Другие Мародёры

О них шептались с первого сентября. В Большом зале, в коридорах, в гостиных — везде, где собиралось больше двух человек. Слизеринцы кривили губы и делали ставки: Блэк и грязнокровка? До Рождества не протянет. Когтевранцы строили теории, собирая улики: он нес её чемодан, она сидела с ним в поезде, но на людях они вели себя как обычно — брат и сестра, только и всего. Пуффендуйцы пожимали плечами и желали им счастья, каким бы оно ни было. А гриффиндорцы, которые видели их каждый день, только посмеивались: да вы чего, они ж просто друзья. Ну, подумаешь, смотрит он на неё чуть дольше положенного. Ну, подумаешь, руки касаются чуть чаще, чем случайно. Никто не знал наверняка. Но все хотели знать. --- Та ночь выдалась тёплой для октября. Луна висела над Хогвартсом, обливая башни серебром, и спальня девочек наконец-то затихла после дня, полного зубрёжки и трансфигурации. А потом в дверях выросли две тени. — Девочки! — зашипели из темноты. Лили подскочила, едва не свалившись с кровати. Сердце колотилось где-то в горле, пока она не разглядела знакомые лохматые силуэты. — Сириус? — выдохнула она. — Ты сдурел? — Идёмте гулять, — Джеймс протиснулся следом, сияя в темноте своей дурацкой улыбкой. — Джим! — Лили запустила подушкой. Он поймал. Улыбнулся ещё шире. — Лил, мы на Астрономическую. Только на час. Звёзды невероятные. — Мы старосты! — зашипела она, но без прежней убеждённости. Щёки уже горели предвкушением. Марлин приподнялась на локте, сонно моргая. Сириус шагнул к её кровати — и мир вокруг перестал существовать. Только его глаза, серые в темноте, и рука, протянутая к ней. — Радость моя, собирайся, — шепнул он. — А Римус? — Лили заглядывала за спины парней в надежде найти там здравомыслие. — Уже ждёт в гостиной. Северус с Мегги тоже. Через пять минут они уже крались по коридорам. Ночной Хогвартс дышал иначе — камнем, вековой пылью, тайнами. Луна лилась в окна, выхватывая из темноты куски коридоров, и восемь теней скользили по стенам, стараясь ступать бесшумно. Римус вёл, то и дело поглядывая на карту. Северус прикрывал тыл, придерживая Мегги за локоть — та то и дело спотыкалась, кутаясь в его мантию. Джеймс умудрился споткнуться о собственную ногу и едва не снёс доспех — Лили зашипела, вцепившись в его рукав. — Тихо ты! — Я тихо! — Ты громко даже когда молчишь. Сириус шёл рядом с Марлин. Не касаясь. Почти. Их пальцы то встречались, то расходились, и каждый раз это был маленький разряд тока. В темноте, когда никто не видит, можно позволить себе чуть больше. Лестницы вели вверх, и наконец перед ними распахнулась дверь на Астрономическую башню. Воздух ударил в лицо — холодный, чистый, пахнущий высотой. Марлин запрокинула голову и замерла. Небо простиралось над ними — бесконечное, чёрное, усыпанное звёздами так густо, что казалось, кто-то рассыпал алмазную пыль. Млечный путь лежал поперёк, молочной рекой. — Мерлин, — выдохнула Марлин. Сириус встал сзади, обнял Марлин за плечи, притянул к себе. Она чувствовала тепло его груди сквозь мантию, биение сердца. — Холодно? — шепнул он в макушку. — Нет, — соврала она и прижалась крепче. Джеймс плюхнулся на каменный пол, задрав голову. Лили помедлила мгновение — а потом села рядом. Джеймс тут же придвинулся ближе. Римус устроился у парапета, опершись спиной о холодный камень. Глаза его отражали звёзды. Северус присел рядом, притянул Мегги к себе, укутал полой мантии. Та пискнула довольно и зарылась носом в его плечо. Тишина была уютной. Где-то внизу спал замок, а здесь, наверху, было только небо и они. — Знаете, — тихо сказала Мегги, — я никогда не видела столько звёзд. В городе их почти не видно. — В Лондоне засветка, — кивнул Римус. - А еще кажется я только сейчас поняла почему Марлин эксперт по звездам, - усмехнулась Мегги. Вся компания рассмеялась и с теплотой посмотрела на Мар и Сириуса. Сириус уткнулся носом в её макушку, вдохнул