Другие Мародёры

Дежурство по коридорам третьего этажа было скучным до зевоты. Лили обошла уже два пролёта, проверила, что все портреты на месте, и даже успела сделать замечание паре второкурсников, которые прыгали с одной движущейся лестницы на другую. Но самое интересное ждало её в конце. Лиззи Уайт сидела на подоконнике в нише у поворота, поджав под себя ноги, и смотрела в темноту за окном. Увидев Лили, она вздрогнула, расправила мантию и попыталась изобразить бодрость. Но глаза — красные, припухшие — выдавали её с головой. — Лили, привет, — голос дрогнул. — А где Римус? Мы же должны были сегодня вместе дежурить. — Он в лазарете, — мягко ответила Лили, присаживаясь рядом. — Простыл. Сильно. Лиззи кивнула, отвернулась к окну. В её профиле — тонкие черты, длинные тёмные волосы, собранные в низкий хвост — было что-то хрупкое. — Опять, — тихо сказала она. — Он часто болеет. Прямо перед полнолунием и после. Лили замерла. Внутри всё сжалось. Она знала, что Лиззи наблюдательная — когтевранка, староста, умница, — но не ожидала, что та заметила закономерность. — Да, — осторожно сказала Лили. — У него слабое здоровье. — Я не о том, — Лиззи повернулась к ней, и в её глазах плескалось что-то тёплое и отчаянное. — Лили, можно я спрошу? Ты же его друг. Он... он вообще обращает на кого-нибудь внимание? Лили моргнула. — В каком смысле? — В прямом. — Лиззи покраснела, но не отвела взгляд. — Он мне нравится. Очень. С прошлого года. Я думала, пройдёт, но не проходит. Я не знаю, что делать. В коридоре было тихо. Где-то далеко шаркала метла Филча, но здесь, в нише, время будто остановилось. — Он никогда ни на кого не смотрит, — продолжала Лиззи, теребя край мантии. — Только на вас, а ваша компания... Он даже не замечает, когда девушки на него смотрят. А смотрят, знаешь ли. Часто. А он не видит. Или делает вид. Он, вон, может заметить, что Мар расстроена и поддерживать ее, хотя это их с Блэком отношения и они сами должны разбираться, но что другие девушки расстраиваются просто потому, что больше чем поговорить о пройденной на уроке теме он не уделяет ей внимания, он не видит! Лили слушала, и в голове у неё складывалась картинка. Она видела, как Лиззи смотрит на Римуса в Большом зале — быстрые взгляды, которые она тут же отводит. Как краснеет, когда он случайно оказывается рядом. Как подолгу задерживается в библиотеке, если знает, что он там будет. — Ты думала ему сказать? — спросила Лили. — Боюсь, — честно ответила Лиззи. — Он такой застенчивый. Если я подойду и скажу, он испугается, замкнётся. А вдруг я ему совсем не нравлюсь? Что тогда? Хотя какой он застенчивый?! — А если нравишься? Лиззи посмотрела на неё с надеждой. — Ты так думаешь? Лили вздохнула. Она не знала. Римус никогда не говорил о девушках, не засматривался на них, не комментировал. Единственное, что занимало его мысли — учёба, друзья и его проклятая тайна. Но она видела, как он иногда задерживает взгляд на Лиззи. На секунду дольше, чем на других. И как отводит — быстро, будто испугавшись. — Я думаю, что сердце самого начитанного Мародера всё ещё свободно, — сказала Лили, беря Лиззи за руку. — И если ты не попробуешь, будешь жалеть. — Ты правда считаешь, что у меня есть шанс? — Правда. Лиззи выдохнула, и в её глазах зажглась робкая решимость. — Тогда я попробую. Но... — она замялась, — может, не сразу. Мне нужно