Другие Мародёры

Очередная игра Гриффиндора была за день до дня рождения Алисы. И Лили наконец-то нашла повод не смотреть этот ужас. По общему договору они, конечно, ходили на все игры — так решили еще в начале года, чтобы поддерживать и мальчишек, и друг друга. Но после первого же матча, Гриффиндор против Слизерина, Лили трясло до сих пор. Триста на сто, Поттер поймал снитч, Блэк забил четыре гола, а Лили полчаса потом оттирала ладони от шарфа, в который вцепилась так, что пальцы занемели. Она даже не заметила, как перестала дышать, пока Марлин не ткнула ее локтем и не прошептала: «Выдохни, он жив». — Я с вами, — твердо сказала она утром. — На кухню. Торт печь. Марлин вздохнула — так тяжело, будто рухнула вся ее жизнь. Она-то надеялась поглазеть на Сириуса, который в прошлый раз, забив гол, так классно подмигнул в их сторону, что у Марлин внутри все перевернулось. Но спорить не стала — Лили и правда на прошлой игре была зеленее слизеринского галстука. — А если они без нас не выиграют? — спросила Маргарет, теребя светлую косичку. — Выиграют, — Лили махнула рукой. — Куда денутся. Они же мальчишки, им сам Мерлин велел побеждать. Джеймс, когда узнал, скривился так, будто лимон разжевал целиком, вместе с кожурой. — То есть ты не придешь? — Я занята, Поттер. — Чем это? — Секрет. Он хотел еще что-то сказать. Наверное, про то, что он ради нее эти трюки учит, что без нее на трибунах одни визжащие дуры, которые смотрят не на игру, а на него с Сириусом, и это жутко бесит. Что вообще вся игра смысл теряет, если она не стоит там, внизу, не сжимает этот дурацкий красно-золотой шарф и не закусывает губу, когда он делает особо опасный вираж. Но Лили смотрела так, что язык прилип к небу — ну не объяснять же все это вслух, она ж засмеет. — Ладно, — буркнул он, засовывая руки в карманы мантии. — Идите тогда... того. Аккуратнее там. Проводил их до кухни, убедился, что эльфы открыли дверь, постоял пару секунд, глядя, как Лили поправляет съехавшую лямку рюкзака, и ушел на стадион — пинать камни по дороге и злиться неизвестно на что. --- На кухне пахло так, что у Маргарет сразу заурчало в животе. Теплый хлеб, корица, ваниль, еще что-то сладкое и тягучее — эльфы явно готовились к их приходу. Огромные печи мягко гудели, на столах горками лежали продукты, а в воздухе плыла мучная пыль, золотистая в свете магических светильников. — Эрни! — крикнула Лили в пустоту, и голос ее эхом разнесся между высоких шкафов. Эльф примчался через три секунды, чуть не споткнувшись о собственную набедренную повязку. В руках он тащил целую охапку бордовых фартуков, а за ним, семеня, бежал второй — серо-голубой, с огромными глазищами, в которых отражался весь этот кухонный уют. — Лили печь будет! Лили печь будет! — затараторил Эрни, рассовывая фартуки девочкам. — Эрни уже все приготовил, и Линки позвал, и мука вот лучшая, из погребов, и яйца от счастливых кур, и масло... — Эрни, дыши, — засмеялась Маргарет, принимаясь завязывать тесемки на спине у Марлин. Линки тем временем уже выдвигал ящики, доставал миски, венчики, лопаточки — и все это с таким важным видом, будто руководил парадом. — Ну и что мы печем? — Марлин уперла руки в бока, оглядывая горы продуктов. Глаза у нее разбегались — столько всего вкусного они даже в Большом зале не всегда видели. — Торт, — сказала Лили таким тоном, будто решалась судьба мира. — Огромный. — Чтобы Алиса ахнула, — добавила Маргарет, прикидывая, сколько ярусов можно сделать, чтобы это выглядело по-настоящему празднично. — Чтобы Фрэнк поперхнулся, — хихикнула Марлин, и они засмеялись все трое, представляя лицо серьезного Фрэнка Долгопупса, когда он увидит эту красоту. Они перебирали идеи, пока Марлин рисовала на обрывке пергамента, то и дело макая перо в чернильницу и размазывая по бумаге. Лили предлагала классику — круглый, с розочками, как мама пекла на дни рождения. Маргарет хотела чего-то волшебного, с цветами, которые будут