Другие Мародёры

Два месяца после каникул пролетели как один день — в учёбе, тренировках. Февраль выдался снежным, но в Хогвартсе даже метели казались уютными: в окна замка стучался ветер, а в гостиной Гриффиндора всегда горел камин. Но мародёрам было не до уюта. Они тренировались. Анимагия давалась тяжело, но результаты уже появились. У Сириуса на предплечьях, чуть выше локтя, проступала тёмная шерсть — если долго концентрироваться и злиться. Джеймс мог отрастить её на тыльной стороне ладоней, и это выглядело так странно, что он сам каждый раз вздрагивал, разглядывая руки при свете свечи. Но молчал — Лили не должна была знать. Никто из девушек не должен был знать. Римус при этих разговорах мрачнел. — Ты чего? — спросил его как-то Сириус, заметив, как друг сжал книгу так, что побелели костяшки. — Ничего, — Римус заставил себя улыбнуться. — Просто… вы всё ближе. И я… — Ближе к чему? — не понял Джеймс, влетая в спальню с метлой наперевес. — К превращению, — тихо сказал Римус. — Вы станете анимагами. Сможете быть рядом со мной в полнолуние. А я… я всё ещё буду тем, кто раз в месяц превращается в монстра. Сириус тогда подошёл и молча положил руку ему на плечо. Ничего не сказал. Но Римус понял. Сейчас, в конце февраля, они возвращались с очередной тайной тренировки в Выручай-комнате. Сириус то и дело поглядывал на свои руки — шерсть уже почти не исчезала, стоило только захотеть. Приходилось постоянно держать себя в руках, чтобы случайно не выдать секрет в Большом зале или на уроках. Джеймс рядом насвистывал какую-то маггловскую мелодию, которой его научила Лили. — …и она мне такая: «Сириус, я люблю тебя!» — вдруг начал Блэк, продолжая, видимо, давний разговор. — Я аж поперхнулся. Джеймс хохотнул. — И что ты? — Говорю: «Молодец». А она: «А ты меня любишь?» Ну как я не люблю эти разговоры… Римус, шагавший чуть позади, поднял бровь: — Сириус, зачем ты тогда вообще с ней встречался? Только чтобы мучить? — Я не мучаю! — Сириус развернулся и пошёл спиной вперёд, разводя руками. — Она красивая. Не совсем тупая. Я ничего от неё не требовал. Чего ей ещё надо? — Очевидно, любви, — подал голос Северус, выныривая из-за угла с книгой в руках. Он тоже был на тренировке — варил им укрепляющее зелье после, потому что после анимагических опытов все выматывались. Сириус скривился: — Чего я ей дать не могу. Чёрт их всех возьми, они все не такие… — И что, бросил? — уточнил Джеймс. — Бросил. — Ну и молодец! — Джеймс хлопнул его по плечу. — Зачем тебе эти пустышки? Римус поймал взгляд Северуса и едва заметно покачал головой — не лезь. Но сам не выдержал: — Не такие, говоришь. А какие — такие? Сириус остановился, задумался. Прислонился к стене, задрал голову к сводчатому потолку. — Она должна быть… весёлой. Красивой и умной. Общительной, чтобы с моими друзьями ладила. Не кукла, понимаете? Не восторженная дура, которая вешается на шею из-за фамилии или морды. — У тебя хорошая морда, — вставил Джеймс. — Заткнись. — Сириус тряхнул головой, отбрасывая идеальную чёлку. — Самое главное… я хочу, чтобы она любила меня. Не мою внешность, не манеры, не улыбку. А меня. То, что внутри. Понимаете? Повисла тишина. Где-то в конце коридора хлопнула дверь. — Мне нужна особенная девочка-фея, — добавил Сириус тише. — Девочка-фея… — эхом отозвался Северус, и в голосе его послышалась усмешка. — По имени Марлин, — хором закончили Римус и Джеймс и заржали. Сириус вспыхнул. — Да идите вы! МакКиннон — друг. Такой же, как Эванс. Ясно? — Яснее некуда, — протянул Джеймс, утирая слёзы. — Только ты это… сам-то в это веришь? — Верю, — отрезал Сириус и зашагал быстрее. — Кстати о ней, — Римус вдруг остановился и показал рукой в боковой коридор. — Это не её гитара? Что там за шум? Из-за поворота действительно доносился странный звук — глухой удар и чей-то сдавленный вскрик. Сириус замер. Прислушался. — А что за шум там дальше? — нахмурился Римус. — Бежим! — Сириус уже сорвался с места, выхватывая палочку. Они влетели в коридор второго этажа, и картина, открывшаяся им, заставила кровь закипеть. Четверо слизеринцев — Розье, Малфой, Лестрейндж и Мальсибер — стояли полукругом, прижав к стене Марлин. Девушка была бледна, на лбу выступила испарина, но она стояла прямо и смотрела на них с вызовом, сжимая палочку. — Как тебе ощущения, грязнокровочка? — протянул