Другие Мародёры

В Большом зале было множество свеч. Тысячи огоньков парили под потолком, отражаясь в глазах первокурсников, которые жались друг к другу у преподавательского стола. Гриффиндорский стол гудел, как улей — все обсуждали лето, новые мётлы, письма и кто с кем виделся. Но за одним местом царила неестественная тишина. Сириус сидел, выпрямившись так, будто проглотил кочергу. Пальцы правой руки выбивали дробь по столу — тук-тук-тук-тук, быстрее, чем билось сердце. Левой он сжимал край скатерти так, что костяшки побелели. На лице застыло выражение, от которого даже Когтевранцы через три стола начали тревожно переглядываться. — Блэк, — Джеймс наклонился к уху друга, — сделай лицо попроще. Людям страшно. — У меня всё нормально, — отрезал Сириус. Голос сел, получилось хрипло и зло. Джеймс переглянулся с Римусом. Тот едва заметно покачал головой: не трогай. Северус, сидевший через два человека, смотрел на друга с беспокойством. Все они знали, что происходит. Все, кроме... Марлин протянула руку и накрыла ладонью его пальцы, которые всё ещё колотили по столу. Сириус вздрогнул. Резко обернулся. Она смотрела на него серыми глазами — из-под пушистых ресниц, с таким теплом, что у него внутри что-то перевернулось. Марлин улыбнулась. Чуть заметно. И кивнула: всё будет хорошо. Вот увидишь. Он не смог не ответить. Та самая улыбка — только для неё, которую никто никогда не видел. Краешки губ дрогнули, глаза на секунду перестали быть стеклянными. Он выдохнул. И вернулся к гипнотизированию шляпы. Марлин не убрала руку. Так и осталась лежать на его ладони. Тёплая, спокойная, живая. Пальцы Сириуса перестали стучать. Он сжал её руку в ответ — коротко, благодарно. И замер, ожидая. — Блэк, Регулус! — голос профессора МакГонагалл разрезал гул зала. Воздух стал каменным. Сириус затаил дыхание. Весь зал затаил дыхание — потому что все помнили. Два года назад здесь сидел другой Блэк, и шляпа крикнула «Гриффиндор!», и это было громом среди ясного неба. Что будет сейчас? Регулус шагнул вперёд. Идеальная осанка, ни одного лишнего движения. Он подошёл к табурету, сел, и МакГонагалл водрузила на его голову старую потрёпанную шляпу. Тишина давила. Сириус не дышал. — Регулус Блэк, — раздался в голове мальчика шелестящий голос. — Я старая, мудрая шляпа. — Я знаю, шляпа, — ответил Регулус мысленно. Он старался говорить ровно, но внутри всё дрожало. — Я хочу задать тебе вопрос. — Я слушаю. — Ты любишь своего брата? Он дорог тебе? Регулус растерялся. Такого вопроса он не ожидал. Но ответ пришёл сам — из глубины, из тех редких моментов, когда мать не видела, когда они с Сириусом сидели в темноте и брат шептал: «Всё будет хорошо, Рег, я рядом». — Конечно, я люблю Сириуса, — ответил он. — Он очень мне дорог. — А леди Блэк? Регулус промолчал. Любит ли он маму? Слово «любовь» не вязалось с холодными коридорами, с запретами, с ремнём, с ледяным взглядом, когда он делал что-то не так. Он уважал её. Боялся. Подчинялся. Но любил ли? Шляпа не ждала ответа. Она уже знала. — Не отвечай, я знаю, — прошелестела она. — У тебя замечательный брат — истинный гриффиндорец. Я тогда не ошиблась, когда послушала его. Знаешь, Регулус Блэк, я думаю, ты тоже будешь отличным человеком. Мальчик почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он не понимал почему. Просто вдруг стало тепло. И шляпа громко, на весь зал, объявила: — ГРИФФИНДОР! Тишина длилась секунду. Две. А потом Сириус вскочил и зааплодировал. Громко, исступлённо, не