Другие Мародёры

Марлин вернулась из Хогсмида злая как стая горгулий. Сириус даже не посмотрел в её сторону — сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и делал вид, что читает «Пророк». Она демонстративно прошла мимо, не поздоровавшись. В спальне её ждал сюрприз. На кровати лежал букет хризантем — белые и красные, перевязанные алой лентой. Рядом — конверт из плотной пергаментной бумаги, на котором каллиграфическим почерком было выведено: «Для Марлин Валэри Дианы МакКиннон». — Официально как, — фыркнула Алиса, заглядывая через плечо. Марлин развернула письмо. Красивые буквы с завитушками: «Добрый вечер, Марлин Валэри Диана. Простите, что не смог провести с вами сей прекрасный день. Я был занят важным делом. Чтобы объясниться, приглашаю вас в ваш любимый коридор на седьмом этаже. Надеюсь на вашу снисходительность. Вечно влюблённый в вас, Сириус Орион Блэк». — Может, не пойду? — Марлин отложила письмо, но губы уже предательски растягивались в улыбку. — Пойдёшь, — Алиса забрала у неё конверт. — Ты же вся светишься. Марлин посмотрелась в зеркало. Чёрное платье, бордовая шаль на плечах, волосы распущены. Сегооня она планировала свидание с Блэком и нарядилась, что ж теперь и не зря! Она подвела губы ягодной помадой, пахнущей вишней, и вышла. Коридор на седьмом этаже был пуст. Только в конце, у окна, стоял небольшой столик, накрытый белой скатертью. Марлин подошла ближе — пирожные, фрукты, две тарелки. И никого. — Ну и где ты, Блэк? — спросила она в пустоту. Из-за угла выбежал пёс. Большой, чёрный, с лохматой шерстью и удивительно голубыми глазами. Он сел перед Марлин, склонив голову набок. — Привет, — она улыбнулась, опускаясь на колени. — Ты и есть причина, по которой мой парень меня бросил? Пес радостно залаял, сунул мокрый нос в её ладонь. Марлин засмеялась, запустила пальцы в густую шерсть — она оказалась мягкой, с лёгкой волной, как у настоящего волкодава. — Где он тебя взял? — она гладила пса за ушами, и тот блаженно прикрывал глаза. — Ты мой подарок? И где я тебя буду держать? В спальне девочек? Пес лизнул её в щеку. Марлин обняла его за шею — пёс был огромным, почти до пояса, и от него пахло лесом и почему-то сигаретным дымом. — У тебя глаза Сириуса, — заметила она. — Такие же наглые. Она поднялась, собираясь рассмотреть угощение. Но стоило ей потянуться к пирожному, как в воздух поднялась скрипка — сама собой — и заиграла её любимую симфонию. Марлин замерла, прислушиваясь. Пёс сидел рядом, смотрел и улыбался — псы умеют улыбаться?! И Марлин смотрящая в даль и анализируя все поняла, хотя тут же понадеялась, что это бред! — Сириус, — позвала она, не оборачиваясь, — я знаю, что это ты. Тишина. Потом шорох, и вот уже вместо пса за её спиной стоял Сириус — в идеально отглаженной рубашке, с расстёгнутым воротом, пахнущий дорогим одеколоном и табаком. — Как ты догадалась? — он обнял её за талию, прижался щекой к виску. — Глаза, — Марлин повернулась к нему. — У собак не бывает голубых глаз. И ты слишком много облизывался. — А ты слишком красивая, чтобы на это злиться, — он поцеловал её в уголок губ. — Сириус, — она упёрлась ладонями ему в грудь, отстраняя, но не сильно. — Ты анимаг? — Мы все, — он ответил так просто, будто речь шла о новом сорте сливочного пива. — Я, Джеймс, Северус. Ради Рема. Марлин смотрела на него, и в голове крутилось тысяча мыслей. Опасность. Безумие. Восторг. Она знала, что парни способны на многое, но чтобы на такое... — Вы сумасшедшие, — выдохнула она. — Профессор МакГонагалл... — Не узнает, — он прижал палец к её губам. — пока не придет время и она не будет за нас отвечать в школе. — А если узнает пока мы еще не закончили школу? — Марлин не не унималась. — Вас исключат. Тебя — Блэка — исключат. Твоя мать... — Моя мать уже считает меня погибшим, — голос Сириуса стал жёстче, но тут же смягчился. — Дорогая, не бойся. Мы осторожны. Она хотела сказать, что осторожность не про него. Что он всегда лезет в пекло. Что у неё сердце разрывается от страха за него каждый раз, когда он исчезает на ночь с друзьями. Но вместо этого она просто обняла его, спрятав лицо у него на груди. — Только пообещай, что не попадёшься, — прошептала она в ткань рубашки. — Обещаю, — он погладил её по волосам. — А теперь давай есть пирожные, пока они не остыли. — Пирожные не остывают, они черствеют, — буркнула она, но улыбнулась. Сириус щёлкнул пальцами, и скрипка заиграла громче. Он подхватил Марлин на руки, покружил — она вскрикнула, рассмеялась, ударила его по плечу. Он усадил её на стул, сам сел напротив, и они молча ели мёдовое пирожное, глядя друг на друга. — За тебя, радость моя, — он поднял бокал с сливочным пивом. — За вашу бесконечную заботу, — она чокнулась. Они сидели до глубокой ночи. Марлин клевала носом, прижимаясь к его плечу, и сквозь сон слышала, как он тихо напевает ей на ухо — что-то про девочку с каштановыми волосами и глазами, совсем не похожими на звёзды. А потом он подхватил её на руки — она уже почти спала — и понёс в башню, осторожно перешагивая через скрипучие ступеньки. Она чувствовала тепло его тела, слышала ровное дыхание и думала, что, наверное, это и есть счастье.