Другие Мародёры

Близилось полнолуние. Римус считал дни. Не на бумаге — в голове, и каждый прожитый день отзывался где-то под рёбрами глухой тревогой. Он ненавидел врать. Враньё застревало в горле, делало голос хриплым, и он отводил глаза — в окно, в тарелку, в книгу. Друзья, конечно, замечали. Но молчали. Сириус рассказывал про дом — отрывисто, смотрел в стену, пальцы теребили край мантии, пока ткань не сбивалась гармошкой. Северус молчал про отца — сжимал перо так, что древко начинало потрескивать. Джеймс говорил про Лили — взахлёб, краснел, взлохмачивал волосы, и Сириус в конце концов швырял в него подушкой. А Римус молчал. «Если узнают — всё», — думал он. И смотрел, как в небе наливается белизной луна. --- Утром полнолуния голова болела по-настоящему. Тяжесть разливалась от висков к затылку, и даже притворяться не пришлось. — Ты зелёный, — Джеймс прищурился, завязывая шнурок. Тот снова выскользнул, и Джеймс выдохнул сквозь зубы. — Оставайся. — Бывает. — «Бывает», — передразнил Сириус. Он сидел на подоконнике, босые ноги болтались, пятки постукивали по камню, и он пытался заплести косичку — пальцы путались, чёрные пряди лезли в лицо. — У тебя уже третий раз за месяц «бывает». Оставайся, говорю. — Я в порядке. Римус натянул мантию. Воротник царапнул шею, он дёрнул его — бесполезно — и оставил как есть. Джеймс хотел ещё что-то сказать, но Сириус мотнул головой, и взгляд у него был странный — не злой, а какой-то понимающий. Джеймс прикусил губу и промолчал. --- В Большом зале пахло яблочным соком и подгоревшими тостами. Римус налил себе тыквенного, сделал глоток — проглотить удалось не сразу. Сириус сидел напротив и рисовал ложкой на скатерти. Джеймс через три стула пытался поймать взгляд Лили — та смотрела в окно, хотя на улице не было ничего, кроме серого неба. Северус пил чай маленькими глотками и сжимал кружку ладонями, грел пальцы. — Что у тебя вечером? — спросил он вдруг, не поднимая глаз. Римус вздрогнул, и чай плеснулся на скатерть. — …история магии. Потом трансфигурация. — А после? Тишина повисла тяжёлая, как мокрая мантия. Северус смотрел в кружку, Римус — в расползающееся пятно от чая. — Вечером у меня голова болит, — сказал Римус. Никто не ответил. --- На истории магии Сириус не спал, и это само по себе было странно. Обычно уже через десять минут он клал голову на локоть и тихо посапывал, но сегодня сидел прямо, как натянутая струна. Профессор Биннс плыл сквозь доску и бубнил что-то про лунных нимф. Сириус не писал — рисовал на полях маленькие луны: полную, ущербную, снова полную. И вдруг его перо остановилось. Он посмотрел на свои рисунки, потом медленно поднял голову, и взгляд у него стал какой-то другой. Он вырвал лист из тетради — край получился рваный — и вывел карандашом: «Я понял. Это серьёзно. Поговорим после уроков — ты, я и Сев». Сунул записку в книгу Джеймса. Джеймс прочитал, поднял бровь и кивнул. Сириус кивнул в ответ. --- После шести Римус исчез. Он не попрощался — просто поднялся, сказал: «Голова раскалывается», — и вышел, придерживаясь за стену. Пальцы скользили по холодному камню, и дверь в спальню закрылась за ним с тихим щелчком. Джеймс и Сириус смотрели на эту дверь. В камине трещали дрова. — Сейчас? — спросил Джеймс и принялся вертеть очки — надевал, снимал, протирал стёкла. — Сейчас. Только Снейпа захватим. Северус сидел у камина с Лили. Они держали одну книгу на двоих — Лили левой рукой, Северус правой, и Северус водил пальцем по строчкам, а Лили склоняла голову к плечу. У неё на коленях лежала горсть леденцов. — Сев, пойдём, — Сириус