Другие Мародёры

За окном башни Гриффиндора догорал хмурый декабрьский закат. Серое небо медленно темнело, и первые звёзды уже проступали сквозь дымку облаков. В гостиной было тихо — только потрескивал камин да кто-то в углу шелестел страницами. Сириус сидел на подоконнике, поджав одну ногу, и рассеянно перелистывал книгу. Он не читал — взгляд скользил по строчкам, не задерживаясь, пальцы машинально переворачивали страницы. Со стороны могло показаться, что он погружён в чтение. Но те, кто знал его хорошо, видели другое: слишком застывшее лицо, слишком неподвижную позу, слишком пустые глаза. В комнату вошёл Римус. Бледный, с тенями под глазами — последнее полнолуние выдалось тяжёлым. Он прикрыл за собой дверь и остановился, разглядывая друга. — Привет, Рем, — Сириус даже не обернулся. Голос звучал ровно, но в нём не было обычной живости. — Привет, Сириус. — Римус подошёл ближе, опустился в кресло напротив подоконника. — Не хочешь рассказать, что с тобой происходит? — А что со мной происходит? — Сириус наконец закрыл книгу и повернулся. Тёмные глаза смотрели устало, под ними залегли тени — не такие, как у Римуса после полнолуния, но такие же глубокие. Римус помолчал, собираясь с мыслями. Он всегда был самым чутким из них четверых. Замечал, когда кому плохо, даже если тот изо всех сил прятался за маской. Сейчас маска Сириуса дала трещину. — Ты сильно изменился в последнее время, — мягко сказал Римус. — Мы все видим. Джеймс переживает, Северус молчит, но тоже волнуется. Что случилось? Сириус усмехнулся — горько, без обычного задора. Откинул угольно-чёрные волосы (идеально лежащие, как всегда, даже в таком состоянии) и уставился в окно. — Рем, я даже не знаю, что тебе сказать. — Расскажи всё по порядку. — Начиная с моего рождения? — Сириус попытался пошутить, но вышло плоско. — Я Сириус Орион Блэк родился третьего ноября… — Сириус, — Римус не дал договорить, но улыбнулся. — Не надо с рождения. Начни с того момента, как всё началось. С похода в Хогсмид. Блэк покачал головой, глядя на друга с благодарностью. Иногда его поражало, насколько тонко Римус чувствует людей. И этот человек ещё смеет называть себя чудовищем? Да он ангел, чистейшее создание. — Я начну чуть раньше, — сказал Сириус. — А то смысла не уловишь. Римус кивнул, устраиваясь в кресле поудобнее. Камин бросал тёплые отблески на его бледное лицо. — Есть одна особа, — Сириус говорил тихо, глядя куда-то вдаль, на верхушки Запретного леса. — Только, прошу, не спрашивай, кто. Эта леди… необыкновенная. — Он запнулся, подбирая слова. — Наверное, глупо звучит, но кажется, я влюблён в неё. — Это не глупо, Блэк. — Может быть. Но, Рем, есть проблема. Нам никогда не быть вместе. Римус приподнял брови. Он ожидал чего угодно, но не этого. — Она что, тебе отказала? Сириус дёрнул плечом, поправляя безупречно сидящую мантию. — Мерлин, я даже не собирался ей предлагать. Люпин вздохнул. Иногда ход мыслей друга ставил его в тупик. Нет, не иногда — постоянно. — Объясни толком. Для тебя общение с девчонками не проблема, эта чем особенна? Сириус ожил. В глазах мелькнул огонь — тот самый, который гас в последние месяцы. — Вот, друг мой, — голос его потеплел, — она необыкновенная. Римус прищурился и вдруг широко улыбнулся. — Кажется, я догадываюсь, о ком ты. Марлин? Маска высокомерия мгновенно вернулась на лицо Сириуса. Он вскинул подбородок, но глаза выдали его с головой. — Я же сказал: не спрашивай, кто! — Хорошо-хорошо, — Римус