Другие Мародёры

Большой зал Хогвартса захватывал дух. Тысячи парящих свечей освещали лица, отражались в тёмном, как ночное небо, потолке, где медленно плыли облака. Длинные столы ломились от сияющего золотом и серебром фамильного сервиза, но первокурсники, выстроенные в нервную шеренгу у входа, не видели ничего, кроме высокой табуретки и сморщенной, поношенной шляпы, лежавшей на нём. Профессор МакГонагалл, прямая и неумолимая, как шпага, стояла рядом с древним артефактом. Её взгляд, скользнув по ряду бледных, взволнованных лиц, был подобен взвешиванию на незримых весах. Тишина в Зале была звенящей, густой, прерываемой лишь далёким перешёптыванием старшеклассников и нервным кашлем кого-то сзади. — Когда я назову ваше имя, — её чёткий, отчеканенный голос разрезал тишину, — вы подойдёте, наденете Шляпу и сядете на табурет для Распределения. Сердца стучали в унисон, как барабаны перед битвой. В этом моменте заключалась вся их будущая жизнь — дружба, вражда, слава или забвение. — Блэк, Сириус! Имя прозвучало как выстрел. Сириус почувствовал, как десятки пар глаз впились в него. Он сделал шаг вперёд, отчеканивая каждый шаг, но внутри всё было сжато в один тугой, горящий узел протеста. «Только не Слизерин. Не Слизерин. Я разорву эту тряпку на лоскуты, сожгу её, но не сяду за тот стол». Мысленно он уже видел лицо матери — искажённое яростью, позором, триумфом. Нет. Он был готов на что угодно. На Пуффендуй, где, как говорили, одни зубрилы. На Когтевран, где ценили лишь ум. Лишь бы не стать очередной мрачной пешкой в родовой игре Блэков. Шляпа, огромная и бесформенная, сползла на его глаза, погрузив мир во тьму и запах старой кожи и пыли. «О-о-о… — в его голове зазвучал посторонний, насмешливый голос. — Очередной Блэк. Пахнешь аристократической скукой, высокомерием… и страхом. Сильным, острым страхом. Интересно… И ты, я вижу, отчаянно не хочешь туда, куда ведёт твоя кровь?» — Ни за какие богатства на свете, — мысленно, сквозь стиснутые зубы, прошипел Сириус, не в силах сдержать ярость. — Выбирайте что угодно. Только не Слизерин. «Такой пыл! Такой бунт! Но где его направить? В тебе есть ум… но не для Когтеврана. Есть упорство… но не для Пуффендуя. Ах, вот оно что. Не желаешь идти по стопам рода? Желаешь доказать, что ты — иной? Что ж, в тебе хватит дерзости, чтобы сжечь мосты. Хватит отваги, чтобы встретить презрение в лицо. И, что важнее… в глубине, под всем этим гневом, есть верность. Та самая, глупая, собачья верность, которую ты ещё никому не дарил. Лучше бы направить тебя…» — В Гриффиндор, — мысленно выдохнул Сириус, уже почти не надеясь. Это была его самая отчаянная, самая несбыточная мечта. «…прямо в пасть льву. Да будет так! ГРИФФИНДОР!» Последнее слово Шляпа прокричала на весь зал. И наступила тишина. Не просто пауза, а густая, осязаемая, ошеломлённая тишина, в которой даже замерло пламя свечей. Сириус сдёрнул Шляпу и увидел море остолбеневших лиц. Профессор МакГонагалл подняла бровь выше обычного. Со стола Слизерина на него смотрели как на предателя, со смесью шока и брезгливости. А потом, со стороны не распределенных первокурсников , раздался один-единственный, оглушительный свист. Это свистел Джеймс Поттер, у которого отвисла челюсть. Они обменялись взглядами — Сириус поймал в глазах нового знакомца не осуждение, а дикий, невероятный восторг. Он подмигнул ему и, выпрямив спину, с гордо поднятой головой пошёл к алому и золотому столу, чувствуя, как