говорил тихо, но настойчиво. — На пару минут. Лили подняла глаза, посмотрела на Сириуса, потом на Джеймса, который мялся в дверях, и ничего не спросила — просто взяла книгу себе. — Иди, — сказала она. — Я тут дочитаю. Северус поднялся, и один леденец остался лежать на его кресле — красный, в сахарной пудре. --- В спальне было сумрачно. Шторы задёрнуты, и только узкая полоса света падала на пол. Сириус закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Я всё понял, — сказал он. — То есть почти всё. Джеймс метался по комнате — рубашка выбилась, волосы торчали в стороны. — Слушай, если ты нас собрал, чтобы снова про Марлин… — При чём тут Марлин?! — Сириус поперхнулся, и уши у него вспыхнули. — Я вообще-то про Рема! Северус сел на подоконник. Камень был холодный, он обхватил колено руками и прижал подбородок. — Про то, куда он пропадает? — Да. Сириус запустил руку в карман и вытащил скомканный лист. Развернул его, пригладил ладонью. Это был календарь. Весь в крестиках, кружках, пятнах от пальцев. — Смотрите. — Он ткнул пальцем в даты. — Он уходит вечером. Возвращается через день. Я три месяца записывал. — Палец остановился на сегодняшнем числе. — И сегодня. — Ну? — Джеймс замер. — Сегодня полнолуние. Тишина. В камине треснуло полено. В коридоре хлопнула дверь. — Ты думаешь… — начал Северус. — Я не думаю. — Сириус поднял глаза. — Я почти уверен. — Он оборотень. Джеймс выдохнул — длинно, шумно — и сел прямо на пол, прислонившись к кровати. Очки съехали на нос. — И что делать? — А что тут делать? — Сириус усмехнулся, но усмешка вышла кривая, невесёлая. — Я Блэк. Он оборотень. Мы оба ходячий позор для своих семей. — Он помолчал. — Отличная компания. Северус молчал и теребил край мантии. — Ты чего? — Сириус обернулся к нему. — Думаю. — Пауза. — Думаю, он потому и скрывал. — Боялся, что мы его пошлём, — Джеймс стащил очки и протёр линзы. — Да мы бы никогда… — А он откуда знал? Северус поднял глаза. — Если бы ты был оборотнем, ты бы сказал? Джеймс открыл рот, закрыл и тихо сказал: — …нет. Не сказал бы. Сириус кивнул, отошёл от двери и сел рядом с Северусом на подоконник. — Значит, скажем ему: мы знаем, и нам плевать. — Он поморщился. — Только без пафоса. А то сбежит. — Без пафоса — это ты умеешь? — Джеймс уже напялил очки обратно. — Я аристократ, Поттер. Я умею всё. Северус не улыбнулся, но взгляд у него стал теплее. — Когда? — Когда вернётся. --- Римус вернулся через два дня. Он вошёл в спальню под утро, ботинки снял ещё в коридоре — ноги в одних носках ступали бесшумно, но камент был холодный, и носки промокли насквозь. Тело ломило. Каждое движение отдавалось болью в суставах, и на левом предплечье красовались три свежие царапины — уже подсохшие, но края ещё красные. Он закатал рукав повыше. Друзья спали. Он лёг и уставился в балдахин. Ткань колыхалась от сквозняка и Римус собрал в себе последние силы чтобы уснуть. Утром Джеймс просто кивнул: «Привет». Будто Римус и не уходил. Северус молча подвинул на тумбочку стакан воды, и его пальцы на мгновение коснулись холодного стекла. Никто не сказал: «Где был?», «Что случилось?», «Почему у тебя руки в царапинах?» Римус сжал одеяло, и костяшки побелели. «Может, им всё равно». «Может, они знают и молчат». «Может, сейчас придут и скажут: собирай вещи». Дверь в комнату открылась в седьмом часу, после уроков и парни вошли. Вошел Сириус. За ним — Джеймс и Северус. У Сириуса в руках были четыре шоколадные лягушки в ярких обёртках, а на лице — смесь решимости и лёгкой паники. — Ну, — сказал он. — Раз все в сборе. Римус сел, и простынь выскользнула