поднял руки, примирительно улыбаясь. — Хочешь рассказать о ней? Сириус помолчал. Потом кивнул — медленно, словно принимая важное решение. — Только тебе, брат. — Он снова отвернулся к окну, но теперь в голосе появились живые нотки. — Она волшебная. По утрам пьёт капучино. И терпеть не может, когда пенку размешивают с кофе. А я, зная это, делаю ей назло — тайком, конечно. Она так смешно злится, приходит к столу и бубнит: «Когда же эти домовики запомнят: варить нужно с сахаром, а не потом добавлять». А я сижу и делаю вид, что читаю. Сириус говорил, и лицо его менялось — становилось мягче, теплее. Римус смотрел и удивлялся: оказывается, друг умеет быть таким. — Я часто наблюдаю за ней на уроках, — продолжил Сириус тише. — Особенно на истории магии. Да-да, Рем, я не сплю, я слежу за ней. Как она сдувает прядь со лба — вот так, — он повторил жест, неосознанно копируя Марлин. — Или строчит что-то в пергаменте и морщит нос. А когда она проходит рядом, чувствуешь этот лёгкий, едва уловимый запах. Мёд и свежая хвоя. Я никогда не мог понять этого сочетания. — Шампунь с мёдом, — улыбнулся Римус. — А подушка пропитана хвойным маслом. Она любит представлять, что спит в лесу. Сириус резко обернулся, в глазах мелькнула ревность. — Откуда ты знаешь? — Про хвойное масло она сама рассказывала. — Римус усмехнулся. — Думает, что я страдаю бессонницей, и посоветовала. Говорит, помогает уснуть. Сириус выдохнул, расслабился. И вдруг горько усмехнулся. — Отрицать очевидное уже бесполезно? — Сириус, мы друзья или нет? — Что за вопрос? — А что за секреты? — Римус подался вперёд. — Да по тебе видно, что ты не видишь никого, кроме «моей сестрички Линочки». — Эй, не называй её так! — вскинулся Сириус, и в голосе его звякнула сталь. Римус громко рассмеялся, запрокинув голову. — Ревнуешь? Не надо, мне она правда как друг. Мерлином клянусь. — Смотри мне, — Сириус погрозил пальцем, но в глазах его плясали смешинки. Впервые за долгое время. Потом смех утих, и лицо его снова стало серьёзным. — Рем, а почему ты думаешь, что она может согласиться быть со мной? — А почему нет? — Первая причина: в школе есть всего четыре девочки, которые не тают от моего взгляда. — Сириус говорил без хвастовства, просто констатируя факт. — Лили, Лина, Мегги и Алиса. Остальные готовы падать в обморок, стоит мне улыбнуться. А она… она смотрит на меня иначе. Как на человека. Как на друга. — Ну допустим, — осторожно сказал Римус. На самом деле он был уверен: Лили занята Джеймсом (хоть и отрицает), Алиса — Фрэнком, Мегги явно поглядывает на Северуса. А вот Марлин… Он видел, как она смотрит на Сириуса. С искрой. С теплотой. Совсем не так, как на друга. — Вторая причина, — продолжал Сириус, не замечая мыслей друга. — Она слишком особенная, чтобы быть со мной. Ты можешь понять? Она особенная. Знаешь, что мне больше всего в ней нравится? — Что? — То, что она не млеет при одном моём виде. — Сириус рассмеялся, но смех вышел грустным. — Мне нравится в ней то, что я ей не нравлюсь. Римус покачал головой. — Сириус, мне кажется, ты неправ. Марлин… она и правда особенная. Но мне кажется, она всё-таки к тебе неравнодушна. — Ну конечно. Мы же друзья. — Сириус, я не об этом… — Рем, давай закроем тему. — Голос Блэка стал твёрдым. — И больше никогда не будем о ней говорить. Я пытаюсь её забыть, и она мне в этом помогает. Римус опешил. — Как помогает? — Составляет списки нормальных девушек в Хогвартсе. — Сириус