Другие Мародёры

В шесть часов вечера Римус, как всегда, отправился в больничное крыло. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая коридоры в оранжево-красный, и тени вытягивались вдоль стен, будто провожали его. Он шёл медленно, хотя знал эту дорогу наизусть — каждый поворот, каждую трещину в камне. За четыре года мог бы пройти с закрытыми глазами. В кармане лежала плитка шоколада, которую сунул Джеймс перед уходом, хлопнув по плечу со словами «держись, Лунатик». Слишком бодро, слишком громко. Они все сегодня были слишком громкими и слишком весёлыми, и Римус знал почему. Сегодня ночью они пойдут с ним. Впервые. Мысль об этом сжимала горло туже, чем страх перед полнолунием. Он перебирал в голове все книги, которые они нашли, все статьи, все уверения МакГонагалл. Безопасно. Для анимагов — безопасно. Но внутри всё равно сидел холодный комок, который разворачивался с каждым шагом. Почему они до сих пор здесь? — думал Римус, глядя на свои ботинки. Подмётка стёрлась, шнурки были завязаны кое-как. Мама бы поругала. Но мама сейчас далеко, а эти… эти остались. Даже когда все остальные отвернулись. Даже когда бабушка звонит только на Рождество, а друзья родителей делают вид, что никогда не знали Люпинов. Даже когда он сам пытался их оттолкнуть. — Мистер Люпин, — голос мадам Помфри выдернул его из мыслей. Она стояла в дверях больничного крыла, — Как вы себя чувствуете? — Хорошо, — улыбнулся он. Улыбка вышла кривой, но она кивнула, как будто поверила. Или сделала вид. Она провела его к тайному проходу за статуей одноглазой ведьмы. Римус шагнул в темноту, и знакомый запах сырости и старого дерева ударил в нос. Узкий коридор вился под землёй, петлял, и каждый раз, когда он проходил здесь, казалось, что стены смыкаются. В конце — корни Гремучей Ивы, тусклый свет из щелей, и наконец — дверь. Воющая хижина встречала его всё той же серостью. Обои свисали с потолка жёлтыми лохмотьями — следы когтей, которые он помнил, но не помнил, как оставил. Старая тахта в углу, разваливающийся шифоньер. Окна заколочены досками, и даже в щели почти не просачивается свет. Тесная, проклятая комната, где он провёл четыре года своей жизни. Он сел на тахту, обхватив колени руками, и уставился в стену. Ждать оставалось пару часов. --- В гостиной Гриффиндора было шумно, но трое в углу молчали. Сириус сидел на подоконнике, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном темнело, и звёзды загорались одна за другой. Он смотрел на них, но не видел. Мысли были далеко — под деревом, в хижине, где сейчас один сидит Римус и сжимает колени. Северус устроился в кресле, раскрыв какую-то старую книгу. Но страницы не переворачивались. Он смотрел в одну точку, пальцы лежали на обложке, и только губы шевелились — беззвучно повторяя какие-то формулы. Джеймс крутил в руках новую метлу. Вчера он наконец расстался с Мартой — старая, верная, медленная, но такая родная. Эта была быстрее, легче, и Лили, увидев её, только вздохнула. Она так и не сказала, рада или нет. Джеймс провёл пальцами по гладкому дереву, но мыслями был не здесь. — Пора, — сказал Сириус, когда красное солнце скрылось за верхушками Запретного леса. — Пора, — кивнул Северус, закрывая книгу. Джеймс отнес метлу. Вернулся, поправил мантию и посмотрел на друзей. Из гостиной своим пристальным взглядом их провожали девочки. Лили сидела на диване, сжав руки в замок, Марлин застыла у камина. Мегги смотрела на Северуса такими глазами, что ему пришлось отвернуться. Мег начинала думать, что Северус планирует с ней расстаться. — Мне кажется, они что-то знают, — пробормотал Северус, когда они вышли в коридор. — Может, и знают, — пожал плечами Сириус. — Марлин знает про Рема. Лили тоже. — И Лили? — удивился Джеймс. — Узнали ещё весной, — кивнул Сириус. Северус шёл молча, глядя себе под ноги. Мысли о Мегги не отпускали. Она ничего не знала. Он ничего ей не сказал. Имела ли она право знать, чем он занимается по ночам? Имела. Но это была не его тайна. — Мы не должны ей рассказывать, — тихо сказал Джеймс, кладя руку ему на плечо. — Это не наша тайна. Если Римус захочет, сам скажет. Северус кивнул. Легче от этого не