Розье, и Сириус понял: они уже применили к ней Круциатус. — Ничего не почувствовала, — голос Марлин дрогнул, но прозвучал гордо. Сириуса захлестнула ярость. Белая, холодная, как февральский снег. — ПРОТЕГО! — закричал он, направляя палочку на Марлин. Невидимый щит встал между ней и слизеринцами. — Остолбеней! — Джеймс выстрелил в Розье, но промахнулся — тот ловко ушёл в сторону. — Здравствуй, Поттер, — оскалился Розье. — Так ты встречаешь старых друзей? — Именно так, как они заслуживают, — рыкнул Джеймс, и в его голосе не было ни капли обычной весёлости. — Какой ты стал дерзкий, любитель грязнокровок, — Малфой поднял палочку, целясь куда-то в сторону, и Сириус понял, что он метит в Марлин. Дальше всё смешалось. Заклятья летели со всех сторон. Джеймс сцепился с Розье, Сириус — с Малфоем, Лестрейндж атаковал Римуса, а Мальсибер наседал на Северуса, который только что подбежал и вклинился в драку. Марлин, всё ещё под защитным куполом, привалилась к стене. Её трясло после Круциатуса, но она сжимала палочку и искала момент, чтобы помочь. — Петрификус Тоталус! — рявкнул Римус, и Мальсибер рухнул как подкошенный. — Инкарцеро! — Марлин нашла силы, и верёвки опутали тело слизеринца. — Вы подлые крысы! — орал Сириус, отбиваясь от Малфоя. — Чистокровные сволочи, совсем не по-джентльменски нападать на девушку вчетвером! — Где ты видишь девушку? — усмехнулся Розье, уворачиваясь от заклятия Джеймса. — Я вижу лишь маггловское отродье! — Ты пожалеешь! — Сириус даже не заметил, как применил невербальное — какое-то режущее заклятие, которое заставило Розье отшатнуться. Малфой и Лестрейндж, самые старшие и опытные, держались уверенно. Они отражали заклятия одного за другим, и Сириус понял: так дело не пойдёт. Надо валить главаря. Он сосредоточился на Малфое, но тот оказался быстрее. В какой-то момент Люциус разорвал дистанцию, и Сириус увидел, как его палочка направляется прямо в Джеймса. — Сектумсемпра! — крикнул Малфой, и в воздухе сверкнуло что-то смертоносное. Сириус не думал. Просто прыгнул, сбивая Джеймса с ног и принимая удар на себя. Боль обожгла от плеча до солнечного сплетения. Он упал на колени и увидел, как белая рубашка мгновенно пропитывается алой кровью. Много крови. Слишком много. — Остолбеней! Инкарцеро! — Марлин, шатаясь, выкрикнула заклятия, и Малфой замер, а потом рухнул, стянутый верёвками. — Не ожидал от грязнокровки?! — выдохнула она и тут же упала на колени рядом с Сириусом. — Не смейте… — Сириус с трудом ворочал языком, но цеплялся за сознание. — Не смейте звать мою мать. Ни при каких обстоятельствах. — Он посмотрел на Марлин мутнеющими глазами. — Ты в порядке? — Молчи, молчи! — Марлин прижала ладони к его ране, пытаясь остановить кровь. Пальцы сразу стали липкими и горячими. — Всё будет хорошо. Только молчи. Кровь сочилась сквозь её пальцы, затекая под рукава, капая на каменный пол. Марлин давила всё сильнее, чувствуя, как под руками бьётся его сердце — часто, отчаянно. Никто не знал контрзаклятия от Сектумсемпры. Римус заметался, Джеймс, бледный как полотно, уже колдовал носилки. Северус лихорадочно рылся в памяти, пытаясь вспомнить хоть что-то из книг по тёмной магии, которые тайком читал. — Марлин… — прошептал Сириус, и в его глазах, уже затуманенных болью, было что-то такое, отчего у неё оборвалось сердце. — Не смей умирать, Блэк! — рявкнула она, чтобы не разреветься. — Ты меня слышишь? Не смей! — Я должен… сказать… — он закашлялся, и на губах выступила кровь. — Потом скажешь! Всё потом! — Марлин сжала его руку свободной ладонью. — Только держись. — Марлин… ра… Он потерял сознание. Парни уже подхватили его, уложили на носилки. Джеймс с Римусом подняли их и рванули к крылу больничного. Северус на бегу пытался наложить какие-то заклинания, чтобы остановить кровь. Марлин осталась в коридоре одна. Она смотрела на свои руки — красные по локоть. Кровь Сириуса. Тёплая ещё. А потом медленно сползла по стене и зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Слёзы катились по щекам, оставляя тёмные дорожки на размазанной косметике. — Всё будет хорошо, — прошептала она в пустоту. — Всё будет хорошо, любовь моя. Только живи. В коридоре было тихо. Только где-то вдалеке завывал ветер, и капли крови на полу медленно застывали багровыми пятнами на холодном камне.