раскрываться. Эльфы тыкали пальцами в картинки в старых кулинарных книгах и что-то лопотали на своем языке. А потом Марлин нарисовала такое... — Это же рухнет, — сказала Лили, разглядывая эскиз. — А мы заколдуем. — А есть заклинание, чтобы торт висел в воздухе? — Ну... — Марлин задумалась, покусывая кончик пера. — Привяжем золотыми лентами? И зачаруем их на левитацию. Я видела такое в книжке по трансфигурации. Эльфы закивали так согласно, что уши захлопали. Линки вообще светился от идеи — он уже тащил откуда-то моток тонких блестящих нитей, которые переливались в свете печей. К трем часам они все были в муке с головы до ног. Марлин — по уши, потому что умудрилась опрокинуть пакет, когда рассказывала, как Сириус на прошлой неделе назвал ее «сестренкой», а потом покраснел. Прямо до корней волос, представляете? И дернул за косичку. Взял и дернул, как первоклашка. Лили месила тесто — тяжелое, эластичное, пахнущее ванилью и еще чем-то праздничным — и думала о том, что у Поттера дурацкая привычка появляться, когда его не ждешь. И что у него сегодня игра, и он там, наверное, опять выделывается, делает свои дурацкие мертвые петли, а она здесь, в муке, и даже не увидит, если он вдруг... Она отогнала эту мысль и принялась месить сильнее. Маргарет старательно вырезала из мастики ромашки — маленькие, с тонкими лепестками, почти как настоящие. Пальцы у нее уже устали, но останавливаться не хотелось — так красиво получалось. — А он правда покраснел? — спросила она, не поднимая головы. — Правда! — Марлин взбивала крем так, будто это был личный враг. Венчик свистел в воздухе, сладкие брызги летели во все стороны. — Представляешь? Дернул за косичку и убежал! Я стою, как дура, а он уже в конце коридора. И уши красные! — Влюбился, — авторитетно заявила Лили, присыпая стол мукой. — Да ну брось. — Но щеки у Марлин стали такого же цвета, как у Сириуса тогда в коридоре. --- Торт рос прямо на глазах. Сначала появился нижний ярус — тяжелый, бисквитный, с прослойкой из малинового варенья. Потом второй, поменьше, и третий, совсем маленький, на самом верху. Эльфы помогали укладывать их друг на друга, подправляли заклинаниями, чтобы стояли ровно. А потом Линки взмахнул руками, и золотые ленты сами взлетели в воздух, обвили ярусы, завязались в банты — и торт замер, слегка покачиваясь, будто и правда парил. Марлин ахнула. Маргарет захлопала в ладоши. А Лили вдруг почувствовала, как защипало в глазах — от гордости, от усталости, от того, что у них получилось по-настоящему красиво. На верхушке красовалась фигурка Алисы из мастики — смешная, чуть кривоватая, но очень похожая. Маргарет лепила ее почти час, выравнивала очки, поправляла форму. — Красота, — выдохнула Лили. — Ага, — согласилась Марлин. — Алиса офигеет. — Только бы донести. — Донесем. — Марлин обняла ее за плечи, пачкая мукой мантию. — Мы же команда. В этот момент дверь кухни распахнулась так, что чуть с петель не слетела. — Двести тридцать на двести! — заорали с порога. — Мы выиграли! Лили обернулась и чуть не выронила венчик. Джеймс Поттер стоял в дверях — чумазый, взъерошенный, мантия нараспашку, волосы торчат во все стороны еще сильнее обычного, на щеке длинная кровавая царапина, и он лыбился так, будто только что поймал не снитч, а золотого дракона. За ним маячил Сириус — тоже чумазый, но сияющий, и уже тянул шею, высматривая Марлин. — Джеймс! — Маргарет подскочила первая. — Ты чего? Это кровь?! Лили застыла. Она смотрела на эту царапину — ярко-красную на бледной коже — и внутри что-то оборвалось. Пальцы сами сжали палочку так, что костяшки побелели. — Да ерунда, — Джеймс махнул рукой и полез к щеке. — Об метлу Сириуса, этот придурок размахнулся, а я... — Не трогай! Она сама не заметила, как оказалась рядом. Перехватила его руку — горячую, потную после игры — и дернула вниз. Джеймс замер. Лили стояла в фартуке, перепачканном мукой, с косынкой на голове, из-под которой выбились