Другие Мародёры

Вальбурга Блэк ничего не знала. И если бы узнала — убила бы не раздумывая. Одной Авадой — и сына-предателя, и его дружков, и эту… грязнокровку, из-за которой всё случилось. Но Цисси и Белла молчали. Себе дороже. Регулус тоже молчал — писал матери, что всё отлично, учёба, друзья, погода в Хогвартсе чудесная. Ни слова о том, что его брат уже неделю балансирует на грани. В коридоре больничного крыла было тихо. Только шаги Джеймса — от стены к стене, от стены к стене — нарушали эту тягучую, липкую тишину. Марлин сидела под дверью палаты, прижав колени к груди и обхватив их руками. За эти два часа она успела сходить в ванную, умыться ледяной водой, стереть с лица разводы от слёз и старой косметики. Волосы кое-как стянула в пучок на затылке. Она не смотрела на часы, не считала минуты. Только слушала, что происходит за дверью: приглушённые голоса, звяканье инструментов, короткие команды мистера Эванса. Регулус стоял напротив, прислонившись спиной к стене. Серые глаза — такие похожие на брата — не отрывались от двери. Он не пытался заговаривать с Марлин, да и она бы не ответила. Просто ждали. Вместе. Римус, Северус и Маргарет расположились чуть поодаль. Северус держал Маргарет за руку, перебирая её тонкие пальцы. Римус сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Лили стояла рядом с Джеймсом, ловя его каждый раз, когда он проходил мимо. Три часа. Наконец дверь открылась. Мистер Эванс вышел, стаскивая резиновые перчатки. Треск разнёсся по коридору, заставив всех вздрогнуть. Он вытер пот со лба уже голой рукой. Компания рванула к нему, но Марлин уже проскользнула в палату. — Папа! — Лили подлетела первой. — Как он? — Будет жить, — мистер Эванс выдохнул и улыбнулся. — Точно будет жить. Джеймс выдохнул так, будто его ударили под дых, и прижал Лили к себе. — В общем, кроме швов, ваши целители применили контрзаклятие, — мистер Эванс почесал затылок. — Они очень удивились сове, которая прилетела прямо во время операции. Северус дёрнулся, как от удара: — Не верю, что у этих слизеринских гадов вдруг появилась совесть. Мистер Эванс пожал плечами: — Не знаю, кто прислал, но без этого заклятия швы бы не помогли. Рана уже начала затягиваться, когда я заканчивал. — Но он сильно обескровлен, — добавил мужчина. — Ему нужно переливание. — Я его брат, — Регулус шагнул вперёд. — Я готов отдать хоть всю кровь. — Молодой человек, не торопитесь. Все, кто хочет помочь, должны сдать кровь. Но… — мистер Эванс вздохнул, — у него четвёртая отрицательная. Самая редкая. Не подошла кровь Регулуса. И Джеймса. И Римуса. И Северуса. И Маргарет. — Остаётся Марлин, — тихо сказала Лили. — Но мы не будем её трогать. Пойдём искать других. Они двинулись через холл, надеясь, что подруга не заметит. Но Марлин, конечно, заметила. Она выскользнула из палаты и встала у них на пути. — Вы нашли донора? Лили замерла. — Нет, — выдохнула она. — Какая у него группа? Лили молчала. — Четвёртая, — ответил Джеймс. — Отрицательная. Марлин развернулась и заорала: — МИСТЕР ЭВАНС! Мужчина выглянул из подсобки. — У меня четвёртая. Куда ложиться? — Марлин, нет! — Лили подбежала, обхватила подругу. — Это тебя убьёт! Ты сама еле живая! — Не убьёт, — Марлин обняла её в ответ, крепко, на секунду. — Я сильная. Мистер Эванс подошёл, посмотрел на девушку. Осунувшаяся, бледная до синевы, с мокрыми после душа волосами. Она была похожа на призрак. — Ты уверена? — Да. — Ложись. --- Через час, когда всё закончилось, Марлин уснула — провалилась в сон без сновидений, обессиленная до предела. Мадам Помфри влила в неё укрепляющее зелье, и девушка даже не почувствовала. Она проспала несколько часов. А когда открыла глаза — сразу встала. Тело слушалось плохо, ноги подкашивались, но она дошла. До соседней кровати, где лежал Сириус. Он всё ещё