запах — мёд, чуть сладкий, тёплый, её. Руки сами сжались крепче. — Знаешь, о чём я подумал? — шепнул он. — О чём? — Что я готов смотреть на тебя вечность. Даже без звёзд. Она ткнула его локтем в бок, но улыбнулась в темноте. Время текло незаметно. Первым задремал Джеймс — голова упала на плечо Лили. Потом Мегги начала клевать носом. — Нам пора, — тихо сказал Римус. — Скоро рассвет. Обратная дорога была сонной и тихой. Они крались по коридорам, как тени, и даже миссис Норрис, сверкнувшая красными глазами в конце галереи, не заставила их паниковать — просто прибавили шагу. В гостиной разбредались по спальням, и на прощание Сириус поймал руку Марлин, задержал на секунду. Посмотрел в глаза — серые в голубые. — Ты моя, — сказал он тихо. — Знаю, — ответила она. И ушла. --- Утро наступило слишком быстро. Марлин проснулась от того, что в комнате было подозрительно тихо. Распахнула глаза — кровать Лили пуста, в спальне никого. Будильник предательски молчал. — Чёрт, — выдохнула она и вскочила. Оделась за минуту — длинная кофта, юбка, фенечки на запястья. Волосы кое-как пригладила руками. В Большой зал влетела, когда завтрак уже подходил к концу. И замерла у входа. В зале было почти пусто. Почти. Те, кто остался, смотрели в одну точку — за Гриффиндорский стол. Где сидел Сириус. С Мэри Кэрролл. Она прижималась к нему, положив голову на плечо, и он смотрел на неё с таким выражением, с каким обычно смотрел только на Марлин. Только глаза были пусты. Шёпот вокруг стал громче. Марлин слышала обрывки, и каждый был как нож: — ...я же говорила, что он просто так... — ...МакКиннон, смотрите, она пришла... — ...вот тебе и любовь... Она шагнула вперёд. Ноги не слушались, но шли сами. Остановилась напротив. — Сириус. Он поднял глаза. Улыбнулся — ярко, радостно, но взгляд оставался чужим. — Марлин! Ты посмотри, какая она необыкновенная. Я люблю её. Правда люблю! Мэри довольно улыбнулась, откинула чёрные волосы. Победно. Нагло. Мир сузился до одной точки. Марлин смотрела на их сплетённые пальцы и не могла пошевелиться. В голове билось: «Зелье. Это зелье». Но тело не слушалось. Глаза щипало. Вокруг шептались громче. Кто-то хихикнул. — Кэрролл! — громыхнуло от входа. Джеймс влетел в зал, как метеор. Мантия развевалась, волосы стояли дыбом, в руке — маленький пузырёк. Он не бежал — летел. В два прыжка оказался рядом, вылил зелье в стакан с тыквенным соком и влил в Сириуса. — Пей. Быстро. Сириус закашлялся, мотнул головой. Посмотрел на Мэри — и в глазах появилось осознание. Медленно, как рассвет. А потом — ужас. Настоящий, ледяной ужас. Он отдёрнул руку. Отодвинулся. — Мэри, — голос сел, но прозвучал жёстко. — Убирайся. — Что? — Пошла вон, — рявкнул он так, что девушка подскочила. — Ты что мне подлила? — Я не... это не я... — К твоему сведению, — Джеймс шагнул вперёд, заслоняя Марлин, — у него есть девушка. Извинись. Мэри побелела. Пробормотала что-то невнятное и вылетела из зала. Дверь хлопнула, и в наступившей тишине было слышно только, как стучат вилки о тарелки. Сириус повернулся к Марлин. Она стояла — бледная, сжавшаяся, с глазами, полными слёз, которые она изо всех сил пыталась удержать. — Марлин, — выдохнул он и шагнул к ней. — Марлин, прости. — Ты не виноват. — Всё равно прости. — Он взял её руки в свои. Они были ледяными. — Я не знаю, как это вышло. — Амортенция, — подошёл Римус. — Кто-то подлил. — Кэрролл, — выплюнул Джеймс. — Я её запомнил. — Неважно. — Сириус притянул Марлин ближе, обнял, зарылся лицом в волосы. Вдохнул — мёд, тепло, жизнь. — Ты моя. Только моя. Она кивнула в его плечо. Но внутри всё дрожало. Не от обиды на него. От страха. От того, как легко всё может рухнуть. — Марлин, — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Мне придётся это сделать. — Что? — Чтобы все поняли. Чтобы никто больше не сомневался. И он поцеловал её. Прямо в Большом зале. На глазах у всех, кто остался. Марлин