Другие Мародёры

Восемь дней. Целых восемь дней они не разговаривали. В Большом зале за завтраками Лили смотрела в свою тарелку с кашей и делала вид, что ей всё равно, сидит Джеймс на своём обычном месте или нет. А он сидел. Только молчал. И его молчание было таким громким, что заглушало даже звон вилок и гомон старшекурсников. Марлин смотрела на это безобразие и наконец не выдержала. Утром восьмого дня она поймала Джеймса в пустом коридоре. — Джим! — окликнула она. — Стой! Он поднял голову. Марлин чуть рот не открыла. Джеймс выглядел так, будто его вчера вытащили из-под развалин — и не очень-то старательно отряхивали. Рубашка наполовину вылезла из штанов, галстук болтался где-то сбоку, а волосы… ну, волосы у него всегда торчали, но сегодня они торчали как-то особенно безнадёжно — не в разные стороны с весёлым вызовом, а вниз, будто сдулись. — Привет, Марлин, — голос хриплый, будто он вообще забыл, как им пользоваться. — Если это утро вообще можно назвать добрым. — Джим, — Марлин вздохнула. — Не надо сейчас просить прощения, ладно? Только хуже сделаешь. Подожди немного. Она смотрела на него своими серыми глазами — там, в глубине, плескалось что-то тревожное, как озёрная вода перед грозой. И очень надеялась, что он послушается. Поттер в своём обычном состоянии был неуправляем, как снитч, но Поттер в состоянии «я всё испортил» становился просто катастрофой. — Ладно, — сказал Джеймс. — Как скажешь. Марлин даже растерялась. Спорить не будет? Даже не попытается доказать, что она неправа? Совсем ему плохо, значит. — Тогда… будь собой, — она замялась, переступая с ноги на ногу. Кеды тихо скрипнули по камню. — А то ты в последнее время… ну, странный такой. Как Лили рядом — тебя как током бьёт. — Чем бьёт? — Джеймс нахмурился, и его очки съехали на переносицу. — А, ты ж не знаешь… Ток — это у магглов. Ну, чтобы свет в доме был. Или плита греется. Сильная штука, убить может. Джеймс смотрел на неё круглыми глазами. — Короче, — Марлин махнула рукой так энергично, что с руки слетела фенечка и пришлось ловить её на лету. — Я про то, что ты рядом с ней становишься… ну, не такой. А ты вообще-то нормальный! Классный! Я ж тебя полгода знаю. А как она рядом — ты сразу выпендриваешься и несёшь всякое. Извини, конечно. Джеймс не обиделся. Он просто смотрел куда-то в стену, где висел пыльный гобелен с выцветшими единорогами, и молчал. — Я знаю, — тихо сказал он. — Но, сестрёнка, я… ну, она… — Он развёл руками, и этот жест сказал больше, чем любые слова. — Я понимаю, — кивнула Марлин. — Правда. Только ты пойми: Лили — она хорошая. Добрая, весёлая… — Да знаю я! — Джеймс чуть не закричал. — Ты про самое очевидное говоришь! — Значит, знаешь, — Марлин упёрла руки в боки, и её кеды решительно стукнули по полу. — А ведёшь себя так, будто забыл. Ей шум вокруг себя не нравится! У неё друзья есть, она с ними дружить хочет. И ты там был, между прочим. Или был. Хочешь, чтоб ей нравилось — будь собой. Как в прошлом семестре. Помнишь, вы тогда в библиотеке сидели? Или ты с метлы падал, а она смеялась? Всё же нормально было! Джеймс вспомнил. Как она тогда смеялась — звонко, как колокольчик, и веснушки на носу собрались в кучку. Как помогала ему собирать перья, а они всё равно разлетались от каждого чиха. Как он тогда подумал: «Вот бы она всегда так смеялась». — Ладно, — сказал он. — Я попробую. --- Он пробовал. Целую неделю. Только вот пробовать быть собой, когда внутри всё переворачивается, оказалось о-о-очень сложно. Они не разговаривали вообще. На уроках Джеймс делал задания быстрее всех, получал «Превосходно» от МакГонагалл (она даже бровь приподнимала удивлённо), а потом просто сидел и смотрел в одну точку. Сириус пинал его под партой и шипел: «Ты хоть книжку открой, не тупи!» Но Джеймс не открывал. Ему казалось, что если он откроет книгу, то из глаз польётся не мудрость древних волшебников, а сплошная зелёная тоска. Лили тоже молчала. Но она смотрела. На завтраках, на обедах, на ужинах — украдкой, быстро, чтоб никто не заметил. Видела его мятую рубашку, его грустные