сдерживаясь. За ним — Джеймс, Римус, Северус. Марлин хлопала так, что ладони заболели. Лили, сияя, обернулась к друзьям. Алиса и Фрэнк подхватили. Маргарет завизжала от восторга. И Гриффиндорский стол взорвался овациями. Когтевран и Пуффендуй присоединились — кто-то радостно, кто-то просто за компанию. Слизерин молчал. Там сидели с каменными лицами, и только Люциус Малфой скривил губы в презрительной усмешке. Но Сириус не видел их. Он видел только брата, который слезал с табурета и шёл к гриффиндорскому столу. Ноги у Регулуса подкашивались, лицо было растерянным, но когда он встретил взгляд Сириуса — улыбнулся. Робко, неуверенно, но улыбнулся. Регулус сел рядом с братом. Сириус схватил его за плечи, притянул к себе, прижал на секунду — и отпустил. Слишком много глаз. Но Регулус почувствовал, как дрожат руки брата. — Молодец, — выдохнул Сириус. — Молодец, Рег. Ты даже не представляешь... Он не договорил. Откинулся на спинку скамьи, уставился в потолок и замер. — Сириус? — Марлин осторожно тронула его за руку. — Ты как? Он перевёл на неё взгляд. Глаза были стеклянными, невидящими. — Марлин, — сказал он тихо. — Повтори это, пожалуйста. — Что повторить? — Что он... что Рег... Марлин улыбнулась. Ласково, как ребёнку. — Регулус Блэк, Гриффиндор, — произнесла она чётко, по слогам. — Это правда? — Да, Сириус. Правда. Он смотрел на неё. В глазах что-то мелькнуло — облегчение, радость, благодарность. И вдруг, не контролируя себя, выпалил: — Я люблю тебя, Марлин! Она рассмеялась. Конечно, рассмеялась. Потому что это же Сириус, он просто счастлив, он от переизбытка чувств, он всегда такой. — И я тебя, братишка, — она чмокнула его в щёку. — Очень за тебя и Рега рада. Сириус замер. Хотел что-то сказать, поправить, объяснить — но Марлин уже отвернулась к Лили, что-то обсуждая. А он остался сидеть с открытым ртом, чувствуя, как внутри всё падает и разбивается. Она не поняла. Не поняла. — Сириус, а не зря мы украли шляпу, а? — Джеймс хлопнул его по плечу, выводя из ступора. — Что вы сделали? — Лили, сидевшая через два человека, подскочила. Глаза её расширились. Мальчишки переглянулись. Началась немая сцена: Джеймс стрельнул глазами на Сириуса, тот пожал плечами, Северус закатил глаза, Римус спрятал улыбку в книге (которую умудрился достать непонятно откуда). Наконец Сириус кивнул: рассказывай. — Лил, — Джеймс повернулся к ней с самой обезоруживающей улыбкой, — ну, понимаешь... в конце прошлого года мы немного пообщались со шляпой наедине. — Вы что, пробрались в кабинет директора? — Лили не верила своим ушам. Мальчишки дружно кивнули. Лили перевела взгляд на каждого — Джеймс, Сириус, Римус, Северус. Все четверо смотрели на неё с одинаковым выражением: "мы знаем, что поступили глупо, но было весело". — И там разговаривали со шляпой? — голос Лили поднялся на октаву. — Ну... — Джеймс почесал затылок. — Мы взяли её с собой. — ВЫ НЕННОРМАЛЬНЫЕ! — Лили вскочила бы, если бы не сидела между Марлин и Алисой. — О чём вы думали?! — О Регулусе они думали, — спокойно сказала Марлин. — Лил, не кипятись. Всё же хорошо кончилось, правда? Она посмотрела на мальчишек. Те закивали с таким рвением, что даже Северус, обычно сдержанный, закивал. — Ну вот и славно, — улыбнулась Марлин. — Хотя один факт меня смущает. Почему меня с собой не взяли? — МакКиннон, — Джеймс усмехнулся, — ты же девочка. — И что это меняет? — Марлин рассмеялась, сверкнув глазами. — Я бы тоже хотела поучаствовать в краже века! — В другой раз, — пообещал Сириус, всё