Другие Мародёры

Письмо из Хогвартса застало их врасплох. Лили как раз тянулась за очередным печеньем, когда в окно гостиной с глухим стуком врезалась сова. Перья во все стороны, возмущенное уханье — и на ковре уже валялись два конверта, перевязанных красно-золотыми лентами. — С ума сошла? — Марлин подскочила, собирая рассыпавшееся печенье обратно на тарелку. — Совы вообще в курсе, что существуют двери? — Двери отрицают совы Джима и совы из школьной совятни, — фыркнула Лили, отвязывая конверт. Пальцы чуть дрожали от предвкушения. Она всегда ждала эти письма, вчитывалась в списки учебников, представляла запах новых пергаментов и типографской краски. — На, покорми лучше. Марлин сунула сове печенье. Та возмущенно ухнула, но взяла. — Слушай, — Лили развернула пергамент, и первое, что упало ей на колени, был маленький серебристый значок. Круглый. С буквой «С». Староста. Сердце сделало кульбит где-то в районе горла. Она знала. Знала, что это возможно, но когда мечта становится реальностью — это всегда как ушат ледяной воды. Приятной. Очень приятной. — Лил, — голос Марлин был странным. — Лил, посмотри на меня. Лили подняла глаза. Марлин сидела на подоконнике, подобрав под себя ноги, и в ее ладони поблескивал точно такой же значок. — Ты тоже? — Лили расплылась в улыбке. — Так значит мы… — Не совсем, — перебила Марлин. Она тряхнула каштановыми волосами и уткнулась в письмо. — Тут написано… так, сейчас… Вот, слушай: «В этом году я решил, что Гриффиндору необходимо три старосты». — Чего? Лили даже подалась вперед, будто это помогло бы расслышать написанное сквозь пергамент. — Три? — переспросила она. — Зачем? — Сейчас, дальше… «надеемся на ваше благоразумие и рассудительность», — Марлин сморщила нос. — Скучно. Кто третий-то? Она перевернула страницу, но там было только официальное заключение и подпись директора. — Может, Медоуз? — предположила Лили. — Или… Она осеклась. В дверь дома требовательно постучали. — Лили! — донеслось с улицы. — Открывай, мы знаем, что ты там! Лили закатила глаза. Марлин хмыкнула и кивнула на окно. По лужайке перед домом, прямо посреди маминых любимых маргариток, бродили двое. Джеймс Поттер сжимал в руке букет ромашек и имел такой вид, будто сейчас либо признается в любви, либо упадет в обморок. Рядом с ним, засунув руки в карманы неизменно черных джинсов, стоял Северус. Длинные волосы собраны в хвост, но одна тонкая прядь, как всегда, выбилась и падала на лоб. Он что-то говорил Джеймсу, судя по губам — настойчиво уговаривал. Джеймс мотал головой. — Лил, — голос Марлин звучал подозрительно весело. — Ты только успокойся. Но в этот момент в гостиную зашла мама. — Доченька, к тебе гости, — миссис Эванс сияла. Она ловко подхватила со стола пустую вазу и водрузила в нее букет, от которого запахло свежестью в доме по новому. Свежие, пахнущие летом и солнцем. — Беги скорее, не томи мальчика. Лили моргнула. — Мам, ты что, их впустила? — А что такого? — миссис Эванс улыбнулась. — Джим просто душка. — Да, тетя Мэри, — поддакнула Марлин. — Джеймс отличный парень. Лили посмотрела на подругу. На ее довольную физиономию. На серебристый значок, который Марлин всё еще крутила в пальцах. — Три старосты, — медленно произнесла Лили. — Три. Мы и… кто? — Иди уже, — Марлин подтолкнула ее к двери. — Разберешься. Лили вышла на крыльцо и замерла. Джеймс стоял в дурацкой растянутой футболке с какой-то рок-группой, лохматый, взъерошенный и с таким отчаянно-счастливым выражением лица, что у Лили внутри всё перевернулось. — Поттер! — рявкнула она для порядка. — Лили, — выдохнул он. И она забыла, зачем собиралась его убивать. Потому что он шагнул к ней, и она вдохнула этот дурацкий запах — лесной орех, полынь, что-то терпкое и родное. Потому что его глаза за стеклами очков были такими… живыми. Потому что она сама, кажется, не дышала последние три недели. — Лили, я так соскучился, — голос у него