глаза, его одиночество в конце стола. И с каждым днём ей всё сильнее хотелось подойти и сказать: «Джим, ну хватит уже». Но гордость — она такая. Ей двенадцать лет всего, а гордость уже вон какая вымахала. Сидит в груди, как надутый воздушный шар, и не даёт сделать первый шаг. --- На истории магии было особенно тоскливо. В классе пахло пылью и сонным зельем — профессор Бинс бубнил что-то про восстание гоблинов, и его голос был ровным, как шум дождя. Полкласса дружно клевали носами. Сириус уже пристроил голову на скрещенных руках и тихо посапывал, изредка вздрагивая и бормоча: «Не трогайте мои носки, они фамильные!» Лили сидела у окна. Солнечный луч, пробившись сквозь мутное стекло, упал на её пергамент и затанцевал на чернилах. Она смотрела на этот луч, на свои каракули, на пустое место через две парты — туда, где должен был сидеть Джеймс, а сидел Поттер. Совсем другой человек. Тихий. Грустный. Чужой. Она достала клочок пергамента, быстро нацарапала несколько строк, сложила самолётиком и, оглянувшись на профессора Бинса (который, кажется, вообще не замечал физического мира), запустила в Северуса. Самолётик шлёпнулся прямо в тетрадь, разбудив дремавшего Снейпа. Он поднял голову, нахмурился, развернул послание. Лили смотрела на него такими глазами, будто от него сейчас спасение всего Хогвартса зависит. «Сев! Мне нужна помощь. Я, кажется, уже достаточно на него назлилась. Хочу помириться. Поможешь?» Он прочитал. Два раза. Потом взял перо, обмакнул в чернильницу и вывел внизу: «Ура! А то я уже думал, вы до выпуска молчать будете. Я всё устрою» Самолётик полетел обратно. Лили прочитала, улыбнулась и вдруг почувствовала, как с души свалился тяжёлый камень. --- После истории Северус поймал Джеймса за рукав прямо в дверях. — Поттер, пошли в библиотеку. — Чего? — Джеймс попытался вырваться. — Не хочу! — Надо. У нас эссе по травологии. — Травология подождёт! Я спать хочу! — Джеймс дёрнулся, но рукав не отпустили. — Не подождёт, — отрезал Северус и, развернувшись, потащил его против течения. Сириус, только что проснувшийся и ещё с красной полосой от рукава на щеке, посмотрел им вслед, сонно моргнул, хмыкнул и пошёл за компанию — просто из любопытства. В библиотеке было сумрачно и торжественно. Солнце сюда почти не заглядывало — только узкие лучи протыкали высокие стрельчатые окна и ложились на пол золотыми половицами. Северус усадил Джеймса в самый дальний угол, за стеллажами с древними фолиантами, которые никто не открывал лет сто. . — Пиши давай, — Северус подвинул к нему чистый пергамент. — Слушай, ты чего командуешь? — буркнул Джеймс, но учебник открыл. Через час, когда эссе по зельеварению было дописано, а по истории магии — домучано до состояния «хоть как-то», Северус встал. — Я за книгой. Сиди тут. — Только быстро, — жалобно сказал Джеймс. — А то тут страшно. — В библиотеке страшно? — Северус закатил глаза, но краешки губ дрогнули в улыбке. Он быстро прошёл в секцию травологии, лавируя между стеллажами. Сердце стучало ровно и уверенно — план был хороший, надёжный, Лили сидела там, где он и предполагал: в самом дальнем углу, склонившись над книгой. Её рыжие волосы отливали медью в тусклом свете, а пальцы, сжимавшие перо, были перепачканы чернилами. Она морщила нос, когда думала — вот так смешно, собирая веснушки в кучку. Северус удовлетворённо кивнул. Всё идёт по плану. Он нахватал с полок какие-то толстые книги — про звёзды, про камни, про разведение драконов — лишь бы побольше и потяжелее. Вернулся к Джеймсу и с грохотом сгрузил гору фолиантов на стол. — Вот, — сказал он. — Ищи. — Здесь нет ни одной по травологии! — возмутился Джеймс, перебирая корешки. — Тут про астрономию! И про то, как драконов кастрировать! — Ой, правда? — Северус сделал удивлённое лицо. Максимально невинное, на которое только был способен. — Значит, ошибся. Сам сходишь. — Сев, ну ты чего! Я же эти полки ненавижу! — А я письма писать ненавижу, — спокойно сказал Северус. — Ничего, терпел же как-то на каникулах. Джеймс открыл рот, закрыл, открыл снова — и не нашёл, что