Другие Мародёры

Мегги вернулась в спальню с тяжёлым сердцем. Хогсмид прошёл не так весело, как она надеялась — без Северуса всё было каким-то пресным. А тут ещё Эмми, её однокурсница, встретила её у дверей с ядовитой улыбкой. — Опять твой лазил в нашей комнате? — спросила Эмми, кивая на кровать Мегги. На подушке лежал букет маргариток — маленьких, белых, пахнущих горьковатым мёдом. И конверт. — Эмми, не ругайся, пожалуйста, — тихо попросила Мегги. — Нечего ему тут шататься! Может, он что-то украл? — Он никогда чужого не возьмёт! — Мегги почувствовала, как к горлу подступает обида. — Он прям у тебя святой, — фыркнула Эмми. — Твой «замечательный» даже не хочет гулять с тобой в Хогсмиде. Кто захочет гулять с такой уродиной, как ты? Уверенна эти ваши отношения не по-настоящему! Маргарет схватила букет и конверт и вылетела из комнаты, не помня себя. В гостиной она налетела на Римуса, который уловил еще по запаху бегущую расстроена подругу и подошел ближе к девичьей лестнице. — Мегги? — он отложил книгу, вскочил. — Что случилось? — Рем, — она всхлипнула, прижимая цветы к груди, — уведи меня отсюда. Он провёл её в спальню парней — там никого не было. Мегги рухнула на кровать и разревелась, рассказывая сквозь рыдания про Эмми, про «уродину», про то, как ей надоело. Римус не перебивал. Он просто сел рядом, обнял её за плечи и гладил по голове, пока она не начала успокаиваться. — Глупости всё это, — сказал он мягко. — Ты не уродина. Ты красивая, добрая, и Северус тебя любит. А Эмми просто завидует. — Завидует? — Мегги шмыгнула носом. — Конечно. У тебя есть то, чего у неё никогда не будет. — Римус вытащил из кармана белый платок, промокнул её щёки. — А что в конверте? Мегги развернула письмо. Почерк Северуса — мелкий, аккуратный, с нажимом: «Маргарет. Мне неудобно, что я не смог провести с тобой этот день. Хочу искупить вину. Жду мою нимфу на Астрономической башне. С любовью, твой Северус». — Не хочу никуда идти, — нахмурилась Мегги. — Настроения нет. — А ты сходи, — Римус улыбнулся. — Может, и появится. И ничего не бойся там, — добавил он загадочно. — Он не опасен. Мегги посмотрела на него с подозрением, но всё же пошла в ванную умываться. Привела себя в порядок, распушила волосы, накрасила губы красной помадой — назло Эмми. Римус проводил её до лестницы на башню. Дальше она пошла сама. Люк был тяжёлым, Мегги с трудом его откинула. Осенний ветер ударил в лицо, растрепал волосы. Она вылезла на крышу, захлопнула люк за собой — чтобы не свалиться — и огляделась. — Северус? — позвала тихо. Никого. Только багровое закатное небо да холодный камень. Мегги нахмурилась, сложила руки на груди. Сам позвал — и не пришёл. Настроение снова поползло вниз. И тут что-то тёплое и гладкое коснулось её голой ноги. Она взвизгнула, отскочила. На крыше, свернувшись кольцом, лежала огромная чёрная пантера. Глаза — чёрные, бездонные — смотрели на неё без всякой агрессии. Но Мегги всё равно попятилась, прижимая ладонь ко рту, чтобы не закричать. — Откуда ты тут? — прошептала она. — Пожалуйста, не ешь меня. Пантера не спеша поднялась, потянулась — грациозно, по-кошачьи — и вдруг одним прыжком оказалась рядом, повалив Мегги на подушки, которых тут раньше не было. Девушка зажмурилась, ожидая смерти. Но вместо клыков по щеке прошёлся шершавый язык. Пантера облизнула её, потом свернулась клубком у неё на коленях и заурчала. Мегги открыла глаза. Котёнок — нет, огромный котище — лежал, прикрыв глаза, и урчал, как мотор. Трясущейся рукой она коснулась чёрной шерсти. Она оказалась удивительно мягкой, с синим отливом на свету. Пантера прогнулась под лаской, заурчала громче. — Ты не съешь меня? — спросила Мегги шёпотом. Пантера отрицательно покачала головой. Мегги рассмелась — от облегчения, от неожиданности — и уже смелее погладила зверя по голове. — А ты хороший. Пойдёшь со мной в спальню? Девочки обзавидуются. Пантера вдруг отпрыгнула, подняла с пола кусок пергамента и сунула Мегги в руку. На нём было написано одно слово: «Готова?» — К чему? — не поняла Мегги. В ту же секунду пантера исчезла. На её месте стоял Северус — в чёрной рубашке, с распущенными волосами, одна прядь выбивалась на лоб. Он был невероятно красив и улыбался, что было редкостью. Мегги хлопала глазами, открывая и закрывая рот. — Мегги, — он сел рядом, взял её за руки, — скажи хоть что-нибудь. Она нашла в себе силы только на то, чтобы со всей дури ударить его в плечо. — Прости, что напугал, — он потирал ушибленное место. — Нельзя было просто сказать? — выкрикнула она. — Я до смерти перепугалась! Меня не каждый день ждут хищники на крыше! — Вся задумка была в неожиданности, — он обнял её, прижал к себе. — Прости. Мегги ещё минуту была разряжена как струна, но потом обмякла, уткнулась носом ему в шею. Пахло от него травами и дымом — как всегда. — Это для Римуса? — спросила она тихо. — Да, — Северус поцеловал её в висок. — Мы все трое — анимаги. — Все трое? — она отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Джеймс и Сириус тоже? — И они. Мегги покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается тёплая волна гордости. — Тогда я тобой горжусь, — сказала она. — Но больше никогда так не пугай. Я думала, ты меня съешь. — Так и есть, — он чуть отстранился, посмотрел на неё с усмешкой. — Ням-ням. И укусил её за мочку уха. Мегги завизжала, засмеялась, попыталась вырваться — но он держал крепко. Тогда она развернулась и поцеловала его сама — долго, со вкусом его губ и своего страха, который наконец отпустил. — Я люблю тебя, — сказал он, отдышавшись. — Ты у меня самая лучшая. — И я тебя люблю, — она прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце. Ужин на башне Северус приготовил сам — договорился с эльфами и испёк черничный пирог. Мегги попробовала и замерла: тесто таяло во рту, ягоды взрывались сладостью. — Ты это сам сделал? — спросила она с набитым ртом. — Сам, — он выглядел довольным, как кот, который налакался сметаны. — Ты самый лучший, — она чмокнула его в щёку, испачканную мукой. Они сидели на крыше, смотрели на звёзды и ели пирог, и Мегги думала о том, что Эмми может завидовать сколько угодно — всё равно у неё никогда не будет такого Северуса.