на мгновение опешила, а потом ответила. Потому что плевать. Плевать на слухи, на сплетни, на шепотки за спиной. Он здесь. Он с ней. Вокруг зашумели. Кто-то присвистнул, кто-то зааплодировал, кто-то фыркнул. Сириус оторвался от её губ, но не отпустил. Обвёл взглядом зал и сказал громко, чётко, так, чтобы слышали все: — Я люблю эту девушку. Если кто-то ещё попробует влезть — пожалеете. Отстаньте от нас. Навсегда. И прижал Марлин к себе, пряча от чужих глаз. --- После этого дня сплетен стало только больше. Но теперь они звучали иначе. Потому что все видели своими глазами. — ...он её поцеловал, при всех... — ...и сказал, что любит... — ...а она ему поверила... Гриффиндорцы довольно переглядывались. Слизеринцы кривились, но ставки отменили — результат был очевиден. Когтевранцы строили новые теории, теперь уже о том, как долго это продлится. А пуффендуйцы просто радовались за них. На обед Марлин не пошла. Сидела в пустом коридоре у окна, обхватив колени руками, и смотрела на облака. Внутри всё дрожало — от счастья, от страха, от того, что слишком много всего случилось за одно утро. — Так можно и умереть с голоду. Она обернулась. Римус стоял в двух шагах, прислонившись к стене. В руках — яблоко и булочка, завёрнутые в салфетку. — Ты как меня нашёл? — Карта, — он пожал плечами. — Ты не прячешься, Марлин, ты просто сидишь. Она усмехнулась, но яблоко взяла. Откусила — кисло-сладко, сок брызнул на язык. — Можно? — Римус кивнул на место рядом. Она кивнула. Он сел, вытянул длинные ноги. Некоторое время молчали. Солнце светило в окно, пылинки танцевали в лучах. — Ты боишься, — не спросил, утвердил Римус. — С чего ты взял? — Я тебя знаю. Марлин вздохнула. Откусила ещё яблока. — Боюсь, что однажды он поймёт, — тихо сказала она. — Что я ему не нужна. Что всё это — из жалости. Из благодарности. Римус молчал. Смотрел в окно. — Марлин, — наконец сказал он. — Ты видела, как он на тебя смотрит? — Видела. — И что ты там видишь? — Не знаю. Всё. Я смотрю в его глаза и сама начинаю верить, что я целый мир для одного человека. — Тогда зачем ты придумываешь то, чего нет? Она повернулась к нему. В глазах — слёзы, которые она сдерживала с утра. — Потому что страшно, Рем. Потому что если это потерять, я не выживу. — Не потеряешь. — Он говорил спокойно, уверенно. — Ты для него — как Лили для Джеймса. Как Мегги для Северуса. Ты создана для него. Понимаешь? Слова ложились на душу, как тёплые камни. Марлин шмыгнула носом. — Ты правда так думаешь? — Правда. И ты сама это знаешь. Просто боишься признать. Она помолчала. Потом порывисто обняла его. — Спасибо, Рем. Ты замечательный. Знаешь? — Знаю, — усмехнулся он. Она отстранилась, посмотрела в глаза. — Почему у такого парня, как ты, нет девушки? Римус замер. Пальцы сами потянулись к рукаву — там, под тканью, бинты. — Ты же знаешь, Марлин. — Голос стал тише. — Я не могу. Я зверь. Не имею права. Подвергать кого-то такому риску. — Глупости. — Она сказала это жёстко. — Ты никого не подвергаешь риску. Зверь ты одну ночь. Ты добрый, умный, красивый. Любая была бы счастлива. Просто дай себе шанс. Мне ты не причинил за это время никакого зла. Не нужно просто звать ее на свидание в полнолуние. Он посмотрел на неё долго-долго. Потом уголки губ дрогнули. — Подумаю. — Вот и отлично. Она снова уткнулась ему в плечо, и они сидели так, молча, пока солнце не сдвинулось и тени не стали длиннее. Они не видели, как в конце коридора мелькнула тень. Девушка замерла за углом, прижимая ладонь ко рту. Она слышала всё. И в голове не укладывалось: он — оборотень. Римус Люпин, который всегда такой тихий, — он чудовище? Нет. Он не чудовище. Он просто другой. И ему больно. И он один. И почему-то ей хотелось не бежать, а остаться. Помочь. Быть рядом. Она прижалась лбом к холодной стене и выдохнула. Теперь она знала его тайну. И от этого знания внутри разливалось что-то тёплое и страшное одновременно.