Другие Мародёры

Через неделю, когда снова настала очередь дежурства Римуса, парень понял: разговора не избежать. Мародёры взяли с него слово, что он поговорит с Лиззи, и теперь каждый вечер напоминали об этом с такой регулярностью, будто от этого зависела их жизнь. Джеймс шептал на ухо перед сном, Сириус подкалывал за завтраком, даже Северус — вечно молчаливый Северус — бросил однажды: «Слово есть слово». Римус пытался. Честно пытался. Но каждый раз, когда он видел Лиззи в коридоре или в Большом зале, язык прилипал к нёбу, а мысли разбегались, как тараканы на свету. Поэтому он решил действовать иначе. Вечером он нашёл Марлин в гостиной. Она развалилась на диване, закинув ногу на ногу, и читала какую-то книгу в потрёпанной обложке. Каштановые волосы рассыпались по подушке, фенечки на запястьях тихо позвякивали, когда она переворачивала страницы. — Марлин, — Римус присел на край дивана, заглядывая в книгу. Та не отреагировала, только губы зашевелились, дочитывая абзац. Потом закрыла книгу, положила на живот и повернула к нему голову. — На свидание хочешь позвать? — в её глазах плясали чертики. — Боюсь, моё сердце уже занято. — Жаль, — усмехнулся Римус. — Очень даже жаль. Если серьёзно, сестрёнка, чем ты будешь занята сегодня вечером? Он редко называл её так. Только когда что-то было нужно. Марлин прищурилась, но ответила: — Ничем. — Ты можешь выйти на дежурство за меня? — с надеждой спросил Римус. — О, я вспомнила! — Марлин села, хлопнув себя по лбу. — Я обещала Хагриду покормить гиппогрифов. Прости, Рем, совсем не могу. — Марлин, ну пожалуйста, — он схватил её за руку, сжал крепче, чем собирался. — Я не могу пойти на это дежурство. Не могу. — Ты должен, — серьёзно ответила она, глядя ему в глаза. — Должен. Она наклонилась, поцеловала его в лоб и выскользнула из гостиной, оставив Римуса сидеть на диване с дурацким выражением лица. Оставалась Лили. Но до самого ужина он так и не нашёл её. Она крутилась где-то с Джеймсом, и когда Римус наконец заметил её в Большом зале, за столом уже сидела вся компания. Сириус что-то рассказывал, Джеймс хохотал, Марлин утирала слёзы, а Лили улыбалась, держась за бокал. — Лил, — шепнул Римус, наклонившись к ней, пока остальные смеялись над очередной шуткой. — Мне надо с тобой поговорить. Она кивнула, не переставая улыбаться, и после ужина дождалась его у дверей Большого зала. — Что случилось, Рем? — в её голосе была тревога. — Ты можешь отдежурить за меня? Лили уже открыла рот, чтобы согласиться — она всегда была готова помочь, — но вдруг замерла. Джеймс в красках рассказывал ей, как они «помогали» другу решиться. И Лили, хоть и не одобряла их методы, понимала: если Римус сейчас сбежит, он не заговорит с Лиззи никогда. — Римус, прости, — она положила ладонь ему на плечо. — Я не смогу. Он посмотрел на неё с такой тоской, что у неё защемило сердце. Но она сжала губы и покачала головой. — Ладно, — выдохнул Римус и побрёл к башне. Он шёл медленно, смотрел себе под ноги и впервые за эту неделю задумался о том, что, возможно, Лиззи вовсе не ждёт от него признаний. Может, она вообще не думает о нём. Может, для неё он просто напарник по дежурствам, не больше. И от этой мысли сердце кольнуло так сильно, что он остановился посреди коридора, прижав руку к груди. Вот оно. Вот то самое чувство, о котором столько говорили друзья. Он боялся не того, что она откажет. Он боялся, что она никогда не думала о нём так, как он начал думать о ней. Римус выпрямился. Сжал кулаки. Решение пришло само собой — резкое, твёрдое, почти отчаянное. Он поговорит с ней. Сегодня. Даже если язык откажется слушаться. Даже если ноги подкосятся. Поговорит. --- В гостиной его уже ждали. Джеймс сидел на подлокотнике кресла, Сириус стоял у камина, Северус делал вид, что читает, но страницу не переворачивал уже минут десять. — Ну что? — спросил Джеймс, едва Римус переступил порог. — Иду, — коротко ответил он. — Мы с тобой, — Сириус шагнул вперёд. — Нет, — Римус поднял руку. — Один. Он посмотрел на друзей. В их глазах было столько надежды и тревоги, что ему захотелось рассмеяться. Они переживали больше, чем он сам. — Удачи, Лунатик, — тихо сказал Северус. Римус кивнул и вышел. --- Лиззи уже была на месте. Она стояла у окна в конце коридора, прислонившись спиной к подоконнику, и смотрела на темнеющее небо. При его шагах обернулась. Римус замер. Он видел её каждый день, но сейчас будто впервые. Тёмные волнистые волосы собраны в