стало. --- До Гремучей Ивы добрались быстро. Луна уже поднималась из-за горизонта. Туннель под корнями был узким и длинным. Ползли быстро, почти бежали, и когда наконец добрались до двери, Сириус первым толкнул её. Римус сидел на тахте, сжавшись в комок. При их появлении поднял голову. В глазах было столько всего — страх, благодарность, осуждение. Он смотрел на них, и губы его дрожали. — Вы пришли, — выдохнул он. — Мы же обещали, — Сириус шагнул вперёд, и в следующую секунду его тело сжалось, вытянулось — и на полу уже стоял большой чёрный пёс. Пёс подошёл к Римусу, положил тяжёлую голову ему на колени. Глаза — голубые, почти человеческие — смотрели снизу вверх, и в них не было ни капли сомнения. Римус провёл рукой по чёрной шерсти, пальцы дрогнули. — Бродяга, это запрещённый приём, — выдохнул он, но улыбнулся. Пёс тихо заскулил, ткнулся носом в ладонь. — Представляешь, сколько мне с рук сойдёт, если я так буду делать перед Линой? — раздался голос Сириуса, уже человеческий, с усмешкой. — Провинюсь, а потом приду к ней в таком виде. Джеймс хмыкнул, но Северус только покачал головой. — Времени мало, — сказал он. — Нам нужно выбраться отсюда. Комната была слишком тесной даже для одного оборотня. А для оленя, пантеры и огромного пса — тем более. Джеймс подошёл к заколоченной двери, ведущей в соседнюю комнату, и одним ударом ноги вышиб доски. Потом подошёл к окнам, разорвал доски руками, и в хижину хлынул лунный свет — холодный, белый, почти живой. Римус зажмурился. Луна тянула его, звала. — Пора, — тихо сказал Северус. Они перекинулись одновременно. Джеймс встал на четыре копыта, тряхнул ветвистыми рогами. Пантера бесшумно скользнула к стене, глаза сверкнули жёлтым. Пёс встал рядом с Римусом, готовый. Римус снял одежду и трансформация началась. Римус согнулся, пальцы впились в край тахты, и треск костей, хруст суставов наполнил комнату. Он не кричал — давно научился не кричать, — но воздух вокруг дрожал, и стены, казалось, содрогались. А потом он встал. Другой. Чужой. Огромный, лохматый, с горящими жёлтыми глазами. Оборотень оглядел комнату, принюхался. Пёс шагнул вперёд, вильнул хвостом. Олень подошёл ближе, опустил голову. Пантера скользнула к двери, открывая путь. И оборотень пошёл за ними. В лесу было темно и холодно. Луна висела низко, заливая поляны мертвенным светом, и тени от деревьев ложились на землю, как пальцы. Пёс бежал впереди, выбирая дорогу, олень прикрывал тыл, а пантера держалась рядом с оборотнем, готовая в любой момент вмешаться. Они миновали опушку, углубились в чащу. Оборотень двигался быстро, нюхал воздух, оглядывался. Ему было странно — впервые он был не один. Эти звери пахли знакомо, но он не мог вспомнить, откуда знает их. На поляне они остановились. Здесь было просторно, светло, и трава уже поседела от инея. Олень попробовал замёрзшую травинку, скривился и выплюнул. Пёс и пантера, глядя на него, ударили лапами по мордам — жест, который среди людей означал бы «только ты такое можешь отмочить». Оборотень издал странный звук, похожий на смех. А потом олень увидел светлячков. Они вились над поляной — сотни маленьких огоньков, и олень бросился за ними, высоко вскидывая ноги. Пёс, заскулив от восторга, помчался следом. Пантера, сохраняя достоинство, присоединилась последней. Они носились по поляне, ловили ртом холодный воздух, и лунный свет смешивался с мерцанием светлячков, и мир вдруг стал большим и добрым. Оборотень бежал рядом с ними. Не нападал, не рычал. Просто бежал, и в его мутных глазах иногда проскальзывало что-то — узнавание, может быть. Или благодарность. --- К рассвету они вернулись в хижину. Римус лежал на полу, свернувшись калачиком, и дышал ровно. Обратное превращение всегда было быстрым, но никогда — лёгким. Сейчас он спал, и лицо его было спокойным. Джеймс, уже в человеческом облике, первым подошёл к другу. Скинул мантию, накинул на него, прикрывая наготу. Сириус подхватил вторую — свою — и укутал ноги. Северус молча поправил ткань на плечах, чтобы Римусу было теплее. — Он... — начал Джеймс и осекся. Сириус опустился на колени, осторожно отодвинул край мантии. Под ней была гладкая, чистая кожа. Ни