Другие Мародёры

Письмо из дома пришло на следующий день после распределения. Регулус заметил филина ещё на подлёте — знакомый сипух, мамин, с противным жёлтым глазом. Сердце ухнуло вниз и забилось где-то в животе. — Рег, только не дёргайся, — Сириус сжал его руку под столом. Ладонь у брата была горячей, чуть влажной. — Наш филин. — Кто ей сказал? — Регулус смотрел на пергамент, который птица бросила прямо в тарелку с овсянкой. Голос сел. — Сириус, зачем ты написал ей? — Я похож на сумасшедшего? — Сириус дёрнул углом рта. — Думаешь, я хочу получить порцию её «любви»? — Тогда кто? Сириус обвёл взглядом Большой зал. Студенты завтракали, переговаривались, звякали ложками. Его взгляд задержался на слизеринском столе. Там, в окружении таких же бледных и надменных, сидели две девушки. Беллатриса и Нарцисса. — Кузины, — выдохнул Сириус. — Конечно. Кто же ещё. Регулус проследил за его взглядом. Беллатриса поймала этот взгляд и улыбнулась — холодно, хищно, довольно. У Регулуса внутри всё похолодело. — Зачем? — прошептал он. — Зачем она это сделала? — Потому что она Белла, — Сириус сжал челюсть. — Ей нравится причинять боль. Это единственное, что она умеет. Он вспомнил Андромеду. Старшую кузину, которая сбежала, вышла замуж за пуффендуйца Теда Тонкс, родила дочь. Вальбурга выжгла её имя с семейного гобелена — навсегда. Но Меда была счастлива. Сириус видел её прошлым летом, тайком, когда мать думала, что он в комнате. Меда светилась. И её дочка, Нимфадора, которую все звали Дорой, была маленьким чудом — меняла цвет волос каждые пять минут и хохотала так, что уши закладывало. — Меда бы так не сделала, — тихо сказал Сириус. — Никогда. Регулус кивнул. Он тоже любил Андромеду. Но её больше нет. Для семьи — нет. — Не читай сейчас, — Сириус накрыл письмо ладонью. — Не здесь. Не при всех. Регулус послушался. Спрятал конверт в карман мантии и весь день носил его как камень — тяжёлый, холодный, прожигающий дыру до самого сердца. --- Вечером, после уроков, Сириус увёл брата в Выручай-комнату. Они долго ходили вдоль стены на восьмом этаже, пока не появилась дверь. — Как ты это делаешь? — спросил Регулус. — Просто очень хочу, чтобы она появилась, — Сириус усмехнулся. — И чтобы внутри было мягко. И чтобы никто не нашёл. Комната встретила их камином, уютными креслами и тишиной. Сириус усадил брата в кресло, сам сел напротив. — Открывай, если хочешь. — Сириус, ты же знаешь, что придётся. Сириус вздохнул и отвёл взгляд. Он помнил своё первое письмо от матери. Если бы не Джеймс, который забрал его тогда из гриффиндорской гостиной и утащил к себе, он бы, наверное, просто сжёг его и плакал. А сейчас надо быть сильным — для брата. Регулус развернул пергамент. Дорогая бумага, идеальный каллиграфический почерк — мать даже в гневе оставалась аристократкой. «Регулус Арктурус Блэк, я крайне недовольна вами. Вы позорите честь семьи. Вы запятнали своим существованием весь наш род. Мне противно от того, что вы мой сын. Будь у меня такая возможность, я бы отказалась от вас и, естественно, от вашего старшего брата. Лучше быть бездетной, чем иметь таких наследников. Как вы посмели поступить на самый отвратительный факультет, как и ваш брат? Это позор! Вся школа обсуждает род Блэков, который навсегда потерял репутацию…» Дальше Регулус читать не смог. Строчки поплыли перед глазами. Письмо выпало из рук, и он закрыл лицо ладонями. Плечи затряслись. Сириус рванул к нему, упал на колени рядом с креслом, обхватил брата руками. — Рег, Рег, дыши. Я рядом. Я здесь. Регулус всхлипывал, пытался сдерживаться, но слёзы