хвост, несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Белая рубашка, синий галстук с бронзовыми полосками, чёрная плиссированная юбка чуть выше колена, мантия с орлом на груди. И глаза — тёмно-синие, почти чёрные в сумерках, — смотрели на него с лёгкой тревогой. — Привет, — она улыбнулась, и улыбка была такой тёплой, что у Римуса перехватило дыхание. — Привет, — ответил он, и голос прозвучал хрипло. Они начали обход. Коридор за коридором, лестница за лестницей. Римус шёл, считая шаги, и каждые десять шагов открывал рот, чтобы заговорить — и закрывал, потому что слова застревали в горле. Лиззи молчала. Но он чувствовал её взгляд на своём лице, на сжатых кулаках, на напряжённой спине. Они дошли до конца коридора, развернулись, прошли обратно. Тишина стала тяжёлой, почти осязаемой. — Лиззи… — Рем… Они обернулись одновременно. — Ты первая, — выдохнул Римус, хотя уступать совсем не хотелось. — Нет, ты, — она улыбнулась, но в улыбке было напряжение. — Ладно. — Римус посмотрел в конец коридора, где сгущалась темнота, и сжал ладони в замок так, что побелели костяшки. — Я хотел тебе сказать… — Да? — она сделала маленький шаг вперёд, и в её голосе зазвучала такая надежда, что у него всё внутри перевернулось. — Ты… ты… — каждое слово весило тонну. — Лиззи, ты мне нравишься. Он опустил глаза. Не мог смотреть на неё. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, и он вдруг отчётливо понял, как глупо это звучит. Как мало. Как нелепо после всего. — Ты мне тоже. Он поднял голову. Она стояла напротив, и по её смуглой щеке катилась слеза. — Давно, — прошептала она. — Очень давно. — Правда? — он не верил своим ушам. — Правда? — Правда. И тогда он шагнул вперёд. Сделал один большой шаг, сокращая расстояние между ними, и обнял её. Обхватил руками, прижал к себе, спрятал лицо в её волосах. Она была маленькой, хрупкой, почти невесомой, и пахла чем-то сладким и чистым. — Я уже и не надеялась, — её голос дрожал. — С твоими стереотипами… Я слышала вас тогда с Марлин. Когда вы говорили о Сириусе и о тебе. Римус напрягся. Отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, но она только сильнее прижалась к нему, вцепившись пальцами в его мантию. — Это ничего не меняет, Рем, — сказала она твёрдо. — Марлин права. Ты не так опасен, как ты думаешь. — Ты уверена? — спросил он, и голос его сел. Она утвердительно кивнула. Римус снова обнял её. Крепко, так, будто боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе. Провёл рукой по её волосам, чувствуя, как они скользят между пальцами. Она вздохнула и уткнулась носом ему в плечо. Остаток дежурства они прошли молча. Но это была другая тишина — тёплая, уютная, полная улыбок и случайных касаний. Их руки то встречались, то расходились, и каждый раз, когда пальцы соприкасались, Римус чувствовал, как по телу разливается тепло. --- Когда время подошло к концу и нужно было расходиться по спальням, Римус проводил Лиззи до Когтевранской башни. Они остановились у входа, и он всё ещё держал её за руки, не в силах отпустить. — Спокойной ночи, — улыбнулась она. — Шоколадных снов тебе, Рем, — она приподнялась на носки и поцеловала его в щёку. Губы были тёплыми и мягкими, и Римус на секунду замер, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Лиззи уже отпустила его руки и повернулась к двери, когда он вдруг сказал: — Лиз. Она обернулась. — А ты в Хогсмид со мной пойдёшь? Её лицо осветилось такой счастливой улыбкой, что он заулыбался в ответ, не в силах сдержаться. — Конечно, — рассмеялась она. Её смех был как хрустальный колокольчик — чистый, звонкий, и Римус поймал себя на мысли, что готов слушать его вечность. — Тогда доброй ночи, — сказал он, отпуская её. — Доброй ночи, Рем. Она шагнула в дверь, и она закрылась за ней. А Римус ещё минуту стоял, глядя на закрытый проход, и чувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбку. --- В башню он вернулся с самым мрачным выражением лица, какое только смог изобразить. Нацепил маску, натянул её на себя, как мантию-невидимку, и побрёл по коридору, стараясь, чтобы походка была тяжёлой, а плечи — опущенными. В спальне его ждали. Сириус сидел на подоконнике, положив ногу на ногу, Джеймс мерил комнату шагами, Северус сидел за столом, но книга лежала закрытая. — Ну как? — спросили они хором, стоило ему переступить порог. Римус вздохнул. Так тяжело, как только мог. — Никак, — сказал он, глядя в пол. — Я не поговорил с ней. Тишина. Потом Джеймс сделал шаг вперёд, и лицо у него было