усмехнулся, но в глазах застыла боль. — Мы ходим в библиотеку, и она говорит: «Вот эта симпатичная, и она вроде умная, попробуй». Или: «Та с Когтеврана хорошо рисует, тебе должно понравиться». Она серьёзно подходит к делу, Рем. Даже советы даёт, как себя вести с каждой. Римус потерял дар речи. Он смотрел на друга и не верил своим ушам. «Составляет списки, — думал он. — Он спятил. Мало того что сам терзается, так ещё и её мучает. За два месяца сменил уже, наверное, пять девушек. И с каждой Марлин даёт советы. Как она это выдерживает?» — И как? — спросил он вслух. — Помогает? — Нет, — честно ответил Сириус. — Каждый раз, когда я иду на свидание, я представляю, что рядом она. А возвращаюсь — и вижу её в гостиной, с этой её улыбкой, и она спрашивает: «Ну как прошло?». И я говорю: «Нормально». А сам думаю только о том, чтобы она не смотрела на меня так… по-дружески. Он замолчал. В гостиной стало совсем тихо — только камин потрескивал да ветер бился в окна. — Сириус, — тихо сказал Римус. — А ты не думал, что ей может быть больно? — Кому? — Марлин. Составлять списки девушек для парня, который тебе нравится… — Рем, — перебил Сириус, и голос его дрогнул. — Ты не понимаешь. Я для неё — друг. Брат. Сестрёнка, понимаешь? Она меня так называет. Если бы она хоть что-то чувствовала, разве стала бы помогать находить других? Римус хотел возразить, но осекся. А вдруг он ошибается? Вдруг Марлин правда видит в Сириусе только друга? Вдруг его надежды — лишь иллюзия? — Может, ты и прав, — сказал он осторожно. — Но мне кажется, вам обоим стоит просто поговорить. — О чём? — Сириус горько усмехнулся. — «Привет, я тут влюбился в тебя, а ты мне списки составляешь, давай встречаться»? Она решит, что я шучу. Или испугается и отдалится. А я не хочу её терять. Даже такой ценой — видеть её счастливой с кем-то другим, лишь бы она была рядом. Он отвернулся к окну. За стеклом кружились первые снежинки — мелкие, редкие, но уже настоящие. — Знаешь, Рем, — сказал он тихо. — Иногда я думаю: лучше бы я вообще не понимал, что это такое. Легче было. — Что именно? — Любить. Римус молчал. Он сидел в кресле и смотрел на друга — самого красивого парня школы, который сейчас был похож на побитого щенка. И думал о том, что маски иногда бывают слишком тяжёлыми. — Ты хороший, Сириус, — сказал он наконец. — Запомни это. — Ага, — отозвался Блэк, не оборачиваясь. — Особенно когда встречаюсь с одной, а думаю о другой. — Это не делает тебя плохим. Это делает тебя человеком. Сириус промолчал. Только прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. В гостиную тихо вошёл Джеймс, увидел их двоих, понял что-то по лицам и бесшумно уселся в другое кресло, делая вид, что читает. Северус появился чуть позже, с книгой по зельям, и тоже сел рядом. Так они и сидели — четверо друзей в тишине угасающего дня. Каждый думал о своём. Но все думали об одном: как же сложно быть человеком. За окном падал снег. Первый в этом году. Белый, чистый, покрывающий грязь и боль, обещающий что-то новое. Сириус смотрел на снежинки и думал о Марлин. О том, как она обрадуется первому снегу. Как выбежит во двор, раскинет руки и закружится. Как каштановые волосы разлетятся по плечам, а на ресницах осядут белые звёздочки. Он улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. — Рем, — позвал он тихо. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что слушаешь. Римус улыбнулся в ответ. — Всегда, брат. Всегда.