текли сами. Сириус прижимал его к себе, гладил по спине, шептал что-то бессвязное — как когда-то Джеймс шептал ему самому. — Она... она никогда... — Регулус задыхался. — Никогда так не говорила. Даже когда я разбил вазу в пять лет. Даже когда... — Я знаю, — Сириус сглотнул. У самого горло сжималось. — Знаю, Рег. Но ты слышишь меня? Ты мой брат. Я тебя не брошу. Никогда. Регулус поднял на него заплаканные глаза. — Правда? — Правда. И Джеймс, и Рем, и Сев, и девчонки — мы все твоя семья. Понял? Не она. Регулус кивнул, вытирая слёзы рукавом. Сириус поднял письмо с пола, хотел разорвать, но Регулус остановил. — Не надо. Я оставлю. Чтобы помнить. Сириус помолчал, потом сунул письмо ему в карман. — Ладно. Но если захочешь сжечь — я рядом. Они сидели в тишине, только камин потрескивал. Потом Сириус вдруг хлопнул себя по коленям. — Так! А ты ещё на кухне не был! — На кухне? — Регулус шмыгнул носом. — Ну да. Там эльфы, там вкусно, там... — Сириус загадочно улыбнулся. — Короче, вставай. Экскурсия продолжается. — Сириус, ну есть хоть одно место в школе, куда вы не залезли со своими друзьями? — Регулус улыбнулся сквозь слёзы. — Нет, конечно! — Сириус сиял. — Мы же мародёры! — Сириус, ну ты же Блэк, — Регулус закатил глаза, но в голосе уже появились живые нотки, — а ведёшь себя как гряз... Он не договорил. Сириус мгновенно перестал улыбаться, схватил брата за плечи и прижал к стене. Не больно, но твёрдо. — Никогда. Не смей. Произносить. Это слово. — Он говорил тихо, но в голосе звенел металл. — Повтори: магглорождённый. Регулус испуганно смотрел на брата. Таким он его видел впервые. — М-магглорождённый, — выдавил он. — Вот так. — Сириус отпустил. Отступил на шаг. — Запомни, Рег. Лили, Марлин, Мегги — они все магглорождённые. И что? Чем они хуже тебя или меня? — Ничем, — выдохнул Регулус. И правда понял: ничем. В поезде они были такие живые, тёплые, настоящие. Не чопорные, как слизеринские девицы. Не холодные, как мать. — Вот именно, — Сириус уже улыбался. — Они лучше нас, чистокровных. Запомни это крепко. А теперь идём. --- Они спустились в подземелья, мимо кухни, мимо бочек. Сириус уверенно вёл брата, и Регулус удивлялся, как легко тот ориентируется в замке. — Мы пришли, — Сириус остановился у картины с фруктами. — Куда? Тут только картина. — А ты грушу погладь. Регулус посмотрел на него с сомнением, но протянул руку и почесал грушу. Та хихикнула и превратилась в ручку. — Забавно, — усмехнулся Регулус. — И что нам будет за проникновение на кухню? — О, брат, не знаю, на этом мы ещё не попадались, — Сириус рассмеялся и шагнул в проём. Кухня Хогвартса гудела, как улей. Сотни домовиков сновали между столами, чистили котлы, резали овощи. Пахло хлебом, корицей и жареным мясом. Сириус сразу заметил знакомую фигуру за дальним столом. Марлин сидела спиной ко входу, ела что-то из тарелки и, кажется, читала книгу, поставив её перед собой. На плечи была накинута форма Гриффиндора, каштановые волосы небрежно заправлены за повязку на голове. Сириус приложил палец к губам, показывая эльфам: молчите. Те послушно закивали и продолжили работу. Потом он обернулся к брату и тоже призвал к тишине. Регулус кивнул и замер у входа, наблюдая. В голове Сириуса созрел план. Обычный, мародёрский — подкрасться, закрыть глаза ладонями, спросить «Угадай кто?». Но это же Марлин. Она не пугается. Она смеётся. И от этого смеха у него внутри всё переворачивается. Он начал красться. Бесшумно, как учил Джеймс. Метр, другой. Она не слышит — увлечена книгой. Ещё шаг. Сириус наклонился, протянул руки... Марлин резко, не