подготовиться. И узнать, нравлюсь ли я ему хоть немного. А то вдруг он вообще не видит во мне девушку. — Договорились, — улыбнулась Лили. — Я помогу. --- Утро следующего дня Лили встретила с лёгким сердцем. Она проснулась не от будильника, а от собственного хорошего настроения, которое разливалось по телу тёплой волной. В спальне было прохладно, за окном серел рассвет, а она уже вертелась на кровати, напевая под нос какую-то мелодию. — Лил, — Алиса приподнялась на локте, щурясь со сна, — ты чего? Солнце едва встало, а ты уже поёшь. — Просто настроение хорошее, — отозвалась Лили, наряжаясь. — Подозрительное настроение, — проворчала Марлин из-под одеяла. — С прошлой ночи ты какая-то странная. Что случилось? Лили помедлила. Посмотрела на Алису, на Марлин, на сонную Мегги, которая только что заглянула в спальню. — Ладно, — она села на кровать, поджав ноги. — Слушайте. И рассказала. Про дежурство, про Лиззи, про её признание. Про то, как горят глаза у девушки, когда она говорит о Римусе. — Я хочу, чтобы он тоже был счастлив, — закончила Лили, обводя взглядом подруг. — Девочки, мы должны что-то придумать. — Подожди, — Марлин села, откинув волосы с лица. — Ты уверена, что Лиззи ему нравится? Нельзя давать ей ложную надежду. — Я не уверена, — призналась Лили. — Но я видела, как он на неё смотрит. Не так, как на других. — Мы должны быть уверены, — поддержала Марлин Мегги. — Но как? Сами мы спросить не можем. А мальчишек наших не попросишь. — Эти, — Лили махнула рукой, — только шуму поднимут. Они всё испортят. — А если попросить Фрэнка? — предложила Алиса. Девочки переглянулись. — Фрэнк нормальный мужик, — кивнула Марлин. — Он не будет паясничать. Скажет по-мужски, между делом. Мол, Уайт хорошенькая, и поглядывает на тебя. Римус даже не поймёт, что мы за этим стоим. — Идеально, — кивнула Лили. — Я сегодня же поговорю с Фрэнком. — Только аккуратно, — предупредила Мегги. — Чтобы он не проболтался. — Фрэнк? — усмехнулась Алиса. — Он могила. Девочки рассмеялись, и в комнате стало тепло и уютно. Мегги забралась на кровать к Марлин, Алиса потянулась за гребнем, Лили распахнула шторы, впуская серый утренний свет. — На травологии девочки окружили Лиззи плотным кольцом. Та сидела за партой, перебирая листья мандрагоры, и не понимала, почему подруги сегодня такие внимательные. — Лиззи, — Марлин присела рядом, — а ты замечала, что Римус на тебя смотрит? Девушка вспыхнула, как маков цвет. — Я... иногда... — она замялась. — Но, может, мне кажется? — Не кажется, — шепнула Лили. — Только ты не торопись, — добавила Алиса. — Всё будет хорошо. Лиззи улыбнулась, и в её глазах загорелась надежда. Мародёры наблюдали за этой картиной с другого конца теплицы. Сириус отложил горшок с моллюсковой луковицей и ткнул Джеймса локтем. — Сохатый, ты видишь? — Вижу, — Поттер прищурился. — Наши девочки что-то затеяли. — А эта когтевранка... — Сириус понизил голос, — она же на Лунатика смотрит. — И не только смотрит, — хмыкнул Джеймс. — Она на него ещё на прошлом курсе заглядывалась. Я заметил. — А Рем? — Рем ничего не замечает. Он вообще ничего не замечает, когда речь о девушках. Сириус покачал головой. — Надо что-то делать. — Тише, — Северус, копавшийся в соседнем горшке, поднял голову. — Рем идёт. Римус появился в дверях теплицы — бледный, с тенями под глазами, но живой. Впервые после полнолуния он вышел в