Другие Мародёры

Прощание леди Вальбурги Блэк с сыном было ледяным и стремительным, как удар стилетом. На вокзале Кингс-Кросс, среди гулкой маггловской суеты, она лишь слегка наклонила голову в сторону Сириуса, её тонкие губы сложились в бесцветную ниточку. — Не опозорь фамилию, — прозвучало не как напутствие, а как приговор. И прежде чем Сириус успел что-то ответить (а он и не собирался), она развернулась, и чёрные складки её платья растворились в толпе, будто её и не было. Облегчение, острое и почти головокружительное, хлынуло на него. Он был свободен. По крайней мере, на ближайшие несколько часов. Он уже двинулся к неприметной части стены между девятым и десятым путями, отработанным, уверенным шагом, когда его взгляд зацепился за сцену, выбивающуюся из серой вокзальной картины. Семья из четырёх человек — отец, мать, девочка и мальчик помладше — стояла в лёгком, но ощутимом замешательстве. Их волнение было не скрытым и чопорным, а живым, открытым. И центром этого маленького вихря чувств была она. Девочка. В её движениях была энергия пружины, вот-вот готовой распрямиться. Каштановые волны волос, собранные в высокий хвост бордовой лентой, покачивались в такт её жестикуляции. Простая футболка, поношенные кеды на босу ногу, и та самая лента, повязанная на запястье как браслет — всё это кричало о непринуждённости, которой в жизни Сириуса не существовало. Он замер, наблюдая, как она что-то страстно доказывает отцу, размахивая руками, а её брат смеётся, дёргая её за свободный конец ленты. Их смех был звонким и искренним. Сириус почувствовал странное сжатие в груди — не зависть, а скорее жадное любопытство. Он прислушался. — Папа, ну как же мне попасть на эту платформу?! — голос у девочки был звонким, в нём слышалось и волнение, и азарт. — Через десять минут поезд, а если я его пропущу, меня, наверное, сразу отчислят, или… Ой! Она чуть не столкнулась с ним, потому что Сириус, не отдавая себе отчёта, сделал несколько шагов в их сторону. Весь его внутренний этикет, вбитый годами дрессировки, сработал на автомате. — Кхм… Извиняюсь за вторжение. Здравствуйте, — он совершил безупречный, чуть старомодный поклон, и в его голосе прозвучали те чёткие, выверенные интонации, от которых его самого тошнило. Семья МакКиннонов замерла, ошарашенная. Сириус почувствовал на себе изучающий взгляд девочки — серые, как зимнее море, глаза-льдинки скользнули по его безупречно выглаженной рубашке, аккуратно уложенным чёрным волосам, задержались на его лице. Он ждал увидеть насмешку или неловкость, но увидел лишь острую, почти хищную заинтересованность. И что-то ещё… сочувствие? Нет, показалось. — Я не уверен, молодой человек, что Вы можете нам помочь, но всё равно спасибо за участие, — вежливо, но с долей скепсиса ответил мистер МакКиннон. — О, прошу прощения, я упустил главное, — Сириус поспешил исправить впечатление, и на сей раз в его голосе прорвалась искренность. — Я тоже еду в Хогвартс. В первый раз. И знаю, как попасть на платформу. У вас ведь с этим возникли трудности? Он смотрел в первую очередь на девочку, и её широко распахнувшиеся глаза стали ему наградой. — В таком случае, молодой человек, мы будем вам очень благодарны, — лицо миссис МакКиннон расплылось в улыбке облегчения. — Позвольте представиться. Сириус. Сириус Орион Блэк, — он снова поклонился, машинально, а затем, действуя по вбитому протоколу, пожал руку мистеру МакКиннону, почтительно поцеловал руку миссис МакКиннон и, задержав дыхание, поднёс к губам кончики пальцев девочки. Её рука была тёплой, с небольшими царапинами на костяшках, и он почувствовал, как она слегка дёрнулась от неожиданности. На её щеках вспыхнул яркий румянец. И в этот момент Сириус понял: они не вздрогнули от его фамилии. Для них «Блэк» ничего не значило. Это было самым освобождающим чувством за всю его жизнь. — Всё просто, — сказал он, и его голос вдруг стал твёрже, увереннее. — Нужно пройти прямо через эту стену. Если страшно, лучше разбежаться и закрыть глаза. Смотрите. Он сделал несколько шагов назад, ловко влился в поток людей, сделал вид, что поправляет рукав, и — растворился в каменной кладке. Через мгновение его лицо с едва уловимой ухмылкой появилось с другой стороны, в облаке пара от «Хогвартс-экспресса». Марлин первой, не раздумывая, с криком «Ура-а-а!» рванула за ним, увлекая за