возразить. Вздохнул, поднялся и поплёлся в секцию травологии. --- Он долго ходил вдоль стеллажей. Здесь пахло сушёными травами и землёй — наверное, книги впитали запах того, о чём рассказывали. Пальцы скользили по корешкам, но мысли были совсем не о книгах. «Поттер, ты дурак. Круглый дурак. Марлин права. Сириус прав. Все правы, а ты дурак». Он свернул за угол и… Замер. Лили сидела в двух шагах. Свет из маленького окна падал на её волосы, и они горели, как осенние листья. Она придерживала пальцем выбившуюся прядь — этот жест Джеймс запомнил навсегда, ещё с прошлого семестра. Перо бегало по пергаменту, оставляя ровные, аккуратные строчки. Иногда она останавливалась, подносила перо к виску и задумчиво морщила нос. Джеймс почувствовал, как сердце бухнулось куда-то в живот. Потом подпрыгнуло к горлу. Потом, кажется, вообще решило уволиться и уйти работать в другого человека. Нужная книга — толстый том «Основы травологии» в потёртом кожаном переплёте — стояла прямо над её головой. Джеймс протянул руку, встал на цыпочки, почти достал… И потерял равновесие. Книга с грохотом упала на пол. Прямо рядом с Лили. Звук разнёсся по тихой библиотеке, как пушечный выстрел. — Ой! — она подскочила, черкнув пером по пергаменту. Обернулась. Увидела его. Время остановилось. Где-то далеко мадам Пинс возмущённо зашипела, но это было на другой планете. А здесь, в узком проходе между стеллажами, были только он, она и упавшая книга. Потом Лили встала, подняла тяжёлый том и протянула ему. — Спасибо, — выдохнул Джеймс, взявшись за обложку. Она не отпустила. Их пальцы встретились на потёртом корешке. — Пожалуйста, — тихо сказала Лили. И улыбнулась. У Джеймса внутри что-то оборвалось и сразу собралось обратно, но уже по-другому. Она улыбается. Ему. Не Марлин, не Сириусу, не Северусу — ему, Джеймсу Поттеру, который неделю назад испортил ей день рождения и вообще дурак. — Лил, я… — голос сел, споткнулся и упал куда-то в район кадыка. — Лил… — Я слушаю, Джим. Джим. Не Поттер. Не «эй, ты». Джим. Слова посыпались сами, как переспелые яблоки с дерева: — Лил, прости меня, пожалуйста! За всё! За день рождения, за то, что сбил тебя, за вечеринку дурацкую, за то, что не спросил! Я хотел как лучше, честно-честно! Я думал, тебе понравится, потому что мне бы понравилось, а ты другая, и Сириус говорил, а я не слушал, и Марлин говорила, и ты, наверное, тоже думала, но молчала, а я… — Джим, — Лили улыбнулась, и в её глазах заплясали смешинки. — Дыши. Он замолчал. Перевёл дух. В библиотеке пахло книгами и почему-то вдруг стало очень тепло. — Лили Эванс, — сказал он очень серьёзно, глядя ей прямо в глаза. Сквозь очки, сквозь всё на свете. — Ты это… прости меня. Ладно? Я больше не буду. Она смотрела на его торчащие волосы — сегодня они торчали особенно отчаянно, как будто тоже переживали эту неделю. На кривой галстук, на честные-пречестные глаза, в которых плескалась целая Вселенная из надежды и страха. И вдруг ей стало смешно. И легко. И она поняла: он мучился всё это время точно так же, как она. А может, даже сильнее. — Джим, — вздохнула она. — Я не злюсь. Ну, уже не злюсь. Не то чтобы я тебя прямо совсем простила, но… уже не злюсь. Ты правда хотел как лучше, я знаю. Только в следующий раз… спроси меня сначала, хорошо? — Хорошо! — выпалил он. — Обещаю! Вот прям зуб даю! — Зачем мне твой зуб? — фыркнула Лили. — Ну, это… выражение такое, — Джеймс покраснел. — Ладно, слово даю. Честное гриффиндорское. Они оба засмеялись. И всё ещё держались за одну книгу. — Лил, — Джеймс замялся, переступая с ноги на ногу. — А мы… ну, это… дружить снова будем? Как раньше? — Конечно, будем, — сказала Лили. — Только без дурацких вечеринок. — Без вечеринок, — послушно кивнул Джеймс. — И без сюрпризов. — Ну, сюрпризы можно, — милостиво разрешила Лили. — Хорошие. Она отпустила книгу и, прежде чем Джеймс успел сообразить, что происходит, обняла его за шею. Он замер на секунду, боясь пошевелиться, — вдруг это сон и сейчас он проснётся в своей кровати и всё начнётся сначала? — а потом осторожно обнял её