Другие Мародёры

Январь в Хогвартсе выдался колючим и ветреным. Дни сливались в череду уроков, домашних заданий и ночных вылазок по замку, которые стали для гриффиндорцев чем-то вроде священного ритуала. Они не заметили, как пролетел первый месяц семестра, и только стремительно тающий за окнами снег напоминал, что зима близится к концу. А ещё — тихое, но нарастающее беспокойство Джеймса Поттера. — Тридцатое января… нет, точно тридцатое! — бормотал он себе под нос, расхаживая по спальне ранним утром, пока остальные ещё спали. — Но она же ничего не говорит! Может, я дату перепутал? — О, великий Мерлин, Поттер, дай поспать! — Сириус зарылся лицом в подушку. — Тридцатое. Точно. Я вчера у Марлин переспросил. Джеймс не унимался. Его энергия, обычно находившая выход в шалостях, теперь сконцентрировалась на одной точке — дне рождения Лили. Он представлял себе грандиозную вечеринку в гостиной: море сливочного пива, торт размером с гриффиндорский стол, все однокурсники, хлопушки… — Может, закатим праздник на весь факультет? — Его глаза загорелись при этой мысли. Сириус сел на кровати, взъерошенный и недовольный. Он видел, как загорается его друг, и внутри него что-то сжималось от предчувствия. — Джим, — осторожно начал он. — Ты уверен, что она этого захочет? Понимаешь, Лили она… — Он искал слова. — Ерунда! — Джеймс отмахнулся, уже мысленно составляя список того, что нужно успеть. — Всё будет супер! Я схожу к Фрэнку, он поможет с пивом, и… — Джим! — Сириус повысил голос, и в нём прозвучала редкая для него резкость. — Ты понял, что она тебя об этом НЕ ПРОСИЛА? Это же Э-В-А-Н-С. Она не из тех, кто любит, когда на неё смотрят все сразу. У неё есть Марлин и Алиса. Они отметят её день рождения как нормальные люди. Не лезь, брат. Джеймс замер, озадаченный. Его энтузиазм столкнулся со стеной полного непонимания. Он искренне не мог представить, как можно НЕ хотеть большого весёлого праздника. — Сириус, всё будет хорошо, — сказал он уже без прежней уверенности, но всё ещё надеясь. — Ей же понравится! Сириус только тяжело вздохнул. Спорить с Поттером, когда тот что-то задумал, было всё равно что пытаться остановить мчащийся поезд словами. Он сдался. Не согласился, а именно сдался, с тяжёлым чувством в груди. Весь день Джеймс носился по замку как угорелый: договаривался со старшекурсниками, выпрашивал у домовых эльфов лишние сладости, нашептывал планы всем гриффиндорцам. А Сириус наблюдал за этой суетой, и неприятное, щемящее предчувствие становилось только сильнее. В голове чётко вырисовывался образ его лучшего друга, летящего прямиком в стену собственных заблуждений. --- Тем временем Лили, лежа на своей кровати в девичьей спальне, предавалась совсем другим мечтам. Завтра — двенадцать! Целых двенадцать лет. Она чувствовала себя почти взрослой. Её планы были просты и прекрасны: долгая прогулка с Марлин и Алисой по заснеженному парку, может быть, катание на коньках на замёрзшем озере (если удастся улизнуть от Хагрида), а потом уютный вечер в их комнате. Она припасла плитку самого лучшего маггловского шоколада и хотела попросить у поваров-домовиков большой чайник с какао. Мальчиков… она думала пригласить и их, но лестница в девичью спальню ни за что не пустила бы Джеймса и Сириуса. А просить разрешения управиться в комнате парней ей и в голову не приходило — это было слишком смело. Мысли невольно вернулись к Джеймсу. В последнее время он стал каким-то… назойливым. Его попытки быть в центре внимания, его бесконечные истории о «Марте» — всё это начинало действовать на нервы. Раньше его энергия казалась забавной, а теперь… а теперь она боялась, что он испортит ей завтрашний день какой-нибудь громкой, нелепой выходкой. И от этой мысли на душе стало грустно и пусто. Их дружба, такая лёгкая и весёлая вначале, дала трещину. И Лили не знала, как её залатать. — Последний день, когда тебе ещё одиннадцать! А ты валяешься, как тряпка, — в комнату ворвалась Марлин, сбрасывая с себя мантию, запорошенную снегом, и плюхнулась на кровать, не снимая даже кед. — И тебе привет, — слабо