из его пальцев. — Что? — Голос сел, пришлось откашляться. — Что такое? Джеймс и Северус переглянулись. Сириус шагнул вперёд, поставил лягушек на тумбочку, и обёртки тихо шелестнули. — Рем. — Он помялся. — Короче. Мы знаем. У Римуса остановилось сердце. «Конец». Он сжал край простыни, и пальцы впились в ткань до белых костяшек. Хотелось чтобы кто то его сейчас защитил. Но он был один. И защищать нужно было то, что Римус в себе ненавидел больше всего. — И что? — Голос стал чужой. — Всем расскажете? Свяжете? Выставите на посмешище? — Он смотрел в упор. — Давайте. Чего тянете. Джеймс приподнял бровь. — Римус Люпин. Ты где взял огневиски? Или ты просто решил сегодня всех переорать? — Мы не расскажем, — Сириус сказал это спокойно. — Мы вообще никому не скажем. Ты думаешь, нам плевать? Римус моргнул. Сириус сел на край кровати, и матрас прогнулся. — Я — Блэк. Меня вся магическая Британия готова проклясть. А Сев — полукровка, и его отец… ну, ты знаешь. — Пауза. — А Джеймс… у Джеймса вообще причёска как воронье гнездо. — Эй! — возмутился Джеймс, но беззлобно, и подошёл ближе. — У каждого свои недостатки. Римус смотрел на них. — То есть… — Он не договорил, потому что в горле как будто встал ком, твёрдый и горячий. — То есть мы друзья, — Северус сказал это коротко, посмотрел на носы своих ботинок, а потом снова поднял глаза на Римуса. — Или ты думал, мы разбежимся? Римус выдохнул. Весь, сразу. Плечи опустились, пальцы разжались. — Я думал… — Голос сорвался. — Я думал, вы… — А ты не думай, — Джеймс протянул руку. — Ты просто знай. Римус посмотрел на его ладонь, потом медленно, очень осторожно вложил в неё свою. — Иди сюда, — Сириус потянул его за воротник. — Хватит страдать. Северус молча подвинул лягушек, развернул одну и протянул Римусу. Лягушка дёрнулась, попыталась прыгнуть, Римус сжал её — и шоколад хрустнул, потек по пальцам тёплой сладкой жижей. Почему-то стало смешно. Он засмеялся — коротко, всхлипывающе. Джеймс фыркнул. Сириус ухмыльнулся. Северус прикрыл рот ладонью, но в уголках губ уже дрожала улыбка. Они просидели до полуночи. Римус рассказывал — сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Про лес, который пахнет мокрой корой и страхом. Про то, как проснулся оборотнем в четыре года. Про маму, которая проверяет замки. Про папу, который не знает, что делать. Джеймс слушал и вертел очки. Сириус рисовал пальцем на тумбочке — круги, спирали. Северус молча подливал воду в стакан. А потом Римус замолчал. — В общем, — сказал он. — Всё. Сириус поднял руку. — Клятва. — Что? — Давай поклянёмся. Прямо сейчас. — Он смотрел на Римуса. — Что никогда не будем врать друг другу. Ну, по-настоящему. Джеймс кивнул. Северус тоже. Римус сглотнул. — Клянусь. Они не жгли ладони и не призывали магию. Они просто сцепили руки в кучу — Джеймс сверху, Сириус сбоку, Северус с краю, едва касаясь, а Римус в центре. В его ладони упирались чужие костяшки. Он сжал их. «Кажется, у меня теперь есть дом». --- Утром в Большом зале пахло яблоками и корицей. Марлин сидела напротив и жевала тост — уголок рта измазан джемом. — Почему у вас у всех глаза красные? Джеймс намазывал масло на булочку — слишком сосредоточенно. — Мы читали допоздна. Сириус кивнул, не поднимая глаз, и резал омлет на маленькие квадратики. — Очень увлекательная книга. Римус уткнулся в тарелку. Овсянка остыла, он водил ложкой по кругу. Под столом Северус толкнул его локтем. — Ешь давай, — сказал он тихо. — А то лягушки кончатся. Римус поднял голову. Северус смотрел в свою тарелку. Но краешек губ у него дрожал. Римус улыбнулся.