сел. — Я не смог ждать еще три дня. Я должен был увидеть тебя. — Ты ненормальный, — выдохнула она прямо ему в губы. А потом он ее обнял, и мир сузился до размера его рук, его плеч, его бешеного сердца, которое колотилось где-то рядом с ее собственным. — Мерлин, — бормотал Джеймс куда-то в ее макушку. — Как мне не хватало этих рыжих волос. И зеленых глаз. И запаха ландыша. — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо, и осторожно, кончиками пальцев, приподнял ее подбородок. — Лил, я серьезно. Я так скучал. — Я тоже, дурашка, — прошептала она. И поцеловала его сама. Где-то на заднем плане кашлянул Северус. Лили смутно подумала, что надо бы его пригласить в дом, но Джеймс целовался так, что мысли разбегались. — Эй, голубки, — донеслось с гостиной. Марлин выглянула в окно, жуя то самое печенье. — Там чай остывает. И Северус, заходи уже, чего ты как неродной. Северус дернул плечом, но послушно шагнул к дому. — Я ненадолго, — буркнул он, проходя мимо Лили. — Я так то к Мег собирался, Мегги ждет. Просто полетел этого идиота, чтобы не заблудился. Ненавижу полеты! — Сам ты идиот, — беззлобно огрызнулся Джеймс, не выпуская руки Лили. - Кажется на тебя Коукворт плохо влияет. Ты бурчишь тут как старик, Лили всегда так было? Все друзья рассмеялись. Северус не был в родном городе с первого курса, как они «чудом» оказались в доме Поттеров и совсем не скучал. Все тут напоминало ему о бедности и страхе, кроме Лили. Лили была и осталась его маяком надежды на то, что он может быть счастлив. Его счастливым билетом в мир, где есть друзья. Вечер тянулся бесконечно долгий и до обидного короткий. Северус правда улетел через час, у них с Мег были какие-то планы, ни то в кино сходить на маггловский фильм, ни то пройтись по магазинам. Марлин рисовала кетчбуке, изредка поглядывая на Джеймса, который активно помогал миссис Эванс накрывать на стол и умудрился разбить только одну чашку. — Ловкий, — прокомментировала Марлин, не отрывая карандаша от бумаги. — Руки из нужного места растут, — парировал Джеймс, ловя на себе укоризненный взгляд Лили. — Ладно, простите, тетя Мэри. Я куплю новую. Десять новых. Миссис Эванс только рассмеялась. А когда солнце начало клониться к закату, и пришла пора прощаться, Лили поймала на себе взгляд Марлин. Та стояла на крыльце, провожая глазами метлу Джеймса, и молчала. — О чем думаешь? — тихо спросила Лили. Марлин повела плечом, поправила сползающую длинную кофту. — Думаю, что через три дня мы все снова увидимся на платформе, — она улыбнулась уголками губ. — И что я, кажется, знаю, кто наш третий староста. — Кто? Марлин повернулась к ней, и в глазах плясали чертики. — Рем. — Рем? — Лили удивленно моргнула. — Но он же… ну… — она понизила голос, — ты понимаешь. Директор знает? — Дамблдор много чего знает, — Марлин пожала плечами. — Может, именно поэтому. Чтобы прикрывать его, если что. Значок старосты — отличное прикрытие. Лили задумалась. В этом был смысл. Римус — самый ответственный из них всех. Самый тихий, самый рассудительный. Если кто и мог держать в узде гриффиндорский бедлам, то только он. — Джеймс знает? — Не думаю, — Марлин хитро прищурилась. — Представляешь его рожу, когда он узнает, что его лучший друг теперь официально имеет право снимать с него баллы? Они переглянулись и рассмеялись. Где-то там, в особняке Блэков, Сириус сейчас наверняка смотрит на темный камин и считает часы до отъезда. Или, может, пишет очередное письмо, которое Марлин потом спрячет под подушку и будет перечитывать тайком от всех. Лили обняла подругу за плечи. — Всё будет хорошо. — Знаю, — выдохнула Марлин. — Впервые за долгое время — действительно знаю. Закат догорал за деревьями. Где-то там, в своей норе, Римус сейчас наверняка тоже держит в руках письмо из Хогвартса и не верит своим глазам. Или, наоборот, верит — и улыбается впервые за долгое время. Три дня до Хогвартса. Три старосты.