рыжие пряди, и смотрела на его щеку так, будто там зияла рана, а не царапина. — Грязными руками, — сказала она хрипло. — Совсем дурак? — Ну Лил... — Молчи. Она наставила палочку. Рука чуть дрожала — то ли от усталости, то ли от чего-то другого, о чем Лили старалась не думать. — Экскуро! Царапину очистило от грязи и пота. Стало видно, что она глубокая, чем казалась сначала, и у Лили внутри все сжалось. — Сейчас будет щипать, — предупредила она шепотом. — Эпискеи! Края раны стянулись, кожа порозовела, и через секунду от царапины остался только тонкий белесый след. Джеймс дернулся было снова почесать, но Лили шлепнула его по пальцам. — Сиди смирно. — Есть, мэм. Он смотрел на нее сверху вниз и улыбался. Глаза у него были усталые, но счастливые — и Лили вдруг поняла, что стоит слишком близко. Что от него пахнет ветром, потом и тем особенным воздухом стадиона, который она так ненавидит. Что она все еще держит его за руку. Она отскочила так, будто обожглась. — Всё, — сказала она в сторону, пряча палочку в карман. — Не уродом будешь. — Спасибо, Лилс. — Ага. Марлин и Маргарет переглянулись. Марлин прикусила губу, чтобы не захихикать, а Маргарет просто улыбнулась в кулак и отвернулась к торту — делать вид, что поправляет ленту. — Ты есть хочешь? — спросила она, чтобы разрядить обстановку. — Эрни, принеси ему чего-нибудь. Эльфы уже тащили поднос — дымищийся кофе, горячие булочки с корицей, пирожки с мясом. Джеймс плюхнулся в угол на табуретку и только сейчас почувствовал, как гудят ноги и ноет спина. Два часа в воздухе — не шутка, даже если ты лучший ловец со времен Чарли Поттера. — Красивый торт, — сказал он, жуя булку и разглядывая парящую конструкцию. — Ага, — кивнула Марлин. — Алиса завтра офигеет. — А Фрэнк — тем более. Они засмеялись. Лили отвернулась к столу и принялась поправлять ленты, хотя они и так висели идеально ровно. Джеймс смотрел на её спину, на муку в рыжих волосах, на то, как она старательно не оборачивается, и улыбался в булку. Щека почти не болела. --- Сириус тем временем подошел к Марлин. — Привет, сестренка, — сказал он, и в голосе его было столько нежности, сколько он ни за что не признал бы вслух. — Привет, — Марлин улыбнулась и вдруг, неожиданно для себя самой, протянула ему ложку с остатками крема. — Попробуй. Мы старались. Сириус облизал ложку и зажмурился. — Волшебно. — Сам ты волшебный, — фыркнула Марлин и отвернулась, чтобы он не видел, как она краснеет. --- Когда девочки закончили и собрались уходить, Джеймс встал и отряхнул крошки с мантии. — Провожу, — сказал он. — До башни всего ничего, — фыркнула Лили. — А вдруг драконы? — В Хогвартсе нет драконов. — Ну, мало ли... Пивз там, или Филч злой. — Джеймс пожал плечами и посмотрел на нее так, что Лили не нашлась, что ответить. Марлин толкнула Маргарет локтем. Та хихикнула. Они пошли все вместе — Джеймс впереди, девочки за ним, Сириус пристроился рядом с Марлин и все пытался незаметно заглянуть ей в глаза. По дороге Джеймс рассказывал про игру — про то, как увернулся от бладжера в последний момент, про дурацкий свист слизеринских трибун, про то, как поймал снитч прямо перед носом у ловца с Слизерина. Лили слушала молча и только раз спросила, когда он замолчал перевести дух: — А почему на щеку пришлось уворачиваться? Плохо летал? — Я? Плохо? — Джеймс даже остановился посреди коридора. — Да я лучше всех летаю! — Ну-ну. Она прошла мимо, и Джеймс успел заметить, что она улыбается — краешком губ, но все равно улыбается. Вот ведь... рыжая. У портрета Полной Дамы они распрощались. Джеймс постоял еще минуту, глядя на закрывшуюся дверь, прислушиваясь к удаляющимся голосам девочек. — Пошли, — Сириус дернул его за рукав. — Ты чего застыл? — Да так. Они побрели в спальню — отмываться, падать на кровати и обсуждать игру. Но Джеймс всю дорогу думал о том, как Лили смотрела на его щеку. Как схватила за руку. Как стояла близко-близко, и от нее пахло мукой и ванилью.