за спиной зал взрывается гулким перешёптыванием. Следующие распределения прошли в тумане. «Люпин, Римус!» — Шляпа едва коснулась его светлых волос, как выкрикнула: «ГРИФФИНДОР!». Римус, выглядевший так, будто ждал смертного приговора, сжал кулаки и, не глядя ни на кого, поспешил к столу. — МакКиннон, Марлин! Сириус затаил дыхание. Он следил, как она бодро подпрыгнула на табурет, и как Шляпа сползла на её каштановые пряди. Он видел, как уголки её губ дрогнули в улыбке — она явно о чём-то разговаривала с артефактом. Длилось это вечность. И вот: — ГРИФФИНДОР! Облегчение, тёплое и светлое, разлилось по его груди. Марлин, сияя, спрыгнула и направилась к их столу. Сириус поспешно отодвинулся, освобождая место рядом с собой. — Привет ещё раз! — она протянула ему руку, и в её серых глазах искрилось торжество. Он, действуя на автопилате учтивости, ловко перевернул её ладонь и коснулся её губами, заставив её снова покраснеть. — Я невероятно рад видеть тебя здесь, — сказал он искренне, и в этот момент откуда-то сбоку прозвучал хихикающий шёпот: «Ну ты и анархист, Блэк!» Пока Сириус, смеясь, начинал объяснять Марлин историю своей фамилии, к ним на скамью плюхнулся Джеймс, всё ещё не веря своим глазам. — Так ты… Блэк? — он уставился на Сириуса, и его глаза были круглы, как золотые галеоны. — В последний раз проверял — да, — ответил Сириус, и в его голосе невольно прозвучала привычная высокомерная нотка, защитный панцирь. — А это что-то принципиально меняет? Он смотрел на Джеймса, и внутри всё сжалось. Этот мальчишка с его открытым смехом был первым лучом нормальности. Если и он отвернётся… Но Джеймс лишь фыркнул, а затем широко ухмыльнулся и протянул руку для нового, настоящего рукопожатия. — Ну, ты даёшь, братец! Хоть бы предупредил, что ты живая легенда неповиновения! — Вообще-то, мистер Поттер, — Сириус не смог сдержать усмешку, и в его синих глазах заплясали озорные огоньки, — если быть точным, я вам прихожся двоюродным племянником. Генеалогическое древо обязывает знать такие мелочи. — Да ну тебя с твоим древом! — отмахнулся Джеймс и тут же, с присущим ему обаянием, развернулся к Марлин. — Я, как выяснилось, — двоюродный дядюшка этого мятежного аристократа, Джеймс Поттер. А вы? Марлин, которая пыталась сдержать смех, давилась от хохота. Она посмотрела на Римуса, сидевшего напротив с тихой, понимающей улыбкой. — Ты это слышал, Римус? Настоящие клоуны! Меня зовут Марлин МакКиннон. — Крайне приятно, — Джеймс сиял. — А ты, значит, Римус. Молчун. Тот просто кивнул, но в его взгляде уже не было прежней отстранённости. Сириус и Джеймс переглянусь. Между ними проскочила та же беззвучная, мгновенная мысль: «Он наш. С ним надо дружить». Сириус почти незаметно кивнул. В этот момент к их столу, словно тень, подсел ещё один мальчик. Северус Снейп. Он шёл к табурету с твёрдой уверенностью, почти с вызовом, готовый принять своё место среди амбициозных слизеринцев, где ценили ум и чистоту крови. Шляпа коснулась его чёрных прядей… и через долю секунды, не успев даже сморщиться для раздумий, громко и чётко рявкнула: «ГРИФФИНДОР!» Лицо Северуса стало абсолютно бесстрастным, маской изо льда и шока. Он медленно, будто во сне, снял Шляпу, поставил её на табурет и поплёк к гриффиндорскому столу, не видя ничего перед собой. Он сел, упёрся локтем в стол и уставился в пространство, его ум лихорадочно работал. Это ошибка. Грубая, чудовищная ошибка. Он не принадлежал этому шумному, яркому