ещё глядя на неё каким-то странным взглядом. — Обязательно. Лили открыла рот, чтобы продолжить воспитательную беседу, но в этот момент директор поднялся с кресла. — Тихо, — она приложила палец к губам. — Директор говорит. Альбус Дамблдор стоял за кафедрой, и его голубые глаза поблёскивали за очками-половинками. Он говорил что-то о важности дружбы, о том, что стены Хогвартса помнят каждого ученика, о том, что впереди новый год, полный приключений. Но никто особо не слушал — все смотрели на столы, ломящиеся от еды, которая только что появилась. Когда Дамблдор закончил, зал наполнился звоном вилок и гомоном голосов. — Ну, за новый год! — Джеймс поднял кубок с тыквенным соком. — За новый год! — подхватили друзья. Регулус сидел рядом с братом и чувствовал себя странно. Он был среди этих людей всего несколько часов, но уже казалось, что он знает их вечность. Северус подкладывал ему на тарелку пирожки, приговаривая: «Это самые вкусные, пробуй». Марлин рассказывала смешную историю про то, как они с Лили чуть не подрались с маггловскими мальчишками летом. Римус деликатно уточнял, какие предметы Регулус любит больше всего. А Джеймс и Сириус уже строили планы, как научат его играть в квиддич. — Ты будешь ловцом, — заявил Сириус. — У нас в семье все ловцы. — Кроме тебя, — усмехнулся Джеймс. — Кроме меня, — согласился Сириус. — Я исключение. Но Рег будет ловцом. Вот увидишь. Регулус улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне, без оглядки на то, что скажет мать. А Лили сидела напротив Джеймса и ловила себя на том, что не может отвести взгляд. Он смеялся, запрокинув голову, очки сползли на кончик нос, волосы торчали в разные стороны. Он был ужасный, несносный, невыносимый. И когда он вдруг поймал её взгляд, у неё сердце пропустило удар. — Что? — спросил он одними губами. Она покачала головой и уткнулась в тарелку. Но краем глаза видела, что он всё ещё смотрит. И улыбается. За слизеринским столом было тихо. Люциус Малфой что-то шептал своим приспешникам, кивая в сторону гриффиндорцев. Нарцисса Блэк, сидевшая рядом с сестрой, смотрела на братьев Блэк с холодным любопытством. Ей было всё равно, но традиции требовали презирать предателей крови. Но Регулус не видел их. Он видел только улыбку брата, тёплую ладонь Марлин на его руке, и чувствовал, как внутри разгорается что-то новое. То, чего раньше не было. Надежда. --- После ужина первокурсников повели в гостиные. Гриффиндорцы поднимались по лестницам, перешёптываясь и разглядывая портреты. Сириус шёл рядом с братом, положив руку ему на плечо. — Не бойся, — говорил он. — Там классно. Мягкие кресла, камин, а портрет Полной Дамы сначала вредничает, но если ей спеть серенаду — пропустит. — Ты пел? — удивился Регулус. — Нет, — усмехнулся Сириус. — Это Джеймс. И она всё равно не пустила. Пришлось пароль уточнять. Регулус засмеялся. Легко, свободно. Марлин шла чуть позади и смотрела на них. Сириус обернулся, поймал её взгляд, и на секунду его лицо стало серьёзным. Он хотел что-то сказать, но передумал. — Спокойной ночи, Лин, — сказал он вместо этого. — Спокойной ночи, Сириус, — ответила она. И разошлись в разные стороны — девочки направо, мальчики налево. Но прежде чем скрыться за портретом, Сириус ещё раз оглянулся. Марлин стояла в коридоре, освещённая факелами, рыжие волосы блестели, глаза смеялись. Она поймала его взгляд и помахала рукой. Он махнул в ответ. И вошёл в гостиную, унося с собой тепло её ладони, которое всё ещё чувствовал на своей руке.