Другие Мародёры

Они оба знали: если на вокзале их встретит Кикимер, значит, мать в ярости. Если Кикимера нет — значит, она в ярости настолько, что решила лишить их даже этого мрачного приветствия. Кикимер был. Старый домовик стоял у колонны, сгорбленный, и при виде мальчиков только вздохнул и заворчал в своей манере: — Хозяева вернулись. Хозяйка ждёт. Моя бедная хозяйка… Они шли по перрону, лавируя между семьями, и Сириус чувствовал, как с каждым шагом на него наползает знакомая маска — спокойная, надменная, непроницаемая. Регулус рядом делал то же самое. Братья Блэк возвращались домой. Особняк на площади Гриммо встретил их запахом затхлости и вековой пыли. Тяжёлые портьеры не пропускали свет, и даже в самый солнечный день здесь царил полумрак. Они переступили порог гостиной, и взгляд упёрся в фигуру, восседающую в фамильном кресле. Вальбурга Блэк была одета в парадную мантию, будто ждала не сыновей, а высоких гостей. Тонкие пальцы сжимали подлокотники, губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах горел ледяной огонь. — Явились, позорища рода, — процедила она. — Здравствуйте, мадам, — в один голос ответили мальчики, синхронно поклонившись. Идеальные манеры, выученные с детства. — Как учебный год? — В голосе появилась та самая надменность, от которой у Сириуса сводило скулы. — Гриффиндор набрал больше всего баллов, — начал Регулус, и Сириус внутренне сжался. Зря. Зря он это сказал. — Какой ужас! — Вальбурга даже подалась вперёд. — Когда я училась, эти поганые гриффиндорцы знали своё место. Последнее, позорное место. Что теперь творится в школе — Мерлину не известно! Это всё проклятый Дамблдор, возомнивший себя великим волшебником. — Директор Дамблдор — прекрасный волшебник, — не выдержал Сириус. Голос его звучал ровно, но внутри всё кипело. — Возможно, даже получше вас. В комнате повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Вальбурга медленно поднялась с кресла. — Да как ты смеешь, щенок! — Голос её сорвался на визг. — Круцио! Вспышка ударила Сириуса в грудь. Он рухнул на пол, тело выгнулось дугой, каждый мускул свело судорогой. Но он не издал ни звука. Только закусил губу до крови и смотрел в одну точку, где-то над головой матери. Не доставит ей удовольствия слышать его крики. Регулус смотрел на брата с ужасом. Он знал эту пытку — сам испытывал не раз. Но смотреть на Сириуса, на его мучения, было в сто раз страшнее. — Если ты ещё раз нагрубишь мне, — прошипела Вальбурга, — одним круцио не обойдётся! Она сняла заклинание. Сириус остался лежать на полу, тяжело дыша, но когда поднял голову, в глазах его горела не боль — вызов. Он медленно встал, расправил плечи и посмотрел матери прямо в лицо. — И кстати, мистер Блэк, — Вальбурга уже взяла себя в руки, снова став ледяной статуей, — почему вы не почтили меня своим присутствием на зимних каникулах? — Был чрезвычайно занят в школе, леди Блэк, — ответил Сириус так же ровно. — Так сильно, — она шагнула к нему, и он почувствовал запах её духов — тяжёлый, приторный, — что я сломала три прытко пишущих пера, пока отвечала профессору МакГонагалл на отнюдь не лестные письма о твоём поведении? — Именно, мадам. — Да как ты смеешь мне дерзить, щенок! — Она замахнулась, но сдержалась. — Брысь в свою комнату! — Она перевела взгляд на Регулуса. — И ты! Ничем не лучше своего бестолкового братца! Парни поспешно вышли. Лестница, ведущая наверх, привычно скрипнула под ногами, и оба поёжились — они знали, что у стен здесь есть уши. В комнате Сириуса Регулус закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Что ты вечно к ней лезешь? — прошептал он. Сириус устало рухнул на кровать. Тело ломило, каждый мускул ныл после пытки. — Я не собираюсь молчать, когда она оскорбляет меня, тебя, моих друзей, преподавателей и мой факультет, — ответил он тихо. — Рег, у меня всё тело болит. Давай не будем об этом. Регулус кивнул и лёг рядом на кровать. Они молчали, слушая, как ветер бьётся в окна. Каждый думал о своём. О том, как выжить в этом доме ещё месяц. --- Месяц тянулся бесконечно. Вальбурга, казалось, задалась целью выместить на сыновьях всю свою злость. Если не круцио, то новые, ещё никем не испытанные заклятия, которые она находила в старых фолиантах. Отец, Орион Блэк, предпочитал не вмешиваться — он проводил дни в своём кабинете, попивая огневиски и делая вид, что ничего не происходит. Сириус