Другие Мародёры

— А я говорю, надо идти к эльфам, — Сириус сидел на подлокотнике кресла, болтая ногой. — Сириус, мне кажется, ты окончательно обнаглел, — Римус отложил книгу, заложив страницу пальцем, и посмотрел на друга с выражением терпеливого учителя, уставшего объяснять очевидное. — Бедные эльфы не успевают на весь Хогвартс готовить, все силы уходят на тебя одного. — Ой, Римус! — А что Римус? — Рем пожал плечами и обвёл взглядом остальных, ища поддержки. — Разве не так? Джеймс, который всё это время подбрасывал снитч и ловил его то правой, то левой рукой, на мгновение замер, поймал крылатый мячик и сунул в карман мантии. Северус, сидящий в кресле напротив с пером в руках, водил пальцем по трещине на древке и, кажется, вообще не слушал, но когда пауза затянулась, он коротко кивнул — то ли соглашаясь с Римусом, то ли просто давая понять, что он здесь и всё слышит. — Ладно, — Сириус театрально вздохнул и прижал руку к сердцу, — и где мы возьмём еду, если не у эльфов? Вы предлагаете мне умереть с голоду в последний вечер перед каникулами? — Ты ел сорок минут назад, — напомнил Римус безжалостно. — Сорок минут — это целая жизнь! — Рем, это единственный выход, — Джеймс взъерошил волосы, отчего они встали торчком ещё сильнее обычного, и посмотрел на Люпина с выражением щенка, который провинился, но надеется на прощение. — Ну правда. Последний раз. Римус смотрел на него долго, очень долго, а потом тяжело вздохнул. — Ладно. Но в следующем году… — В следующем году я вообще перееду на кухню, — перебил Сириус, спрыгивая с подлокотника и приземляясь на ковёр с грацией. — Скатертью дорожку постелите. — Скатерть уже постелили, — Джеймс поднялся и потянулся, добавив уже совсем другим тоном: — Марлин в пять у озера ждёт. --- Они нашли кухню случайно, ещё в феврале, когда в Хогвартсе было холодно и сыро и бродить по замку казалось единственным спасением от тоски по дому и бесконечных домашних заданий. Они шли вдоль каменных стен, разглядывая картины, и Сириус вдруг замер перед натюрмортом с фруктами так внезапно, что Джеймс едва не врезался ему в спину. — Смотрите, — Сириус ткнул пальцем в грушу, нарисованную так искусно, что казалось, её можно сорвать прямо с холста, — какая странная. Прямо хочется взять и съесть. — Тебе лишь бы пожрать, — Джеймс толкнул друга в плечо, но и сам подошёл ближе, разглядывая фрукт с неподдельным любопытством, — хотя сейчас ты прав. Тоже хочется. Северус молча рассматривал грушу, склонив голову к плечу, будто пытался разгадать какую-то загадку, а Римус просто протянул руку — из чистого любопытства, без всякой задней мысли — и провёл пальцем по жёлтому боку. Груша засмеялась. Тихо, почти стеснительно, будто её застали врасплох. — Ого, — выдохнул Джеймс, подаваясь вперёд. — А ну-ка ещё. Римус пощекотал грушу, и она захихикала громче, заливистее, и вдруг — картина дрогнула, качнулась и бесшумно отъехала в сторону, открывая тёмный проём. Кухня Хогвартса пахла хлебом, только что вынутым из печи, и корицей, и ещё чем-то сладким, что не сразу угадывалось. Эльфы сновали между столами — десятки, сотни маленьких фигурок в одинаковых рубашках, — тарелки сами собой складывались в высокие стопки, ножи с тихим стуком нарезали хлеб, кто-то мешал суп в огромном котле, и пар поднимался к потолку, пахло зеленью и маслом. Четверо эльфов в красных рубашках подлетели к мальчишкам, кланяясь так низко, что длинные уши заметали каменный пол. — Молодые хозяева желают отужинать? — спросил один, поднимая голову и глядя на Сириуса огромными блестящими глазами. Сириус открыл рот, закрыл, открыл снова — и ничего не сказал, только обернулся к