царапин, ни порезов, ни свежих шрамов. Обычно после полнолуния тело Римуса было покрыто сеткой ран, которые он наносил себе сам, мечась по комнате. Мадам Помфри потом неделю залечивала их зельями. Сейчас — ничего. — Смотрите, — тихо сказал Сириус. — Он себя не поранил. Северус присел рядом, провёл диагностирующими чарами. Слабые следы магии, усталость, но ни одной травмы. — Впервые, — выдохнул он. — Впервые за всё время. Джеймс опустился на пол, прислонившись спиной к стене. — Мы смогли, — сказал он. — Реально смогли. Они сидели рядом, молча, и смотрели на спящего друга. Светало. В щели между досками пробивался серый рассвет, и в этом свете лицо Римуса казалось почти безмятежным. Через час он зашевелился. Открыл глаза, поморгал, привыкая к тусклому освещению. Нащупал мантию, накинутую на плечи, укутался плотнее. — Не холодно? — спросил Сириус. — Нет, — голос был хриплым, но не больным. Римус сел, оглядел себя. Провёл рукой по предплечью, по груди, ощупывая кожу под тканью. — Я... я цел? — Ни одной царапины, — подтвердил Джеймс. — Даже маленькой. Римус посмотрел на свои ладони. Обычно после ночи они были в крови — от того, как он сжимал доски, бил по стенам, царапал пол. — Я помню, — сказал он медленно. — Я помню поляну. И вас. Оленя, пса, пантеру. И светлячков. Всё помню. — Всё? — удивился Северус. — Всё. Как бежали, как вы ловили этих светлячков... Сохатый их пробовал на вкус, — губы Римуса дрогнули в улыбке. — Это был научный интерес, — важно заявил Джеймс. — Идиот, — беззлобно отозвался Римус. Он попытался встать, и Сириус подхватил его под локоть, помогая. Ноги дрожали, но держали. Он оделся и отправился в больничное крыло, а парни срезали через лес а свои анимагических образах раньше Римуса оказались в палате. Мадам Помфри никогда не видела ничего подобного. Она провела диагностирующие чары над Римусом уже трижды, каждый раз сбивая настройки и начиная заново. Результат не менялся: ни одной травмы. Ни царапины, ни ушиба, ни свежего шрама. Только сильное магическое истощение и глубокая усталость. — Невероятно, — пробормотала она, сворачивая пергамент с показателями. — Мистер Люпин, вы уверены, что чувствуете себя хорошо? Римус, укутанный в одеяло по самый подбородок, слабо улыбнулся. — Да, мадам. Правда. — Тогда я оставлю вас отдыхать. — Она бросила взгляд на три кресла, придвинутые к его кровати. В них, неестественно вывернувшись, спали трое парней. Джеймс свесил голову набок, приоткрыв рот, и тихо посапывал. Сириус, наоборот, свернулся в кресле калачиком, поджав ноги, и даже во сне сохранял какую-то звериную грацию. Северус сидел ровно, откинув голову на спинку, руки скрещены на груди, и выглядел так, будто его окаменели. Дверь открылась негромко, но в тишине это прозвучало как выстрел. Лили вошла первой, на цыпочках, придерживая дверь, чтобы не хлопнула. За ней скользнула Марлин, а следом, задерживая дыхание, Мегги. — Мерлин, — выдохнула Лили, увидев картину. Римус лежал на кровати, бледный, но спокойный. На щеках — не царапин, не свежих шрамов. Руки поверх одеяла — чистые. Только под ногтями засохла грязь. А вокруг — трое спящих парней. Джеймс во сне уронил руку так, что она почти касалась пола. Сириус поджался в кресле, будто пытался занять как можно меньше места, и даже во сне хмурился. Северус застыл статуей, но дыхание его было глубоким и ровным. — Они что, всю ночь тут сидели? — шёпотом спросила Марлин. - не поверю! Они же знали, что Рем вернется только утром! — Кто их знает, — Лили подошла к Джеймсу, поправила сползшую с его плеч мантию. Он даже не пошевелился. - но, они провели бессонную ночь. Мегги остановилась у кровати Римуса, глядя на него широкими глазами. — Он... он выглядит... — она запнулась, не зная, как сказать. — Лучше, чем обычно, — закончила за неё Марлин. Хотя понимала, что Мег хочет сказать совсем другое, — Гораздо лучше. Римус пошевелился, открыл глаза. Увидел девочек и попытался улыбнуться. — Привет, — голос был хриплым, но не больным. — Рем, — Лили присела на край кровати. — Как ты? — Жить буду. — Он перевёл взгляд на Мегги, и улыбка стала виноватой. — Марлин и Лили сказали мне. Прости, я не хотела... они