писал друзьям каждый день. Он знал: если замолчит, Поттер поднимет на уши всех, а Марлин... Марлин просто приедет и вынесет дверь особняка вместе с петлями. При жизни маман такую гостью точно убьет до того, как она пересечет порог фамильного поместья рода Блэк. Поттеру он писал правду — тому можно было доверить всё. А вот для Марлин письма были выдержаны в розовых тонах: «У меня всё отлично, Лин, мы тут на выходные с братом в музей летучих мышей собирались...» Она не должна знать. Не должна видеть его таким — слабым, измученным, раздавленным. Она привыкла к другому Сириусу — весёлому, дерзкому, неуязвимому. И он хотел оставаться таким в её глазах. Ещё он писал Андромеде. Единственной родственнице, которая не желала им зла. Меда отвечала быстро, её письма пахли домом и теплом, и Сириус перечитывал их по нескольку раз, согревая душу. После одного особенно страшного письма, где он не сдержался и описал очередную пытку, Андромеда не выдержала. Она написала Вальбурге официальное письмо с просьбой отпустить племянников погостить — «помочь по хозяйству, присмотреть за малышкой, пока мы с Тедом заняты». Вальбурга отпиралась неделю. Писала гневные ответы, обвиняла Андромеду в предательстве рода, но та была чистокровной Блэк до мозга костей и умела настаивать на своём. В конце концов леди Блэк сдалась. Когда эльф принёс новость, что завтра утром за ними прибудет экипаж Тонксов, Сириус рухнул на кровать и закрыл глаза. — Мы спасены, — выдохнул он. Регулус улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне. --- Дом Андромеды встретил их светом. Настоящим светом — солнечным, тёплым, льющимся из огромных окон. Пахло свежей выпечкой, цветами и чем-то неуловимо домашним. Сириус вдохнул этот запах и почувствовал, как напряжение последних недель начинает отпускать. — Меда! — Он подхватил кузину на руки и закружил. Андромеда рассмеялась — звонко, счастливо — и только сейчас, можно было заметить, как сильно изменился старший кузен. Тот самый долговязый мальчишка, который ещё пару лет назад едва доставал ей до плеча, теперь возвышался над ней на целую голову. Плечи его стали шире, в движениях появилась мужская уверенность, а на скулах и подбородке, если присмотреться, уже пробивалась лёгкая тёмная щетина. Ему скоро пятнадцать — и это был уже не мальчик, а почти взрослый мужчина. — Сириус! — смеялась Андромеда, когда он поставил её на пол. Она поправила причёску и с гордостью оглядела племянника. — Ты же вырос на целую голову! Когда ты только успел? — Стараюсь, — усмехнулся он, но в глазах стояла такая благодарность, что у неё защипало в носу. — Меда, ты даже не представляешь... — Представляю, — перебила она мягко. — Поэтому вы здесь. Поэтому я вас вытащила. Сириус только кивнул — говорить было трудно. — На самом деле помыслы мои корыстны, — улыбнулась Меда, разряжая обстановку. — Я слишком соскучилась по своим братьям и хотела познакомить вас с мужем и дочерью. — Ну веди же! — Сириус сиял. Они прошли в гостиную, где их ждал Тед Тонкс — высокий, улыбчивый, с тёплыми карими глазами. Он пожал мальчикам руки так крепко и дружелюбно, будто знал их сто лет. — Рад наконец познакомиться, — сказал он. — Меда столько о вас рассказывала. А потом из-за его ноги выглянула она. Полуторагодовалое чудо с пушистыми волосами, которые в этот момент были ярко-розовыми. Нимфадора Тонкс уставилась на незнакомых парней огромными глазами и вдруг улыбнулась. — Это Дора, — представила Меда. — Дора, это твои дяди Сириус и Регулус. — Ния! — заявила малышка, топая к Сириусу и хватая его за штанину. — Она только что сказала «дядя»? — изумился Регулус. — Она сказала «ня», — поправила Меда, смеясь. — Но смысл тот же. Сириус подхватил племянницу на руки. Та немедленно вцепилась ему в волосы. — Ты моя красавица, — прошептал он, и девочка довольно загугукала. Розовый цвет её волос медленно перетёк в синий. — Ого, — выдохнул Регулус. — Она метаморф? — Ага, — довольно улыбнулась Меда. Эти две недели пролетели как один день. Сириус и Регулус отъедались домашней едой, отсыпались в мягких постелях, играли с Дорой, помогали Теду в саду и просто жили — без страха, без пыток, без вечного напряжения. А ещё Андромеда передала Сириусу конверт. На конверте значилось: «Джеймс Поттер — для Андромеды Тонкс (Блэк)». — Ты и последнюю неделю проведёшь у нас, — сказала она, — или к другу слетаешь? Сириус