друзьям с таким выражением, будто ему только что подарили весь мир и завязали сверху бантиком. — Мы… это… можно? — Чего изволите, молодой хозяин, — эльф поклонился снова, коснувшись ушами пола, — любое блюдо, известное на земле. Сириус обвёл друзей взглядом — круглыми, совершенно счастливыми глазами — и выдохнул: — Парни. Кажется, я умер и попал в рай. --- С тех пор он действительно там прописался, как выражался Римус, и эльфы встречали его по имени, стоило ему только просунуть нос в проём за картиной. Они знали, что он любит шоколадное печенье с кусочками орехов, а на завтрак — омлет с сыром и поджаристой корочкой, и у него там даже имелась своя тарелка — Сириус клялся, что это неправда, но Джеймс видел её собственными глазами и готов был поклясться чем угодно. ——— — Сегодня у нас сладости со всего мира! — объявил Джеймс, влетая в гостиную с такой скоростью, что едва не споткнулся о ковёр, и остановился посреди комнаты, переводя дух. Лили подняла голову от книги, заложив страницу пальцем, и посмотрела на него с тем выражением, которое означало: «Ну что ещё ты придумал». — И чья же это идея? — Блэка! — ответили Джеймс и Марлин хором, даже не переглянувшись. Марлин сидела на диване, подобрав ноги, и перебирала струны гитары — треньк-бреньк, треньк-бреньк, — а когда Джеймс произнёс имя Сириуса, она заправила за ухо выбившуюся прядь волос и улыбнулась чему-то своему. — Ты про Сириуса всё знаешь, да? — Джеймс прищурился, поправляя очки, которые вечно съезжали на нос, и в его голосе проскочили те самые нотки, какие появлялись у него, когда он собирался кого-нибудь подколоть. Лили тут же толкнула его локтем в бок — сильно, без всякой жалости, — но Джеймс даже не поморщился, продолжая сверлить Марлин взглядом. Она перестала тренькать, положила ладонь на струны, заглушая их, и посмотрела на Джеймса — прищурившись. — Я и про тебя, Поттер, всё знаю, — сказала она очень спокойно, перевела взгляд на Лили, потом снова на Джеймса, и улыбнулась уже совершенно открыто, даже весело. — Вот, например… — Ладно-ладно! — Джеймс поднял обе руки вверх, капитулируя без боя, и попятился к двери. — Сдаюсь. В пять у озера. Я пошёл за едой. Он вылетел из гостиной и уже из коридора донеслось его запыхавшееся: «Я слежу за тобой, МакКиннон!». Марлин засмеялась и снова тронула струны. --- Ровно в пять они встретились у озера. Джеймс и Сириус тащили две огромные корзины, замотанные в клетчатые пледы так основательно, словно собирались в кругосветное путешествие. Северус нёс свёрток с лепёшками — эльфы заботливо перевязали его бечёвкой крест-накрест, и Северус то и дело поглядывал на узел, размышляя, как его развяжут, когда доберутся до места. Римус нёс бутылки с тыквенным соком и через каждые несколько шагов менял руку — тяжесть была приятной, но обманчивой, и стекло холодило пальцы даже сквозь мантию. Девочки уже разложили пледы под раскидистым дубом — Лили выбрала это место, потому что отсюда открывался вид на озеро и в тени было не так жарко, и никто не спорил. Марлин сидела на траве, скрестив ноги, и перебирала шнурки на своих неизменных кедах — красные, новые, она вплела их только сегодня утром. Алиса расставляла кружки, ровняя их с такой тщательностью, будто готовилась к экзамену по этикету, а Лили просто сидела, обхватив колени, и смотрела на воду. — Прошу к столу! — Сириус опустил корзину на траву с такой торжественностью, будто представлял королевский пир, и картинно откинул крышку. Внутри лежало всё. Правда, совершенно всё. — Это мексиканская пицца, — Джеймс вытащил тарелку и поставил её в центр пледа с видом заправского официанта, — это турецкий