был без сознания, но выглядел лучше. Бледность уже не та, пульс ровнее. Марлин села на край, взяла его руку в свои, переплела пальцы. В палате были и другие: Римус, Северус, Регулус. Джеймс метался где-то у дверей палата, Лили и Маргарет должны были вот-вот прийти с занятий. Она не заметила, когда именно он открыл глаза. Просто вдруг почувствовала — пальцы дрогнули. — …лин… — выдохнул он. Она подскочила, не веря. Резко подняла голову и встретилась взглядом с мутными, сонными серыми глазами. — Сириус! И всё. Снесло крышу напрочь. Она наклонилась и поцеловала его. Горячо, жадно, не думая ни о чём — просто потому что он живой. Её пальцы запутались в его волосах, губы прижались к его губам — сухим, потрескавшимся, но тёплым. — Слава Мерлину, — выдохнула она ему в губы. — Ты живой… Она отпрянула так же резко, как налетела. Сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на него расширенными глазами и не знала, что теперь делать. Сириус смотрел на неё мутным взглядом. Всё плыло. Тело ломило, в ушах шумело, перед глазами — разноцветные круги. Голова раскалывалась. Он помнил, что хотел что-то сказать. Что-то очень важное. Но что? А эта девушка… кто она? Каштановые волосы собраны в пучок, бледное лицо, глаза — безумные, любящие. Одна из поклонниц? Он не мог вспомнить. — Джим… — позвал он хрипло. Горло саднило. — Убери всех от меня. Марлин замерла. Секунду смотрела на него непонимающе. А потом всхлипнула. Резко встала — стул с грохотом опрокинулся. И выбежала. У выхода столкнулась с Джеймсом, который растерялся и не смог ее удержать. — Бродяга! — Джеймс подлетел к кровати. — Ты очнулся! Это же Марлин была! — Что? — Сириус дёрнулся, пытаясь сесть, и закричал — швы рвануло огнём. — А-а-а! — Лежи, идиот! — Джеймс навалился, прижимая его к кровати. — Ты чего? — Марлин? — Сириус зажмурился, пережидая боль. — Это была Марлин? — Ну да! А ты думал, кто? — Я… не узнал… — выдохнул Сириус. — Голова… всё плывёт… Мерлин, Джим, я сказал «убери всех»? Я сказал ей «убери всех»? Джеймс только головой покачал и выматерился сквозь зубы. В палату влетели Лили, Маргарет и Алиса — они как раз возвращались с занятий и в коридоре чуть не были сбиты Марлин с ног. Лили рванула к Сириусу: — Ты очнулся! А Марлин? Мы её видели в коридоре, она плакала, убежала куда-то… — Найди её, — Сириус стиснул зубы. — Пожалуйста, Лил. Скажи ей… скажи, что я не хотел. Что я не узнал её. Что я… Он закашлялся и замер, боясь пошевелиться — каждое движение отдавалось болью в незажившей ране. Лили выскочила за дверь. Джеймс заметался по палате, не зная, что делать — то ли бежать следом, то ли остаться с другом. Римус подошёл ближе: — Она всё время была здесь. Всю неделю. Не ела, не спала. Только с тобой сидела. — Кровь свою отдала, — добавил Северус тихо. — Четвёртая отрицательная. У неё такая же. Сириус закрыл глаза рукой. Плечи затряслись. — Идиоты, — выдохнул Регулус. — Вы оба идиоты. — Знаю, — глухо ответил Сириус. Он открыл глаза и посмотрел на брата: — Рег… если она не вернётся… — Вернётся, — Регулус положил руку ему на плечо, но в голосе не было уверенности. В палату вернулась Лили. Одна. Растерянная, бледная. — Я не нашла её, — сказала она тихо. — Она… она убежала. Я обыскала коридор, заглянула во все классы. Её нет. Сириус дёрнулся, пытаясь встать, и снова зашипел от боли. — Куда ты? — Джеймс прижал его к кровати. — Лежи! — Я должен… найти её… объяснить… — Ты никуда не пойдёшь, — отрезал Джеймс. — Ты только швы разорвёшь и снова кровью истечёшь. Мы найдём её. Рем, Сев, Рег — идём. Они вышли. Лили задержалась на пороге, посмотрела на Сириуса: — Я приду, как только что-то узнаю. Дверь закрылась. Сириус остался один. Смотрел в потолок, сжимая в руке край простыни. В голове пульсировало: «она меня поцеловала. Сама. А я её выгнал».