такое, будто его ударили. — Что значит «никак»? — То и значит. — Римус прошёл к своей кровати, сел, снял очки и принялся медленно протирать стёкла. — Не смог. — Рем, — Сириус спрыгнул с подоконника, голос его стал жёстким, — ты обещал. — Я знаю. — Римус водрузил очки на место. — Не получилось. — Лунатик, — Северус поднялся из-за стола, — мы же… — Я спать, — перебил Римус, забираясь под одеяло. — Устал. И прежде чем кто-то успел сказать ещё слово, он задернул полог, наложил заклинание тишины и уткнулся лицом в подушку. Плечи его тряслись. Но это был не плач. Это был смех. Тихий, сдавленный, от которого сводило живот и выступали слёзы на глазах. Он слышал сквозь заклинание приглушённые голоса друзей — Джеймс что-то возмущённо доказывал, Сириус отвечал, Северус вставлял редкие реплики, — и представлял их лица. Даже в правильном Римусе иногда просыпался мародёрский дух. --- Утром его никто не будил. Когда он спустился в гостиную, там уже собралась вся компания, и воздух был такой, будто кто-то умер. Сириус натягивал носки — нарочно медленно, с демонстративным безразличием, Джеймс сидел, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку. Северус вообще не поднял головы, когда Римус вошёл. Марлин, Лили и Мегги сидели на диване и тоже смотрели на него с укоризной. Подошедший Фрэнк, услышав вкратце историю от Алисы, покачал головой и присоединился к осуждающим. Римус чувствовал на себе взгляды и не мог сдержать улыбку. Он шёл к выходу из гостиной, и чем ближе становилась дверь, тем шире расползались его губы. За спиной слышалось недовольное сопение друзей, и это только прибавляло ему сил. Так они шли через все лестницы и коридоры до большого зала перешептываясь нарочно за спиной Римуса, Римус деле не пытался их остановить. Когда он вышел в коридор ведущий к большому зале он увидел её. Лиззи стояла у входа, поправляя галстук. Ее всё лицо осветилось улыбкой стоило только увидеть ей Римуса. Римус улыбнулся в ответ. Сделал несколько шагов еще отрываясь я от друзей, потом ещё, и вдруг, повинуясь какому-то порыву, раскинул руки. Лиззи рассмеялась — тем самым хрустальным смехом — и побежала к нему. Он подхватил её, закружил, и её смех разлетелся по всему коридору, отражаясь от каменных стен. Вся компания от неожиданного события пошатнулась. Джеймс замер с открытым ртом. Сириус уставился на них так, будто увидел привидение. Марлин прижала ладони к щекам. Лили расплылась в улыбке. — Лунатик! — выдохнул Джеймс. — Вот теперь я точно с тобой не разговариваю, — объявила Марлин, но в голосе её не было злости. — Я от тебя не ожидал, — усмехнулся Сириус. — Скрыть всё от нас, — покачал головой Джеймс. — Заставив нас страдать всю ночь, — добавил Северус, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — Не слушайте их, — мягко сказала Лили, подходя ближе. — Мы рады за вас. — Добро пожаловать в нашу шумную компанию, — улыбнулась Мегги, глядя на Лиззи. — О нет, — Джеймс схватился за голову. — Что такое? — спросил Сириус. — Моя девушка староста, — загробным голосом произнёс Поттер. — Моя лучшая подруга староста. Мой лучший друг староста. — Он перевёл дух. — И его девушка тоже староста. Вся компания рассмеялась. А Лиззи, всё ещё висящая на Римусе, подтянула его за ворот рубашки и чмокнула в щёку — быстро, но так, что он снова покраснел до корней волос. — А она ничего, — заметил Сириус, пихая Джеймса локтем. — И Рема нашего расковыряла. — Расколола, — поправил Северус. — Расковыряла, — повторил Сириус. — Я знаю, что говорю. Римус опустил Лиззи на землю, но руку не отпустил. Сжал её пальцы, чувствуя, как они отвечают тем же, и посмотрел на друзей. — Так вы со мной разговариваете? — спросил он. — Нет, — отрезала Марлин, но улыбнулась. — Тоже мне, Мародёры, — покачал головой Джеймс. — Нас обвёл вокруг пальца самый тихий из нас. — Самый хитрый, — поправил Северус. — Вы меня мучили неделю. Я хотел, чтобы вы помучались хоть одну ночь. — Иди сюда, — Сириус шагнул вперёд и обнял друга. — Поздравляю, Лунатик. — Поздравляю, — Джеймс налетел сверху. — Поздравляю, — Северус обнял их всех сразу. — Вы меня раздавите, — донеслось из-под кучи тел. А Лиззи стояла рядом, и смотрела на эту кучу-малу, и улыбалась. Мегги подошла к ней, тронула за локоть. — Они всегда такие, — сказала она. — Я знаю, — ответила Лиззи. — Я за этим и пришла. В Большом зале звенели тарелки, пахло свежим хлебом и тыквенным соком, и утро обещало быть хорошим. Самым хорошим за последние четыре года.