рахат-лукум, это пахлава, это татарский чак-чак, это французские трюфели… — А это китайские фрукты в шоколаде, — Северус развязал бечёвку на свёртке с лепёшками, но тут же поправился, мельком глянув на содержимое: — Хотя нет, это просто лепёшки. Фрукты, кажется, в другой корзине. — И английский чай, — Марлин взяла в руки пузатый заварной чайник, из носика которого всё ещё вился лёгкий парок, — куда же без него. Лили обвела взглядом весь этот пир, разложенный на пледах с небрежной щедростью людей, которые не привыкли считать, и медленно приподняла бровь. — Так. И где вы всё это взяли? Джеймс и Сириус переглянулись — тот самый быстрый обмен взглядами, какой бывает у людей, которые знают друг друга без слов. — Ну… — Джеймс запустил пятерню в волосы, взлохмачивая их окончательно, — понимаешь, это… — Тайна, — перебил Сириус с самым невозмутимым видом, на который только был способен, — но тебе мы скажем. Он опустился на плед, поджав под себя ноги с грациозностью, которую, видимо, вбивали в него долгие годы блэковского воспитания, и принялся рассказывать. Про картину с грушей, которая засмеялась от щекотки, про проём в стене, про эльфов в красных рубашках, которые кланялись до самого пола. Джеймс вставлял: «А там ещё котёл, такой огромный, я таких не видел никогда!», Северус — «Они готовят сто сорок семь блюд за один раз, я специально считал», Римус — «Я просто пощекотал грушу, честное слово, я не знал, что так получится». — И теперь он там прописался, — закончил Джеймс и кивнул на Сириуса, который пытался сделать вид, что это неправда. Девочки засмеялись — Лили прикрыла рот ладонью, Алиса фыркнула в кружку с чаем, а Марлин откровенно хохотала, запрокинув голову. — Вообще так нельзя, — Лили пыталась говорить строго, но улыбка лезла сама собой, разбегалась морщинками у глаз, — вы просто… мародёры какие-то. Джеймс замер с куском пиццы в руке, не донеся его до рта. — Мародёры? — Ну да. Мародёры, — Марлин пожала плечами, всё ещё улыбаясь. — Которые везде пролезут и всё стащат. — Мародёры… — Джеймс повторил это слово медленно, смакуя каждый слог, будто пробовал на вкус редкое вино. — М-а-р-о-д-е-р-ы. Он посмотрел на Сириуса. Сириус посмотрел на него. — Это гениально. — Это точно, — Сириус кивнул с такой серьёзностью, будто они только что основали тайное общество и приняли в него первых членов. — Мы теперь Мародёры. Официально. — Лучше не скажешь, — Римус улыбнулся в кружку с чаем, и улыбка эта была тёплой, как отблеск солнца на воде. Северус промолчал, но уголок губ у него дрогнул, пополз вверх, и он не стал его останавливать. — За Мародёров! — Джеймс поднял свою кружку высоко над головой, расплёскивая несколько капель на плед. — За Мародёров, — отозвались остальные, и кружки столкнулись с тихим, почти музыкальным звоном. --- Они ели долго, не торопясь, потому что время в этот последний вечер текло иначе — медленно, тягуче, будто мёд Когда сладости почти закончились — осталась только горстка рахат-лукума на донышке тарелки да пара лепёшек, к которым никто не тянулся, — Сириус откинулся на плед, закинул руки за голову и уставился в небо, которое только начинало розоветь по краям. — А сейчас что? — В смысле — что? — не понял Джеймс. Он сидел, подперев щёку кулаком, и гипнотизировал оставшийся кусок пиццы, решая, достоин ли тот быть съеденным. — Ну, мы поели. Поговорили. Дальше что? Марлин взяла гитару, которую всё это время держала под рукой, и провела пальцами по струнам — раз, другой, третий, пробуя звук. Струны отозвались мягко, почти шёпотом. Она заиграла — быструю, ритмичную мелодию, в которой сразу угадывалось что-то очень знакомое, и Лили подхватила слова со второго куплета, а Алиса принялась отбивать ритм ладонью по коленке. Джеймс попытался подпевать, сбился, зато сделал это громко и с энтузиазмом. Северус не пел. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел на воду — озеро было спокойным, почти зеркальным, и в нём отражалось розовеющее небо. Песня кончилась, и на секунду стало так тихо, что слышно было, как плещется вода у берега и где-то далеко кричит птица. --- Солнце село — медленно, почти нехотя, будто тоже не хотело прощаться с этим днём, — и небо стало багровым, глубоким, почти фиолетовым у самых краёв, там, где уже зажигались первые звёзды. Они лежали на траве, когда совсем стемнело. Небо над озером было тёмно-синим, почти чёрным, и звёзды зажигались одна за другой, как свечи на огромном невидимом подсвечнике. Кто-то считал их, сбивался и начинал снова, кто-то молчал, глядя вверх, не думая ни о чём. Марлин положила голову на сгиб локтя, расслабившись, и ветерок шевелил её каштановые волосы. Сириус сидел рядом, поджав одну ногу, и перебирал в пальцах длинную травинку, время от времени поднося её к губам и тут же убирая. — Завтра уже поезд, — сказала Лили тихо, почти шёпотом. Никто не ответил. Слова повисли в воздухе, смешались с темнотой и звёздным светом. — Два месяца, — добавил Джеймс. Голос у него был непривычно серьёзным. — Долго. — Не так уж долго, — Римус говорил в небо, не глядя ни на кого, — пролетит, не заметите. — Тебе легко говорить, ты читать любишь, — вздохнул Сириус и раздавил травинку пальцами, — а мне с кем общаться? С матерью? Джеймс пихнул его в бок — не сильно, скорее для поддержки, чем для наказания. — Будешь писать. Каждый день. — Каждый день — это много. — Тогда через день. Сириус помолчал, глядя на звёзды. Потом сказал: — Ладно. Через день. Марлин приподнялась на локте и обвела всех взглядом — внимательным, чуть насмешливым, но очень тёплым. — Я вам всем фенечек насплетаю, — объявила она. — На каникулах. К концу лета у каждого будет по десять штук, я серьёзно. — Зачем нам десять? — удивился Джеймс. — Носите, пока не сносите. — Марлин строго посмотрела на него, и даже в темноте было видно, как сверкнули её глаза. — И не снимайте. Никогда. — Я свои не снимаю, — Сириус дотронулся до запястья, где под рукавом мантии пряталась фенечка, сплетённая из красных и чёрных ниток, — смотри, ещё целая. — Ещё бы ты снял, — фыркнула Марлин и опустилась обратно на траву, закрывая глаза. —— Утром они тащили чемоданы к поезду. Красный «Хогвартс-экспресс» уже пыхтел паром, выпуская в серое небо белые клубы, проводники сновали вдоль состава, помогая первокурсникам затаскивать багаж на подножки. Кричали совы в клетках, мяукали кошки, кто-то бежал к платформе, на ходу застёгивая мантию и придерживая рукой развевающиеся полы. Джеймс подсадил Лили на подножку, подав ей руку, и на секунду задержал её ладонь в своей. — Пиши, — сказал он. — Напишу, — кивнула Лили. — Честно? — Честно. Он улыбнулся, отпустил её руку и отступил на шаг. Марлин обняла Сириуса быстро, порывисто, на одну короткую секунду прижавшись щекой к его плечу, и тут же отпрянула. — Фенечки жди, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Много. — Дождусь, — пообещал Сириус. Голос у него был какой-то странный, севший. Римус пожал руку Северусу — крепко, по-мужски. — Книги читай, — посоветовал он. — Сам читай, — буркнул Северус, но руку не отдёрнул и пожал в ответ. Алиса махала из окна, высунувшись по пояс, и Фрэнк уже сидел в другом вагоне, но она всё равно махала — туда, где, как ей казалось, находилось его купе. Поезд свистнул — протяжно, гулко, перекрывая шум голосов и топот ног.