улыбнулась Лили. — Эванс, а почему у тебя лицо, как у простуженной печной жабы? — Марлин приподнялась на локте, внимательно разглядывая подругу. Лили села, обхватив колени руками. — Просто… я боюсь, что завтра Поттер выкинет что-нибудь эдакое. В своём стиле. Марлин задумалась. Учитывая лихорадочную активность Джеймса, которую она заметила, скорее всего, вечеринка уже в разгаре подготовки. Сказать об этом Лили сейчас значило окончательно испортить ей вечер. Она решила промолчать. — Может, всё и обойдётся, — неуверенно сказала она. Но Лили уже сделала глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в ледяную воду, и выдохнула, закрыв глаза. — Ты что, плачешь? — Марлин спрыгнула с кровати и подсела к ней, обняв за плечи. — Лили, дорогая, всё нормально! — Нормально, — Лили повернулась к ней, и на её глазах действительно блеснули слёзы, но она смахнула их тыльной стороной ладони. — Просто глупости. Не обращай внимания. — Так, подруга, сегодня не лучший день для грусти! — Марлин вскочила, подбежала к своему сундуку и достала оттуда гитару. — Давай что-нибудь весёлое! И она запела. Громко, фальшиво, но с такой искренней бодростью, что Лили невольно улыбнулась. Песни были дурацкие, залихватские, про лето и солнце, и на минуту казалось, что зимний вечер за окном отступил. Так они просидели почти час, пока не вернулась Алиса, отряхивая с книг снег. — А что случилось с Поттером? — спросила она, снимая шарф. — Он чуть не сбил меня с ног в коридоре, нёсся как угорелый. — О, нет… — простонала Лили, и всё её временное спокойствие испарилось. Марлин бросила на Алису убийственный взгляд, но та не поняла намёка. — Ну, может, он просто волнуется, — попыталась смягчить Алиса, но было уже поздно. Лили отвернулась к стене. Девочки переглянулись. — Ладно, — тихо сказала Марлин. — Ничего не будем загадывать. Уже поздно, давайте спать. --- Утро началось прекрасно. Лили проснулась от того, что на неё прыгнул солнечный зайчик, пробившийся сквозь стрельчатое окно. На тумбочке лежали два аккуратных свёрточка — от Марлин и Алисы. В этот момент дверь распахнулась, и подруги с криком «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!» обрушились на неё с объятиями. Лили засмеялась, чувствуя, как тревога отступает. Может, она всё преувеличила? Может, день будет чудесным? Она надела свой самый тёплый и уютный свитер цвета морской волны, заплела волосы в тугую косу — и они отправились на завтрак, договорившись сразу после уроков бежать на озеро. Но едва они переступили порог Большого зала, как на них обрушился ураган по имени Джеймс Поттер. — ДОБРОЕ УТРО! С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ЛИЛИ ЭВАНС! — его оглушительный крик прокатился под сводами, заставив смолкнуть даже привидений. Он мчался к ней через весь зал, широко раскинув руки, с лицом, сияющим от восторга. Лили замерла в ужасе. Она не успела ни отпрыгнуть, ни что-то сказать. Следующее, что она почувствовала, — это сильный толчок в грудь, и её отбросило назад. Она больно приземлилась на каменный пол, задев локтем Алису. Боль, унижение и ярость вспыхнули в ней одновременно. — Отлично, Поттер! — её голос дрожал от обиды и злости. — Лучшее поздравление за мои уже двенадцать лет! Джеймс застыл над ней, его улыбка медленно сползала с лица, сменяясь растерянностью и ужасом. — Лил… я… я не хотел… позволь исправиться… — Нет! — выкрикнула она, поднимаясь и отряхивая мантию. Её глаза, обычно зелёные и добрые, теперь сверкали холодным изумрудным огнём. Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются предательские слёзы. Теперь уж точно кусок в горло не полезет. Джеймс не пошёл на завтрак. Он не пошёл и на уроки. Сириус на каждом занятии с самым невозмутимым видом сочинял учителям небылицы о внезапной мигрени Поттера, но внутри сам кипел от беспокойства. Джеймс же отсиживался в самом дальнем, пыльном коридоре за старым гобеленом, где его никто не нашёл бы. Он свернулся калачиком на холодном полу и смотрел в стену. Он так хотел сделать ей хорошо. А испортил всё в первую же минуту её дня рождения. Оставалась последняя надежда — вечерняя вечеринка. Уж она-то точно всё исправит. Она должна. Лили весь день чувствовала себя виноватой. Она видела пустое место Джеймса в классе и не могла сосредоточиться. Может, она слишком резко? Он же и правда не хотел её сбить. Эта мысль грызла её изнутри, но её перебивало другое, более сильное чувство — страх перед вечером. Она видела, как перешёптываются гриффиндорцы, как Сириус ходит мрачнее тучи, и понимала — что-то готовится. Сириус после уроков обыскал ползамка, но Джеймс, услышав его голос, затаился ещё лучше. Ему не хотелось видеть даже лучшего друга. Ему нужно было побыть одному. Только ближе к вечеру, когда замок погрузился в сумерки, он выполз из своего укрытия. По его расчётам, гриффиндорцы должны были уже собираться в гостиной. Он помчался в башню, сердце колотилось от страха и последней надежды. Едва он протиснулся через портрет, как Сириус оторвался от стены, где стоял, скрестив руки. — Где тебя чёрт носил весь день, Джеймс Чарльз Поттер? — в его шёпоте была сталь. — Потом, брат, потом! Нужно готовиться, они скоро придут! — Ты уверен, что это хорошая идея? — Сириус смотрел на него без тени обычной насмешки. — Она… — Я хочу всё исправить! — выдохнул Джеймс и бросился наводить последние штрихи. Гостиная была украшена самодельными гирляндами, стол ломился от угощений. Весь факультет, от первокурсников до выпускников, толпился в ожидании. Сириус поймал взгляд Марлин, которая первой появилась из-за портрета. Она едва заметно покачала головой, её глаза говорили: «Останови это. Сейчас же». Сириус в ответ лишь безнадёжно развёл руками: «Поздно». И вот появилась Лили. Вместе с Алисой. Они были в тёплых свитерах, щёки раскраснелись от мороза — они явно только что вернулись с прогулки. На её лице была усталая, но мирная улыбка. Эта улыбка умерла, не успев родиться. По сигналу Джеймса гостиная взорвалась криками, хлопушками и оглушительной, фальшивой поздравительной песней. Лили отшатнулась, как от удара. Её глаза расширились от шока, затем сузились от гнева. Она обвела взглядом сияющие лица, накрытый стол, Джеймса, который смотрел на неё с мольбой и надеждой… и всё внутри неё перевернулось. Староста факультета выступил вперёд с напыщенной речью о любви и дружбе. Лили не слышала ни слова. Она слышала только гул в собственных ушах и чувствовала, как по щекам катятся горячие, злые слёзы. — Это всё бесконечно мило, — её голос, тихий и чёткий, заставил смолкнуть даже самых шумных. — И спасибо. Но это МОЙ день рождения. И я ничего подобного не хотела. Вы можете праздновать, если вам так хочется. Но без меня. В гробовой тишине она подошла к Джеймсу. Он замер, глядя на её лицо, искажённое обидой. — Ты! — выдохнула она, и в этом слове была вся накопившаяся досада, усталость и боль. — Я ненавижу тебя! Твою дурацкую метлу! Твои выходки! Твоё вечное «смотрите на меня»! Я ничего не просила! Ничего! Зачем?! Она не выдержала, рыдание перехватило ей горло. Она толкнула его в грудь — слабо, беспомощно — и бросилась бежать по лестнице в спальни. Джеймс стоял, как истукан. Зал вокруг него медленно оживал, смущённые голоса, шорохи, кто-то уже тянулся к сливочному пиву… но для него мир сузился до одной страшной истины: Сириус был прав. Он всё сделал не так. Он причинил боль человеку, которому хотел сделать лучше всего на свете. Что теперь? Как это исправить? Можно ли это вообще исправить? Он не помнил, как добрался до спальни. Просто упал на кровать лицом в подушку и замер, не в силах думать, чувствовать, просто существовать. А наверху, в девичьей спальне, Лили разрыдалась навзрыд. Марлин и Алиса обнимали её, гладили по волосам, шептали утешения, но её трясло от рыданий. — Зачем? — всхлипывала она, уткнувшись лицом в подушку. — Ну зачем он так? Она плакала от обиды, от испорченного дня, от разрушенных ожиданий. А ещё от страшной мысли, которая, наконец, оформилась в её сознании: Джеймса Поттера она, кажется, никогда не простит. С этой горькой, тяжёлой мыслью, подставив мокрое от слёз лицо прохладной наволочке, она наконец уснула.