месту. И теперь самое страшное… Лили. И вот она подходит. Его Лили. Солнце в миниатюре. Шляпа опустилась на её огненные волосы, и Северус перестал дышать. Показалось, что прошла вечность. Потом Шляпа крикнула: «ГРИФФИНДОР!» — и мир снова обрёл краски. Северус выдохнул, и напряжение спало, оставив после себя лишь слабость в коленях. — Сев! Я так счастлива, что мы вместе! — Лили, сияющая, как тысяча свечей, подбежала к столу и села рядом с ним. — Привет, Джеймс! — она бросила тому быструю, дружескую улыбку, и её изумрудные глаза сверкнули. — Привет-привет! Рад видеть! Знакомься, это Марлин, это Римус-молчун, а этот важный господин — мой мятежный племянничек… — Марлин, пригнись, пожалуйста, — тихо, но с мольбой попросил Сириус. Марлин, давясь от смеха, наклонилась к столу, и Сириус отвесил Джеймсу дружеский, но ощутимый подзатыльник. — Я Сириус, — он с изящной улыбкой обратился к Лили и, к её легкому смущению, поцеловал её руку. — Прошу прощения за моего невоспитанного родственника. Залп общего смеха прокатился по их уголку стола. Даже Северус, к собственному удивлению, почувствовал, как уголки его губ дрогнули. Он смотрел на эту ватагу: на яркого, как фейерверк, Поттера; на аристократичного, но сбежавшего Блэка; на тихого Люпина; на смелую МакКиннон. «С какими же невероятными дураками мне предстоит провести семь лет?» — подумал он беззлобно. И что-то щемящее и давно забытое, похожее на робкую надежду, шевельнулось в его груди. Им так легко давалось это общение, эта открытость. — Лили, — девочка представилась, — а это мой лучший друг, Северус. — Надеюсь, мы все подружимся, — первым, без тени сомнения, протянул руку через стол Джеймс. Его ладонь была открытой, честной. — Я тоже на это очень надеюсь, — поддержал его Сириус, и его взгляд был прямым и тёплым. Северус замер. Он смотрел на протянутую руку Джеймса, на открытое лицо Сириуса. Ему никто и никогда не предлагал дружбы так прямо, в лоб. Даже с Лили всё вышло как-то само собой, постепенно. Это был вызов. И, отведя взгляд, он медленно, но твёрдо пожал руку Джеймса. Это не было капитуляцией. Это было… изучением новой, неизведанной территории. После пира, когда золотые тарелки опустели, а в животах поселилась приятная тяжесть, первокурсников повели в башни. Гриффиндорская гостиная встретила их теплом камина, алыми коврами и добродушными криками приветствия от старшекурсников. Потом был рассказ о правилах, паролях, и наконец, их привели в круглую спальню под самой крышей. Сириус, войдя последним, отшвырнул свой дорогой чемодан в сторону и, широко раскинув руки, обвёл взглядом комнату, своих новых товарищей по несчастью и счастью, и высокое окно, за которым темнели очертания Запретного леса. — Что ж, — провозгласил он, и в его голосе звучала неподдельная, ликующая свобода, — Хогвартс! Встречай нас как есть! В ответ Римус, уже расправлявший своё скромное одеяло, только тихо зевнул, но в его глазах мелькнула тень улыбки. А из-под горы подушек на соседней кровати высунулась рука Джеймса Поттера с решительно поднятым вверх большим пальцем. Северус, стоя у своего ложа, наблюдал за этой сценой, и впервые за весь день его лицо не было искажено ни тревогой, ни злобой. Было лишь глубокое, недоумённое раздумье. А где-то внизу, в глубине замка, в сыром подземелье, Питер Петтигрю одиноко засыпал в общежитии Слизерина, и его сны были полны теней и шёпота. История, непредсказуемая и неумолимая, сцепила свои шестерёнки.