оборачиваясь, ударила локтем назад. Удар пришёлся прямо в челюсть. Во рту хрустнуло, и Сириус почувствовал солёный привкус крови. — Ай! — вырвалось у него. Марлин развернулась. Её серые глаза расширились от ужаса. — Сириус! — она вскочила. — Больно? Дай посмотрю! — Ге... — он пытался говорить, но язык нащупал дыру там, где только что был зуб. — Лин, ты мне зуб выбила. — О Мерлин, прости, прости! — она уже стояла вплотную, тянулась к его лицу, пыталась убрать руку ото рта. — Я не знала, что это ты! Ты так тихо подкрался, я думала — кто-то чужой! Он смотрел на неё и не мог злиться. Потому что она была такая... такая. Глаза испуганные, нижняя губа дрожит, на щеке — шоколад. Она вымазалась, пока ела, и даже не заметила. Каштановые волосы выбились из-под повязки, падали на лицо. — Лин, — выдохнул он сквозь кровь. — Что? — она замерла, глядя в его глаза. — Ты... — он поднял руку и осторожно, кончиками пальцев, стёр шоколад с её щеки. Кожа под пальцами была мягкой, тёплой. — Вот. Он облизнул палец. Шоколад таял на языке. Марлин смотрела на него не отрываясь. Её дыхание сбилось. Она стояла так близко, что он чувствовал её запах — пихта, корица, что-то ещё, родное. — Сириус... — прошептала она. — А? — Болит? — Ерунда, — соврал он. Во рту пульсировало, но это было неважно. Она сама шагнула ближе. Положила ладонь ему на щёку. Тёплую и нежную. — Тебе надо к мадам Помфри, — сказала она тихо. — Да, наверное, — ответил он, но не двинулся с места. Они стояли и смотрели друг на друга. Вокруг сновали эльфы, где-то за спиной топтался Регулус, но для них двоих не существовало ничего. Сириус видел своё отражение в её зрачках. Ему казалось, что он сейчас утонет в этих серых глазах — и будет счастлив. Он хотел поцеловать её. Прямо сейчас, плюнув на всё: на кровь, на брата, на страх всё испортить. Он наклонился чуть ближе... — Сириус, — Регулус тронул его за плечо. — Пойдём в больничное крыло. Пожалуйста. Сириус вздрогнул. Моргнул. Реальность вернулась. — Марлин, — выдохнул он, всё ещё глядя на неё. — Да? — в её голосе была надежда. И страх. И ожидание. Он растерялся. Слова застряли в горле. Вместо этого он поднёс руку к её щеке — туда, где только что стёр шоколад. Провёл большим пальцем по скуле. Едва касаясь. — Шоколад, — сказал он хрипло. — Ты вкусная. И отдёрнул руку, будто обжёгся. — Спасибо, — ответила Марлин, и в голосе её было разочарование. Ей показалось? Или он правда хотел... — Ещё увидимся, — Сириус развернулся и почти выбежал с кухни, увлекая за собой брата. Марлин осталась стоять. Прижала пальцы к щеке, которой он касался. Кожа горела. — Дурак, — прошептала она. И улыбнулась. --- В коридоре Сириус прислонился к стене и закрыл глаза. — Ты как? — осторожно спросил Регулус. — Не знаю, — честно ответил Сириус. — Кажется, я пропал. — Из-за зуба? Сириус открыл глаза и посмотрел на брата. Регулус смотрел с пониманием — слишком взрослым для своих лет. — Из-за неё, — сказал Сириус тихо. — Совсем пропал. Регулус кивнул. Он всё понял. — Пошли к Помфри. А завтра придумаешь, что делать. — Ага, — Сириус оттолкнулся от стены и пошёл по коридору. — Завтра. Но внутри уже знал: завтра будет то же самое. Он будет смотреть на неё, и молчать, и бояться. Потому что страшно потерять то, что есть. Страшно, что она не поймёт. Страшно, что поймёт — и убежит. А Марлин на кухне всё ещё стояла у стола. Подошла к зеркалу, которое эльфы использовали для сервировки, и посмотрела на себя. Щека горела. Глаза блестели. — Дурак, — повторила она вслух. — Какой же ты дурак, Сириус Блэк. И улыбнулась своему отражению.