сказали случайно, а я... — Я не в обиде, — перебил её Римус. — Правда. Только... Я пойму если .. Марлин, стоявшая у окна, вдруг хмыкнула. - Рем тв мой друг, - улыбнулась Маргарет нежно обнимая его. — Интересно, где это они так укатались, что спят как убитые? — совсем не вникая в трогательную сцену между Римусом и Мегги спросила Марлин — Снейп обычно просыпается от любого шороха. Лили обернулась. Северус действительно спал мёртвым сном. Она потрясла его за плечо. — Сев! Тот только мотнул головой и пробормотал что-то невнятное. — Они выглядит так, будто всю ночь бегали, — заметила Марлин. Римус на кровати замер. Слишком замер. — Рем, — Лили повернулась к нему, прищурившись. — Ты выглядишь слишком хорошо для утра после... ну, ты понимаешь. Обычно ты еле двигаешься. — Выспался, — слишком быстро ответил Римус. - очень редко, но я «таким» могу заснуть. — А они? — Марлин ткнула пальцем в спящих парней. — Они тоже выспались? Сидят в креслах, одетые, будто только что вернулись. Северус дёрнулся во сне, открыл глаза. Посмотрел мутным взглядом на девочек, потом на Римуса, потом на Джеймса с Сириусом, которые даже не пошевелились. — Который час? — голос у него был сиплый. — Утро, — Лили скрестила руки на груди. — Мы пришли проведать Рема, а вы тут трое... — она обвела рукой кресла, — спите как убитые. — Я устал, — Северус потёр лицо ладонями. — Книги всю ночь читал. — В кресле? В лазарете? — не поверила Лили. — Люблю читать в кресле. — Северус поднялся, потянулся, хрустнув позвоночником. — А они? — Марлин кивнула на Джеймса и Сириуса. — Тоже читали, — не моргнув глазом, сказал Северус. — Втроём? В одной комнате? — Мы читали вслух, — Северус говорил так спокойно, будто это было самой обычной вещью в мире. — По ролям. Марлин прищурилась. — А почему Рем выглядит отдохнувшим, а вы — как выжатые лимоны? — у Лунатика была сегодня хорошая ночь, — Северус пожал плечами. — А мы читали. — И как часто вы читаете в лазарете ? — не унималась Марлин. - Никогда вас такими увлечены и чтением не видела. Джеймс наконец проснулся. Открыл глаза, огляделся, увидел Лили и расплылся в улыбке. — Лил! Ты пришла! — Где вы были? — спросила она, не поддаваясь на обаяние. — Тут, — Джеймс зевнул, даже не пытаясь скрыть. — Всю ночь. — Зачем? — Боялись проспать возвращение. — Он сказал это так просто, что Лили на мгновение растерялась. Сириус тоже проснулся. Повернул голову, увидел Марлин, и его лицо осветилось улыбкой. — Привет, радость моя. — Не радуйся, — отрезала она. — Вы выглядите так, будто бегали всю ночь. И я хочу знать где — Мы бегали, — серьёзно кивнул Сириус. — От Филча. — Всю ночь? — Он был очень настойчив. Лили перевела взгляд на Римуса. Тот сидел на кровати, глядя на друзей, и на его лице застыло странное выражение — смесь благодарности и паники. — Рем, — мягко сказала Лили. — Ты выглядишь слишком хорошо. Для того, кто провёл ночь в одиночестве в хижине. А показания Сириуса не совпадают с показаниями Джеймса и Северуса. — Ну Филч не доволен когда в больничном крыле кто-то кто здоров, — он пожал плечами. — А я в эту ночь был спокоен от этого меньше устал. В этот раз обошлось без царапин. — Без царапин? — Марлин подошла ближе, вглядываясь в его лицо, в шею, в руки. — Вообще без царапин? — Да. — А они? — она кивнула на парней. — Они выглядят так, будто это они в этот раз превращались в оборотней. — Я же говорю, книжки читали, — встрял Джеймс. — Молчи, — Лили припечатала его взглядом. В комнате повисла тишина. Парни переглядывались, девочки сверлили их подозрительными взглядами. Римус сжал одеяло побелевшими пальцами. Марлин медленно обвела взглядом компанию. Потом перевела глаза на Римуса, на его чистые руки, на спокойное лицо. Потом на Сириуса — взъерошенного, а потом и на Джеймса, который пытался принять невинный вид и проваливал эту попытку с треском. И наконец на Северуса, который уставился в потолок и делал вид, что его здесь нет. — Знаете, — сказала она медленно, и в её голосе зазвучало что-то опасное, — если бы я не знала, что людям нельзя находиться с оборотнями во время полнолуния... Она сделала паузу. Все замерли. — ...я бы решила, что вы были с ним.