собой смеющегося брата и улыбающихся родителей. Оказавшись на шумной, волшебной платформе, где воздух трещал от совиных криков, смеха и магии, Сириус едва успел коротко попрощаться с родителями Марлин, кивнув ей на прощание. Он не хотел выглядеть навязчивым. Но, отойдя, он поймал себя на том, что впервые за долгое время идёт с прямой спиной и лёгкостью в сердце. --- Недалеко от того места, где Сириус совершил свой маленький подвиг, на чемодане сидела Лили Эванс и судорожно сжимала в руках совиное перо — подарок Северуса на прощание. Её родители, мистер и миссис Эванс, в полной растерянности крутили головой, пытаясь найти в списке путей злополучные «девять и три четверти». — Мам, пап, тут нужно просто верить, — пыталась объяснить Лили, но её слова тонули в общем гуле. Внутри всё сжалось в тугой комок тревоги. Где Северус? Он обещал быть здесь. — Мам! Мне кажется, им нужна помощь! — звонкий, полный энергии голос прозвучал прямо рядом с ней. Лили подняла голову и увидела того самого мальчика, которого заметила минуту назад. Он был как сгусток неукротимой энергии: очки съехали на кончик носа, волосы встали дыбом от постоянного почёсывания, а в карих глазах горел огонь азартной доброты. — Конечно, сынок, молодец, что заметил, — сказала его мать, добрая улыбчивая женщина с такими же тёплыми глазами. — Пойдёмте, поможем им. Поттеры подошли, и взрослые быстро нашли общий язык. Пока отец Джеймса, мистер Поттер, с хитрым подмигиванием объяснял Эвансам про стену, дети изучали друг друга. — Я Джеймс, — мальчик протянул руку, и его рукопожатие было твёрдым, дружеским. — Лили, — ответила она, и впервые за сегодня улыбнулась по-настоящему. В нём не было и тени высокомерия или жалости, только чистый, живой интерес. «С таким можно дружить», — промелькнуло у неё в голове, и эта мысль показалась не предательством по отношению к Северусу, а расширением мира. --- Платформа кипела жизнью. Родители обнимали детей, матери украдкой смахивали слёзы, отцы гордо похлопывали отпрысков по плечу. Старшекурсники с громкими криками бросались в объятия друг другу, хвастаясь летними приключениями и новыми мётлами. Здесь, в этом всеобщем водовороте эмоций, прощались со своими семьями и другие будущие первокурсники. Римус Люпин стоял чуть поодаль от своей семьи, сжимая ручку чемодана до побеления костяшек. Мама поправляла ему воротник, папа сжал его плечо — жест, полный немой поддержки и горькой вины. Римус кивал, стараясь улыбаться, но его взгляд был устремлён внутрь себя, в привычную клетку осторожности. Он уже строил стены. Неподалёку, затерянный в толпе, стоял Северус Снейп. Эйлин Снейп что-то тихо и быстро говорила ему на ухо, её пальцы судорожно поправляли складки на его слишком большой, подержанной мантии. Он кивал, не глядя, его чёрные глаза лихорадочно выискивали в толпе рыжие волосы. Ощущение, что он уже что-то упускал, глодало его изнутри. Питер Петтигрю просто брёл по платформе, волоча чемодан. Его мама, едва убедившись, что он пересёк барьер, развернулась и исчезла с лёгким хлопком. Он даже не успел помахать ей на прощание. Он смотрел на счастливые семьи и чувствовал, как пустота внутри становится только больше и холоднее. --- Сириус занял купе у окна, надеясь, что дверь откроется и в проёме появится каштановый хвост с бордовой лентой. Вместо этого дверь с грохотом отъехала, и в купе ворвался вихрь в лице знакомого мальчишки с взъерошенными волосами. — Привет! У тебя не занято? Места-то? — выпалил Джеймс, с ходу начиная совать свой чемодан на багажную полку. Сириус, сначала ошарашенный такой стремительностью, невольно улыбнулся. Эта напористость была лишена всякого злого умысла, она была… освежающей. — Я — Сириус, — он протянул руку, и Джеймс схватил её в своё энергичное рукопожатие. — А я Джеймс! Ты в первый раз? — Да. — Я тоже! — Джеймс плюхнулся на сиденье напротив. — Ты на квиддич смотрел? В этом году, говорят, «Барсики» новые веники получили… Разговор закрутился мгновенно, словно они знали друг друга годы. Они говорили о факультетах, и оба почти одновременно выдохнули: «Гриффиндор!» — и рассмеялись. Поезд уже набирал скорость, когда дверь купе снова приоткрылась. В проёме стоял пухлый, невзрачный мальчик, его взгляд бегал по полу. — Э-э-э… у вас тут есть свободное место? — пробормотал Питер. Джеймс посмотрел на Сириуса. Их