старыми друзьями. Он погладил корешок томика Жюля Верна, чувствуя под пальцами шероховатость ткани. На полгода, до Рождества, его компанией будут они. И это было лучшее, на что он мог надеяться. --- Комната Лили Эванс была островком спокойствия в сравнении с ураганом у Поттеров, но внутри у неё бушевало своё море. Чемодан, тщательно упакованный и перепроверенный раз десять, стоял у кровати. Волнение от предстоящего отъезда было сладким и трепетным, но его отравляла одна, огромная трещина — Петунья. С того дня, как пришло письмо, что-то сломалось в её старшей сестре. Её взгляд, всегда такой родной, стал холодным и колючим. Слова «уродка», «ненормальная», «ведьма» падали, как удары кинжалом. Лили плакала в подушку, не понимая, почему её счастье должно стоить ей сестры. Они же всегда делились всем: секретами, платьями, мечтами. И сегодня утром, когда Лили попыталась улыбнуться ей за завтраком, Петунья молча сунула ей в руку скомканный листок. Чернила легли на бумагу ядовитыми строчками: «Лили! Не пытайся восстановить наши отношения, я больше не хочу с тобой водиться. У меня есть много других подруг, и они способны заменить мне сестру. Оставь меня в покое. Твоя бывшая сестра, Петунья.» Слова жгли. Лили почувствовала, как по щекам катятся горячие слезы, но она сглотнула комок в горле. Она посмотрела на родителей, которые так старались быть сильными для неё. Нет. Она не позволит этому горю омрачить их день. Она аккуратно сложила записку, спрятала её в самую глубину сумки — как занозу, как напоминание — и сделала глубокий вдох. Она едет в Хогвартс. Её ждёт Северус, ждёт магия, ждёт новая жизнь. Она заслужила её. Даже если цена оказалась так высока. --- День отъезда для Питера Петтигрю был удивительно, удручающе обычным. Его мать, вечно занятая какими-то своими, туманными делами, лишь мельком взглянула на его собранный чемодан. — Не потеряйся там, — бросила она в пространство, даже не отрываясь от журнала. Питер кивнул. Его не тянуло перепроверять содержимое, добавлять «счастливые» безделушки. У него их и не было. Его жизнь была серой, как асфальт на улице за окном, по которому он теперь бродил, засунув руки в карманы. Он смотрел на других ребят, играющих в футбол, и чувствовал странную, тоскливую пустоту. Он не был таким, как они. Он не был таким, как тот гиперактивный мальчишка, о котором все говорили в Косой аллее (Поттер, кажется?). Он был просто Питер. Неуклюжий, незаметный Питер. В Хогвартсе, думал он, может, всё будет иначе. Может, там найдётся место и для него. Тихое, незаметное место в тени кого-то сильного, кого-то яркого. Он не хотел славы. Он хотел просто… принадлежать. Чтобы его не забыли в углу. Он пнул камешек, и тот с жалким стуком закатился в сточную канаву. Как и всё в его жизни. --- Семья МакКиннонов выехала за сутки до первого сентября — путь из шотландских холмов в Лондон был неблизким. Марлин сидела на заднем сиденье старого автомобиля отца, прижавшись лбом к прохладному стеклу, но видела не мелькающие пейзажи, а образы из книги «История Хогвартса», которую они купили в Косой аллее. Чтение этой книги стало их семейным ритуалом последних вечеров. Марлин читала вслух, чётко и внятно, а родители слушали, задавали вопросы, иногда спорили о деталях. Для них всех это было погружением в новый, невероятный мир. Больше всего Марлин зацепила глава о факультетах. Изучив всё, она твёрдо остановилась на Гриффиндоре. Это был не просто выбор из четырёх вариантов. Гриффиндор в её представлении был крепостью. Местом, где ценят не просто храбрость на поле боя, а смелость быть собой, отстаивать правду, защищать слабых. Ей нравились истории о гриффиндорцах, чья отвага была с умом и добротой. И да, ей до жути нравился их цвет — тёплый, глубокий, королевский бордовый, цвет закатного неба. Он говорил о силе, а не просто о крови. Марлен сжала книгу на коленях. Она не просто ехала в школу. Она ехала искать своё место в этой новой, огромной истории. И она была готова его завоевать.