Другие Мародёры

Утро четырнадцатого февраля ворвалось в спальню девочек вместе с робким зимним солнцем. Снег за окном искрился так, будто кто-то рассыпал по подоконникам алмазную пыль, и в воздухе висело что-то особенное — предчувствие чуда. Алиса открыла глаза первой. Ещё не до конца проснувшись, потянулась в кровати, и тут взгляд упал на тумбочку. Букет бледно-лиловых роз переливался в утреннем свете, и сердце пропустило удар. Она медленно приподнялась на локте, боясь спугнуть мгновение. Вдохнула аромат — нежный, чуть сладковатый, — и закрыла глаза. В груди разлилось тепло. Рядом с цветами лежал конверт. Алиса взяла его дрожащими пальцами, вытащила письмо и вместе с ним — тонкую серебряную цепочку. На ней покачивалась хрустальная подвеска в виде сердца. Гранёное сердечко поймало солнечный луч и рассыпало по комнате сотни крошечных радуг. — Фрэнк, — прошептала она, надевая кулон. Холодный металл быстро нагрелся от её кожи, словно впитывая тепло. Она развернула письмо: «Доброе утро! Дорогая моя Лиса, есть несколько вещей, которые я давно хочу тебе сказать. Ты удивительная девушка, и мне нравится проводить с тобой время. Алиса Стоун, если ты не против быть рядом со мной, то я буду ждать тебя вечером у Чёрного озера на старом бревне. Надеюсь на скорую встречу. Навечно твой Фрэнк. P.S. Я надеюсь, тебе понравятся цветы и кулон.» Алиса прижала письмо к груди и снова уткнулась носом в розы. Вдох. Выдох. Счастье было таким осязаемым, что его можно было потрогать. Шорох полога заставил её обернуться. Лили сонно моргала, глядя на подругу. — Ты чего светишься? — голос у неё был хриплым со сна. Алиса только улыбнулась и кивнула на букет. Лили проследила за её взглядом и всё поняла. Села на кровати, потянулась — и вдруг замерла. На её собственной тумбочке тоже лежали цветы. Скромный букетик ландышей, перевязанный широкой бархатной лентой. Рядом — короткая записка. «Ландыши для девушки, от которой всегда пахнет ландышем». Лили взяла цветы, поднесла к лицу. Знакомый, любимый аромат заполнил лёгкие. Кто? В голове вспыхнуло одно имя, но она тут же отогнала его. Не может быть. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она отвязала ленту и собрала ею волосы. Рыжие пряди рассыпались по спине, лента мягко обхватила голову. В груди затеплилась надежда. --- Марлин проснулась, когда солнце уже поднялось выше. В комнате было тихо — девочки разошлись. Она сползла с кровати, натянула первое, что попалось под руку: разные носки (один голубой, другой зелёный — какая разница?), и побрела в ванную. Умылась, кое-как собрала каштановые волосы в пучок и вернулась в комнату. Бросив взгляд на тумбочку, она замерла. Там стояла коробка. Бордовая, с голубой лентой, перевязанная бантом. Внутри что-то шуршало. Марлин подошла ближе, развязала ленту. Сердце колотилось где-то в горле. Открыла крышку — и мир остановился. На неё смотрели два глаза-бусинки. Фиолетовый ёжик в жёлтой вязаной шапочке сидел в коробке и смешно шевелил носиком. — А-а-а! — Марлин не смогла сдержать крик восторга. Она подхватила коробку и заметалась по комнате, выкрикивая что-то нечленораздельное. Ёжик испуганно зашуршал, но она тут же замерла, прижимая его к груди. — Тише-тише, маленький, — прошептала она, разглядывая крошечное создание. На дне коробки лежал пергамент. Она развернула его дрожащими руками. «Знакомься, это ёж Егор. Надеюсь, ты с ним подружишься». Ни подписи. Ни намёка. Только эти слова. Кто? Кто знал, что она мечтает о еже? Кто потратил время на то, чтобы раздобыть такое чудо? Мысли заметались, но одна зацепилась и не отпускала. Сириус. Он единственный, кто мог. Она прижала ёжика к щеке и улыбнулась. --- В спальне мальчиков царил хаос. Сириус