люди, и девочки уставились на него с таким интересом, что он невольно замедлил шаг. — Чего они? — спросил он, подходя к друзьям. — Соскучились, — хмыкнул Северус. Римус не поверил, но расспрашивать не стал. --- Вечером, когда солнце уже село и Большой зал погрузился в сумерки, Римус наконец появился за ужином. Фрэнк, сидевший через несколько мест, поднялся, неспешно подошёл к мародёрам и плюхнулся на скамью рядом с Римусом. — Люпин, — сказал он, кивая. — Выглядишь лучше. — Спасибо, Фрэнк. Чувствую себя лучше. — И хорошо, — Фрэнк помолчал, поглядывая в сторону когтевранского стола. — Слушай, а та когтевранка, с которой Лили сегодня трещала... Уайт, кажется? Она на тебя всё время смотрит. Римус замер. — Не заметил, — голос у него сел. — Заметил бы, если б присмотрелся, — Фрэнк пожал плечами. — Девчонка симпатичная. Умная. Староста. Почему бы и нет? — Фрэнк, я... — Я ничего не говорю, — поднял руки Лонгботтом. — Просто к слову пришлось. Он поднялся, хлопнул Римуса по плечу и отошёл. А за столом мародёров повисла тишина. — Лунатик, — Джеймс повернулся к другу, — он прав. Она на тебя смотрит. Давно. — И ты ей нравишься, — добавил Сириус. — Это очевидно. — Вы не знаете, — Римус сжал вилку так, что побелели костяшки. — Знаем, — мягко сказал Северус. — Мы не слепые. --- Позже, в спальне, разгорелся спор. Римус сидел на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Джеймс метался по комнате, Сириус сидел на подоконнике, Северус устроился в кресле, делая вид, что читает. — Лунатик, — Джеймс остановился напротив друга, — почему ты ставишь на себе крест? — Я не ставлю. Я просто... — Римус запнулся. — Ты просто боишься, — закончил за него Сириус. — А ты нет? — огрызнулся Римус. — Боюсь, — честно сказал Сириус. — Каждый день. Но я не убегаю. — Это другое. — Почему? — Сириус спрыгнул с подоконника, подошёл вплотную. — Потому что ты оборотень? Думаешь, это делает тебя опасным? — Это делает меня опасным, — тихо сказал Римус. — Для кого? — Джеймс присел на корточки, заглядывая ему в лицо. — Для Лиззи? Ты её в полнолуние на свидание поведёшь? — Джим прав, — подал голос Северус, откладывая книгу. — Ты не опасен. Ты — Римус. Тот, кто поднимает упавшие книги, кто сидит с первокурсниками, когда им страшно, кто никогда не повышает голос. Это ты. А оборотень — это то, что случается раз в месяц в заколоченной хижине. — И если ты откажешься от счастья только потому, что боишься... — добавил Сириус, — ты пожалеешь. Поверь мне. Я знаю, о чём говорю. Римус поднял голову. В его глазах была боль, и страх, и что-то ещё — слабый огонёк надежды. — Она не знает, — сказал он. — Если узнает... — А если узнает и не испугается? — спросил Джеймс. Тишина стала вязкой. — Мы же не бросили тебя, — тихо сказал Северус. — И она не бросит. Если, конечно, ты дашь ей шанс. Римус провёл рукой по лицу, вздохнул. — Я... я подумаю. — Обещаешь? — Сириус протянул руку. — Обещаю, — Римус пожал её. — И поговоришь с ней, — добавил Джеймс. — Это я ещё не обещал. — Но подумаешь? — Подумаю. Джеймс широко улыбнулся и хлопнул друга по плечу. — Вот и отлично. А теперь давай спать, Лунатик. Завтра важный день. — Почему важный? — Потому что завтра ты начнёшь замечать Лиззи Уайт. Римус бросил в него подушку, но улыбнулся. Впервые за долгое время — улыбнулся по-настоящему. За окном горели звёзды, и ночь обещала быть спокойной.