посмотрел на конверт. Он уже знал, что там — приглашение, план, очередная авантюра Поттера, который расписал последнюю неделю каникул по минутам. И ещё он знал, что Марлин гостит у Маргарет. А значит, они увидятся. — Это будет сильно некрасиво? — спросил он с невинным видом, хлопая ресницами. — Конечно же нет! — рассмеялась Меда. — При условии, что ты и, если хочешь, твои друзья проведёте у меня рождественские каникулы! — С превеликим удовольствием, леди Тонкс, — Сириус отвесил шутливый поклон. Меда сделала реверанс, и они оба расхохотались. — А можно я с тобой останусь? — несмело спросил Регулус. — Конечно, — Меда обняла его за плечи. — Вместе сходим в Косую аллею, а потом я отвезу тебя в школу. — Ура! — Регулус подпрыгнул, как маленький. И Сириус вдруг понял, что никогда не видел брата таким счастливым. — Ему пошёл на пользу год с твоими обормотами, — заметила Меда, проводив взглядом Регулуса, который уже убежал показывать Доре какие-то фокусы. — Правда? — Сириус прищурился. — Посмотри на него, — Меда кивнула в сторону брата. — Ещё год назад он боялся слово сказать без оглядки на мать. А сейчас... он живой. Сириус смотрел, как Регулус строит рожицы племяннице, и в груди разливалось тепло. Меда была права. Мародёры сделали то, что не смог никто — вернули его брату право быть собой. --- Последняя неделя в доме Поттеров была раем в раю. Сириус влетел в знакомый дом, сбросил ботинки и рухнул в объятия Джеймса. — Бродяга! — заорал Поттер. — Живой! — А ты сомневался? — усмехнулся Сириус, но в голосе его была благодарность. Миссис Поттер накормила его пирогами, мистер Поттер похлопал по плечу и сказал: «Молодец, парень, держись», а Лили просто улыбнулась — тепло, понимающе. Марлин приехала на следующий день. Она вошла в сад, где Сириус сидел в тени старого дуба с книгой, которую не читал. Увидела его и на секунду замерла — он поднял голову, и их взгляды встретились. — Привет, — сказала она просто и села рядом на траву. — Привет, — ответил он, откладывая книгу. Лето было в самом разгаре. Пахло скошенной травой и цветами, где-то жужжали шмели. Марлин сорвала травинку и задумчиво пожевала её. — У Мегги хорошо? — спросил Сириус, глядя на неё. — Хорошо, — кивнула она. — Море, солнце, мы почти не вылезали из воды. А у тебя? — У меня теперь есть племянница, — улыбнулся он. — Дора. Метаморф. Волосы меняет каждые пять минут. Представляешь? — С трудом э, — она улыбнулась в ответ. — Ты, наверное, с ней нянчился? — Ага. — Он вдруг смутился. — Она мне в волосы всё время лезла. — Бедный Блэк, — фыркнула Марлин. — Такая трагедия — идеальная причёска испорчена. — Смейся-смейся, — он толкнул её плечом. — Вот заведу своих детей — посмотрим, как ты будешь смеяться. Она хотела что-то ответить, но осеклась. Представила почему-то Сириуса с детьми. Своими. И внутри всё перевернулось. — Лина? — он заметил, как она замерла. — Ты чего? — Ничего, — быстро сказала она и отвернулась, делая вид, что рассматривает облака. — Просто задумалась. Жара. Он смотрел на её профиль, на каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, на тонкую шею, на плечо, которое касалось его плеча. Сердце колотилось где-то в горле. — Знаешь, — сказал он вдруг, — я скучал. — По кому? — спросила она, не поворачиваясь. — По этому. — Он обвёл рукой сад, дом, небо. — По всем. По Джиму, по Лили... по тебе. Она повернула голову. Серые глаза встретились с голубыми. И было в этом взгляде что-то такое, от чего воздух стал гуще. — Я тоже скучала, — сказала она тихо. И улыбнулась. Просто улыбнулась. А у него внутри всё запело. Они сидели рядом, плечом к плечу, и молчали. Где-то в доме громыхал Джеймс, Лили что-то кричала ему из кухни, миссис Поттер звенела посудой. А здесь, в саду, было тихо и спокойно. Августовское небо синело над ними, и в этой синеве тонули все страхи, все боли, все невысказанные слова. — Лина, — позвал он. — М? — Ничего. Просто... спасибо, что ты есть. Она ничего не ответила. Только положила голову ему на плечо — легко, будто случайно. И он замер, боясь пошевелиться. Так они и сидели до самого вечера. А когда солнце начало клониться к закату, Марлин встала, отряхнула платье и сказала: — Пойдём, там, кажется, ужин готовят. А то Поттер без нас всё съест. — Идём, — улыбнулся он, поднимаясь. И пошёл за ней. Потому что готов был идти за ней хоть на край света. Только она об этом пока не знала.