уснул всего пару часов назад. Вчера он до поздней ночи возился с подарком: уговаривал домовиков связать шапочку, колдовал над коробкой, пробирался в спальню девочек. Поттер всю ночь шуршал и ставил заглушающие, но оно того стоило. Он провалился в сон без сновидений и, казалось, только закрыл глаза, как началось светопреставление. Стук. Скрёб. Требовательное уханье. Совы. Десятки сов бились в окно, требуя, чтобы их впустили. — Откройте кто-нибудь, — простонал Сириус, заворачиваясь в одеяло с головой. Джеймс, который вообще не спал всю ночь, впустил птиц. Комнату заполнил шелест крыльев и шуршание пергамента. Совы закидали кровати любовными записками, письмами, открытками. — Ну и ну, — пробормотал Джеймс, разглядывая розовые конверты. Сириус наложил на себя заглушающее и провалился обратно в сон. --- К завтраку парни, кроме Сириуса, спустились в Большой зал. Джеймс всю дорогу хохотал, читая самые дурацкие валентинки. — «Ты прекрасен, как закат над озером», — цитировал он, давясь смехом. — «Твои глаза — два омута, в которых я тону». Серьёзно? Кто это пишет? — Твои поклонницы, — усмехнулся Римус. Завтрак начался обычно, но уже через несколько минут Джеймс почувствовал странную пустоту в голове. Он уставился на шатенку с Когтеврана, сидящую через три стола, и вдруг выдал: — Какая же Кетрин прекрасная... Лили, сидевшая неподалёку, с такой силой сжала ложку, что та хрустнула. Тарелка под ней треснула. — Лил, это амортенция, — шепнула Алиса, пряча улыбку. — Я знаю, — процедила Лили сквозь зубы. — Но всё равно хочется, чтобы её гнойниками обсыпало. Северус, сидевший рядом, едва заметно улыбнулся. Он достал из кармана мантии маленький флакончик и, поймав взгляд Лили, кивнул. Через мгновение содержимое флакона оказалось в стакане тыквенного сока, который Джеймс машинально поднёс к губам. Он отпил, поморщился, а потом резко моргнул. — Что... что произошло? — он потёр лоб, оглядываясь. — Кетрин подлила тебе амортенцию, — спокойно пояснил Римус. — На, возьми, — Северус протянул ему флакон с остатками зелья. — Как знал, вчера наварил. Кетрин, поняв, что её план провалился, с грохотом поставила стакан и вылетела из зала. Джеймс посмотрел на Лили. Солнечный свет играл в её рыжих волосах, перевязанных бархатной лентой. Сердце пропустило удар. — Пошли отсюда, — предложил он, поднимаясь. — На кухне позавтракаем. Там безопаснее. Компания дружно покинула зал. --- После сытного завтрака на кухне (домовики были счастливы накормить любимых учеников) они вернулись в гостиную. Устроились кто в креслах, кто на диванах, греясь у камина. За окнами кружил снег, а здесь было тепло и уютно. Сириус спустился ближе к обеду. Растрёпанный, в мятых джинсах, но с неизменной аристократичной осанкой. В руках он нёс стопку писем. — Доброе утро, — сказал он, входя. — Добрый день, — хором ответили друзья. Джеймс прыснул, закрывая рот рукой. Лили толкнула его в бок, но сама улыбнулась. Они с Сириусом вечно просыпались одновременно, и это стало внутренней шуткой компании. Марлин сидела в кресле, сжимая в руках фиолетовый комочек. Увидев Сириуса, она просияла. — Ого, а это кто? — Блэк подошёл ближе, разглядывая ёжика. — Это Егор, — Марлин подняла на него сияющие глаза. — Мне подарили. Я уже обожаю этого человека. Внутри у Сириуса вспыхнуло солнце. Она обожает. Не знает, что это он, но уже обожает. Он улыбнулся и сел рядом, стараясь не выдать себя. Компания с интересом разглядывала необычного питомца. Ёжик фыркал, топорщил колючки и смешно перебирал лапками. — Ладно, — Сириус хлопнул себя по коленям, вытаскивая стопку писем. — Кто хочет поразвлечься? У меня тут гора валентинок. Уверен, есть над чем посмеяться. — Какой ты жестокий, — привычно вздохнула