взгляды встретились, и между ними пробежала молниеносная, беззвучная беседа, которую они оба поняли с полуслова. «Выглядит… скучно», — почти с сожалением «сказали» глаза Джеймса. «Но бросать одного в первый день как-то не по-рыцарски», — «ответил» Сириус едва заметным пожатием плеч. Джеймс кивнул. — Да, конечно, заходи! — весело крикнул он. — Я Джеймс, это Сириус. Питер робко улыбнулся и втиснулся в купе. Разговор уже не стал таким безудержно оживлённым, но Джеймс добросовестно пытался его поддерживать. Питер же, наблюдая за их непринуждённым общением, с тихой завистью думал, что они, должно быть, старые друзья. Тем временем, в другом вагоне, Лили наконец-то отыскала Северуса. Он сидел в пустом купе, уставившись в окно с таким мрачным видом, что её сердце ёкнуло. — Сев! Я тебя везде искала! — она ворвалась в купе, и мгновение его лицо озарилось. Она выпалила историю про Поттеров, про стену, про свою растерянность. Северус слушал, и по мере её рассказа его лицо снова затягивалось тучей. «Поттер». Он уже ненавидел это имя, даже не зная его носителя. Но Лили была здесь, с ним, и её голос, её смех постепенно растопили лёд его дурного предчувствия. Они разговорились о Хогвартсе, о зельях, и на время Северус забыл о рыжем мальчишке с озорными глазами. --- Марлин, проводив родителей и помахав брату в последнее окошко, запрыгнула в уже трогающийся поезд. Она металась по коридору, заглядывая в купе в надежде увидеть Сириуса, но то было заполнено громкими старшеклассниками, то выглядело слишком мрачно. В конце концов, она махнула на это рукой и зашла в первое попавшееся тихое купе. Там, у окна, сидел мальчик. Он был погружён в чтение, и лучи заходящего солнца золотили его светло-русые волосы, выхватывая сеть мелких бледных шрамов на лице и руках. Он выглядел хрупким и невероятно сосредоточенным. — Привет! Не помешаю? Я Марлин, — она улыбнулась своей самой открытой улыбкой. — У тебя тут свободно? Мальчик вздрогнул и поднял на неё глаза. У него были усталые, добрые глаза цвета тёплого чая. — Привет. Меня зовут Римус. Да, заходи, пожалуйста, — он отодвинул свой чемодан, и в его голосе прозвучала нотка неожиданной, смущённой радости. Марлин устроилась напротив и с интересом его разглядывала. Он был непохож на всех, кого она знала. Её взгляд упал на книгу в его руках: «Унесённые ветром». — О, Маргарет Митчелл! — воскликнула она. — Ты тоже, как это… магглорождённый? Римус покачал головой, и тень промелькнула в его глазах. — Нет. Я полукровка. Просто очень люблю маггловскую литературу. Она… другая. — Я понимаю! — Марлин оживилась. — Ты знаешь, она написала всего один роман? И он же — шедевр! Там ведь не только про войну и Юг… — И про любовь, — невольно улыбнулся Римус, закрывая книгу. Этот разговор затягивал его, против его воли. — Эх вы, девчонки, вам бы лишь о любви, — он сказал это беззлобно, скорее проверяя её реакцию. — Эй, ты меня совсем не знаешь! — Марлин притворно насупилась, но в её серых глазах искрился смех. — Речь о настоящей любви. Сильной. Которая ломает и строит целые жизни. Когда дочитаешь — поймёшь. И они заговорили. Сначала осторожно, потом всё увереннее. О книгах, о персонажах, о том, что такое стойкость. Римус ловил себя на мысли, что говорит больше, чем за последний год, и мысленно корил себя за эту слабость. Но остановиться уже не мог. Её присутствие было как луч солнца в его закупоренном мире. --- Когда поезд, наконец, остановился на крошечной тёмной станции «Хогсмид», первокурсников встретил не просто высокий человек, а настоящая гора в пальто из медвежьей шкуры. Голос Рубеуса Хагрида перекрывал всё: «Первачки! Первачки ко мне! Не бойтесь, это я, Хагрид, лесничий! По четыре человека в лодку!» Дети, столпившись, следовали за его фонарём, который качался, как огромный светляк, к чёрной глади озера. И тогда, из-за горы, предстал он. Хогвартс. Бесчисленные башни и шпили вздымались к звёздному небу, окна светились тёплым, золотистым светом, отражаясь в тёмной воде длинными дрожащими столбами. Восторг, благоговейный и немой, вырвался у сотни глотков единым сдавленным «А-ах…». Они плыли через озеро, и замок рос перед ними, заполняя собой всё небо, всё будущее. В этой тишине, нарушаемой лишь всплесками вёсел и далёким уханьем филина, каждый из них прощался со своим прошлым и делал первый шаг в легенду.