в ответ. Одной рукой. Второй он полез в карман, нащупал палочку и тихо-тихо, почти беззвучно прошептал: — Ромашкус. Из кончика палочки посыпались белые цветочки — мелкие, нежные, с жёлтыми сердцевинками. Они закружились в воздухе, как снежинки, и медленно опустились им на головы, на плечи, на раскрытую книгу «Основы травологии». — С прошедшим днём рождения, — сказал Джеймс. Лили отстранилась, посмотрела на ромашки, на свои ладони, усыпанные лепестками, и хитро прищурилась: — А сразу так нельзя было? — Можно, — честно признался Джеймс. — Но мне кое-кто запретил. — Кто? — Ты, — он улыбнулся. Лили фыркнула и принялась стряхивать с рукава белые лепестки, но они почему-то прилипали к ткани и никак не хотели улетать. — Вы там долго ещё? — из-за стеллажа высунулся Северус. — Сириус уже всю голову мне проел: «Где Поттер? Почему так долго? Что вы там делаете?» Я ему говорю: «Учатся они», а он: «Какое там учатся, они там уже час!» — Сев, ты… — Джеймс покачал головой. — Ну ты и хитрый! Он подошёл к другу и толкнул его в плечо — не больно, по-дружески, с благодарностью. — А ты думал, я просто так тебя в библиотеку потащил? — Северус хмыкнул, но в глазах у него плясали довольные искорки. — Сами бы вы до выпуска молчали. — Ну, до выпуска я бы не дотерпел, — пробормотал Джеймс. — Я тоже, — тихо сказала Лили. — Ладно, идёмте уже, — сказал Северус. — Травологию дописывать. У меня уже скоро мандрагора из ушей полезет. — А у нас теперь свой эксперт по травологии есть, — Джеймс подхватил с пола злополучную книгу и шутливо поклонился, едва не сбив очки с носа. — Леди Эванс, не хотите ли составить компанию трем скромным джентльменам? — Хочу, мистер Поттер, — церемонно ответила Лили и взяла его под руку. — Но вы, джентльмены, такие нескромные, что скромность у вас, наверное, в другой сумке лежит. — Обижаете, леди Эванс, — Джеймс прижал руку к сердцу. — Мы самые скромные на всём факультете. Сириус вон вообще молчит уже полгода. — Я не молчу, я загадочный! — донеслось из-за стеллажа. Северус закатил глаза, но промолчал. В конце концов, миссия выполнена, все живы, все помирились — можно и потерпеть этих двоих. --- Они сидели в дальнем углу, за тем же маленьким столиком, где Северус полтора часа назад усадил Джеймса. Только теперь их было пятеро — Северус, Джеймс, Лили, Сириус и пришедшая чуть позже Марлин. Алиса обещала подойти после того, как сдаст книги. Солнце уже начало клониться к закату, и косые лучи окрасили библиотеку в тёплый медовый цвет. Пылинки танцевали в воздухе, как маленькие феи. Кто-то писал эссе, кто-то рисовал на полях, кто-то просто болтал ногами под столом и слушал, как Джеймс рассказывает очередную историю про метлу Марту — но теперь это было даже забавно, потому что Лили слушала и улыбалась, а не закатывала глаза. Северус делал вид, что очень занят своим пергаментом, но на полях, рядом с аккуратными заметками про свойства мандрагоры, кто-то нарисовал маленькую ромашку. Он посмотрел на этот цветок, потом на Лили — она перехватила его взгляд и чуть заметно подмигнула. Северус вздохнул и спрятал улыбку в воротник мантии. — Я вообще-то тут пишу, — проворчал он. — А вы шумите. — Мы не шумим, мы культурно общаемся, — возразил Джеймс. — Культурно общаются в опере, — буркнул Северус. — А у вас тут цирк. — Цирк — это когда Сириус на кровати кувыркается, — вставила Марлин. — Я не кувыркаюсь, я тренирую вестибулярный аппарат! — возмутился Сириус. — Твой аппарат давно сломался, — фыркнула Марлин. — Ещё в прошлом семестре. — Это был безнадёжный случай, — подтвердила Лили. Джеймс засмеялся, и его смех эхом заметался под высокими сводами библиотеки. Издалека донеслось возмущённое шипение мадам Пинс, но он даже не обратил внимания. И над их столиком, над чернильницами и разбросанными пергаментами, над недоеденными шоколадными лягушками и забытой кем-то фенечкой, витало что-то очень тёплое и важное. То, что бывает только когда настоящие друзья снова вместе. И даже ссора — ну, она же не навсегда. Главное — уметь мириться. А они умели. Теперь точно умели.