Марлин, но в глазах её плясали смешинки. — Если кто жестокий, так это они, — Сириус вздохнул, разворачивая первое письмо. — Расскажите мне свой секрет, девочки, почему у вас есть мозги, а у них нет? — Сириус, ты просто затмил их своей привлекательностью, — мягко улыбнулась Лили. — Читай уже! — поторопил Джеймс. Они читали вслух, хохотали над криво нарисованными сердечками и пафосными признаниями. Марлин иногда комментировала, и её замечания вызывали новые взрывы смеха. Но вдруг Сириус замолчал. Он развернул очередной лист — не розовый, не пахнущий духами, обычный пергамент. И внутри не было глупых сердечек. Только стихи, выведенные аккуратным почерком, словно подделанным под печатный. Мы с тобою лишь два отголоска: Ты затихнул, и я замолчу. Мы когда-то с покорностью воска Отдались роковому лучу. Это чувство сладчайшим недугом Наши души терзало и жгло. Оттого тебя чувствовать другом Мне порою до слез тяжело. Станет горечь улыбкою скоро, И усталостью станет печаль. Жаль не слова, поверь, и не взора, — Только тайны утраченной жаль! От тебя, утомлённый анатом, Я познала сладчайшее зло. Оттого тебя чувствовать братом Мне порою до слез тяжело. Сердце пропустило удар. В голове зашумело. Он узнал бы этот почерк из тысячи — даже замаскированный, даже спрятанный. Марлин. Это Марлин. Безрассудное подсознание закричало: «Это она! Возьми её за руку, уведи отсюда, скажи всё сейчас!». Но разум, холодный, привыкший прятаться, ответил: «Не может быть. Ты ошибся. Это кто угодно, только не она». Он быстро свернул лист и убрал во внутренний карман мантии. Лицо осталось невозмутимым. — А прочитать? — разочарованно протянул Джеймс. — Не смешное, — спокойно ответил Сириус. — И очень личное. — У меня тоже есть одно нормальное из всей горы, — Джеймс вздохнул. — Хотел бы знать, от кого оно. Марлин покосилась на Лили. Та сидела, перебирая ленту в волосах, и смотрела куда угодно, только не на Джеймса. Сердце у неё колотилось. А вдруг он догадается? А вдруг лента — это слишком явная подсказка? Но Джеймс, кажется, ни о чём не догадывался. Он просто смотрел на Лили с тем же вечным выражением «я тебя люблю, но ты меня убьёшь, если я скажу». Время текло незаметно. Они болтали, смеялись, строили планы на лето. Сириус сидел рядом с Марлин, их плечи почти соприкасались, и каждый раз, когда она поворачивалась к нему, он чувствовал запах хвои и мёда. Её запах. Тот, от которого у него внутри всё переворачивалось. — Нам пора на обед, — сказал Северус, взглянув на часы. Он достал из кармана ещё один флакончик и протянул Сириусу. — Тебе это пригодится. — Что это? — Зелье от амортенции, — улыбнулся Северус. — Поттер с утра повеселился. Посмотрим, как ты повеселишься в обед. Сириус усмехнулся, пряча флакон. Но мыслями он был далеко. В кармане лежало стихотворение, и каждая строчка жгла кожу. Они поднялись, собираясь в Большой зал. Марлин задержалась, поправляя съехавшую кофту. Сириус обернулся. На секунду их взгляды встретились. В её серых глазах плескалось что-то такое, от чего у него перехватило дыхание. — Лина, — позвал он тихо, когда все вышли. Она замерла. — М? — Спасибо за сегодняшний день, — сказал он. — Ты сделала его особенным. Она улыбнулась. Тепло, искренне. — Ты тоже, Сириус. И вышла, оставив его стоять посреди гостиной с бешено колотящимся сердцем. Он достал пергамент, развернул и перечитал последние строки. «Оттого тебя чувствовать братом мне порою до слёз тяжело». — Это ты? — прошептал он. — Скажи, это ты? Тишина. Только камин потрескивал да снег падал за окнами. Он спрятал письмо обратно и вышел в коридор. Впереди был обед, полный опасностей. Впереди была она. И впервые за долгое время ему показалось, что надежда всё-таки есть.