Другие Мародёры

Неделя. Семь дней, которые уничтожили всё, во что Марлин когда-либо верила. Она не считала время — оно текло мимо, оставляя её одну в этой палате, у этой кровати. Она перестала замечать, когда за окном светлеет и когда темнеет. Только рука Сириуса в её ладони — тёплая, живая — была единственным ориентиром. Мадам Помфри перестала просить её уйти. Только вздыхала, поправляла повязки, меняла заклинания и качала головой. Рана не затягивалась — магия держала её закрытой не больше часа, потом края начинали расходиться, и всё начиналось заново. Целители из Мунго, вызванные миссис Поттер и миссис Снейп, только разводили руками: они никогда не сталкивались с таким заклятием. Сектумсемпра была новой, чьей-то злой выдумкой, и контрзаклятия никто не знал. Марлин слушала их шёпот за дверью и молчала. Она просто сидела и гладила его руку — там, где под пальцами бился слабый, но ровный пульс. Она почти не ела. Лили приносила еду, ставила на тумбочку, но та остывала, и Марлин не замечала. Пить — только когда губы пересыхали настолько, что становилось больно говорить. Спать — урывками, сидя на стуле, положив голову на край кровати. И каждый раз, просыпаясь, она первым делом искала его пульс. Регулус прибегал каждую свободную минуту. Серые глаза, так похожие на сириусовы, смотрели на неё с надеждой и страхом. — Как он? — спрашивал он тихо, заглядывая в палату. Марлин только качала головой. Говорить не получалось — голос сел окончательно. Регулус кивал, садился на стул у кровати на пять минут, потом убегал на занятия. Находится рядом он не мог. Не мог справиться с тем, чтобы видеть брата таким. Иногда приносил еду, которую она тоже не трогала. В коридоре было не легче. Джеймс не находил себе места. Он метался от стены к стене, впиваясь пальцами в волосы, срываясь на всех, кто попадался под руку. Лили была рядом всё время — ловила его взгляды, касалась плеча, пыталась успокоить. — Джим, прошу тебя, успокойся, — говорила она в сотый раз. — О чём ты, Лил? — он резко обернулся, и в глазах плескалось такое отчаяние, что у неё сжалось сердце. — Он там умирает! Мой лучший друг умирает! Он ударил кулаком в стену — раз, другой. Костяшки сразу покраснели, по ссадинам выступила кровь. — Умирает от Сектумсемпры! Моей Сектумсемпры! Ты слышишь? — голос сорвался на хрип. — Это я придумал это заклятие! Я! Мы с ним вместе записывали движения, а теперь он… — Милый, ты не виноват, — Лили шагнула к нему, положила ладонь на грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Это моя Сектумсемпра, — повторил Джеймс глухо. Отпрянул от её руки и снова заметался. Лили смотрела на него и боялась. Не за себя — за него. Таким она его никогда не видела. А потом он замахнулся. Она не успела отшатнуться — его рука взлетела в воздух, но замерла в сантиметре от её лица. Джеймс смотрел на свою ладонь так, будто увидел её впервые. В глазах плеснулся ужас. — О, чёрт! — заорал он так, что, наверное, было слышно на этаже ниже. — Что я делаю?! Он схватился за волосы обеими руками, рванул так, что несколько прядей остались между пальцев. А потом начал биться головой о стену — глухо, ритмично, с каждой секундой всё сильнее. На лбу выступила кровь, на локтях — ссадины. Лили замерла, боясь пошевелиться. Она смотрела, как любимый человек медленно уничтожает себя, и не знала, как помочь. Наконец Джеймс остановился. Повернулся к ней — глаза красные, мокрые, на лице застыло выражение такой боли, что Лили шагнула к нему сама. — Прости, — выдохнул он, притягивая её к себе. — Прости, любимый мой лисёнок. Я сам не свой. Она обняла его, прижимаясь щекой к груди, чувствуя, как он дрожит. Его пальцы впились в её плечи, будто она была единственным якорем в этом шторме. — Джимми, — прошептала она в его свитер. — Я знаешь, о чём подумала? — О чём? — голос глухой, безжизненный. — Может, вызвать сюда моего папу? Джеймс отстранился, посмотрел на неё непонимающе. — Зачем? — Мой папа — хирург. У маглов иногда делают операции. Нужно разрезать человека, а потом зашить. — Лили говорила быстро, боясь, что он перебьёт. — Может, мы зашьём порез Сириусу? Сам подумай: уже неделя. Три целителя из Мунго, твоя мама, миссис Снейп, мадам Помфри — они все не могут. Больше чем на час заклинания не хватает. Он умрёт от потери крови, Джим. Джеймс смотрел на неё долго. Потом в глазах мелькнуло что-то — кажется, надежда. — Лил… — выдохнул он. — Можно ещё переливание крови, — добавила она. — У маглов так делают. Берут кровь у здорового человека и переливают больному. — Как это? — Джеймс нахмурился. — Кровь — это же… это же часть человека. — Да,есть специальный Арарат для этого. Но есть еще нюанс, она разная по группам. Если группа подойдёт — можно. Джеймс притянул её к себе, поцеловал в макушку. — Твоя идея. — Наша, — улыбнулась Лили сквозь слёзы. — Идём, предложим целителям. --- Целители согласились удивительно быстро. Когда магия бессильна, почему бы не попробовать магловские методы? Тем более что Сектумсемпра оказалась настолько новой, что даже Дамблдор не знал контрзаклятия. Кто-то из слизеринцев придумал это заклятие, и никто не признавался, кто именно. МакГонагалл трансгрессировала к Эвансам в тот же вечер. Мистер Эванс даже не колебался — собрал сумку с инструментами, захватил всё необходимое для переливания и через камин знакомых волшебников оказался в Хогвартсе меньше чем через час. В палате тем временем наводили стерильность. Мадам Помфри обработала всё заклинаниями, которые использовала для стиральных инструментов, и теперь ждала только хирурга. Марлин не двигалась. Она сидела на краю кровати, сжимая руку Сириуса, и смотрела на его лицо. За неделю она изменилась до неузнаваемости: под глазами залегли чёрные тени, скулы заострились, волосы висели грязными прядями. На кофте до сих пор темнели пятна его крови — она так и не переоделась. Тушь размазалась по щекам, смешалась с тенями, и лицо казалось жутковатой маской. Лили вошла тихо. В руках — сэндвич, который Марлин снова проигнорирует. — Марлин, — позвала она осторожно. — Я не хочу, спасибо, — голос сел окончательно, превратился в хриплый шёпот. — Родная, — Лили села рядом, обняла за плечи. — МакГонагалл везёт моего папу. — Лил, прости, но мне неинтересно, — Марлин даже не повернулась. — Сириусу не помочь магией. Прости, тебе кто-то должен был сказать. Марлин вскочила так резко, что стул опрокинулся. В глазах вспыхнуло бешенство. — Ты думаешь, что говоришь?! — зашипела она, хватая Лили за волосы. — ОН. БУДЕТ. ЖИТЬ. — Марлин, отпусти, больно же, — Лили зажмурилась, но не сопротивлялась. — Папа едет, чтобы помочь. Зашьёт рану. Сделает переливание. Хватка ослабла. Марлин смотрела на неё мутными глазами, не понимая. — Что? — Папа — хирург. Он сможет. Но для этого нужно, чтобы в палате никого не было. Стерильность. Марлин отпустила её волосы и вдруг рухнула на колени, закрывая лицо руками. Плечи затряслись — она плакала. Впервые за эту неделю плакала по-настоящему, навзрыд, не сдерживаясь. — Прости, — выдохнула она сквозь слёзы. — Прости меня, Лил. Я не хотела. — Милая моя, я всё понимаю, — Лили присела рядом, обняла подругу, прижимая к себе. Марлин рыдала у неё на плече, содрогаясь всем телом. Лили гладила её по грязным волосам, по спине, шептала что-то успокаивающее. Так они просидели минут десять. — Как Джеймс? — спросила Марлин, когда смогла говорить. — Сама видела, не лучше, чем ты. — Твой папа точно поможет? — Я верю в это. И Джеймс верит. И ты верь. Марлин кивнула, поднялась с пола, подошла к кровати. Села на край, положила голову на грудь Сириуса — туда, где под рёбрами ровно билось сердце. — Дорогая, — Лили мягко коснулась её плеча. — Когда придёт папа, тебя здесь быть не должно. — Но… — Послушай. Если ты хочешь, чтобы он выжил — придётся уйти. Тут всё обработают заклинаниями, а потом папа сделает операцию. Я обещаю: сразу после ты вернёшься. Марлин смотрела на неё долго. Потом перевела взгляд на Сириуса. — Хорошо, — выдохнула она. — Я согласна. Она наклонилась к его лицу, поцеловала в бледную щёку. Задержалась на секунду, вдыхая знакомый запах — теперь смешанный с лекарствами, но всё ещё его. — Всё будет хорошо, любовь моя, — прошептала она ему на ухо. — Ты сильный. Ты справишься. Пальцы сжали его ладонь в последний раз. На запястье блеснула чёрная фенечка с серебряной нитью. Марлин поднялась, вытерла слёзы рукавом и кивнула Лили. — Я готова. Лили обняла её за плечи и повела к двери. В коридоре уже суетились целители, готовя палату к приёму необычного гостя — хирурга из мира маглов. Марлин вышла в коридор и впервые за неделю увидела небо за окном. Там всё так же падал снег. Белый, чистый. — Всё будет хорошо, — повторила она шёпотом, словно заклинание. За её спиной щёлкнула дверь палаты.