Другие Мародёры

Вечера в опустевшей гриффиндорской башне стали для Бет и Марлин чем-то вроде маленького ритуала. Днём каждая занималась своими делами — Марлин корпела над учебниками, готовясь к СОВ, Бет разбирала конспекты по чарам и травологии, — но стоило солнцу скрыться за горизонтом, а камину разгореться жарче, они устраивались на полу у огня с кружками горячего шоколада и говорили. Обо всём и ни о чём. О маггловской музыке, которую Марлин обожала, а Бет только начинала открывать для себя. О странностях профессора Флитвика. О том, как трудно бывает усидеть на месте, когда за окном такая красота, а ты заперт в четырёх стенах. В этот вечер Бет с воодушевлением рассказывала о том, как в прошлом году они с соседками по спальне пытались вырастить в горшке светящиеся грибы, а в итоге чуть не спалили занавески. Она смеялась, жестикулировала, и её огромные карие глаза сияли в отсветах пламени. Марлин слушала, подперев щёку рукой, и улыбалась — ей нравилась эта девочка. Настоящая, живая, без фальши. А потом на лестнице, ведущей в спальни мальчиков, послышались шаги. Лёгкие, уверенные, с той особой ритмичностью, которая выдавала породу. Бет замолчала на полуслове. Пальцы, сжимавшие кружку, побелели. Регулус Блэк спускался в гостиную. Для своих четырнадцати лет он был достаточно высок — стройный, ладный, с той врождённой статью, которую не приобрести никакими тренировками. Небесно-голубая рубашка сидела на нём безупречно, подчёркивая разворот плеч и делая его серые глаза — фамильные, блэковские — ещё светлее, почти прозрачными в полумраке гостиной. Чёрные волосы были гладко зачёсаны и уложены волосок к волоску — никакой небрежности, никакой растрёпанности, которую так любил его старший брат. Регулус не позволял себе вольностей. Ни в одежде, ни в словах, ни в поступках. По крайней мере, так казалось со стороны. На губах его играла лёгкая, чуть надменная улыбка — та самая, что заставляла половину девчонок в школе вздыхать украдкой, а вторую половину — ненавидеть его за то, что он на них не смотрит. Каждое его движение было точным, выверенным, будто он не шёл, а исполнял сложный танец, которому обучали с детства. Аристократ до мозга костей. Блэк. Бет поймала себя на том, что не дышит. Она видела его каждый день в коридорах, на уроках, в Большом зале. Но каждый раз, когда он появлялся в поле зрения, внутри всё сжималось в тугой, сладкий узел. Особенно теперь, после того случая. После лазарета. После того, как он — она была почти уверена — стал её избегать. — Эй, Регги! — Марлин окликнула его с той особенной, тёплой дерзостью, которую позволяла себе только с близкими. Он обернулся. Свет камина упал на его лицо, прочертил резкие тени под скулами, сделал глубоко посаженные глаза ещё выразительнее. На мгновение его обычная маска дрогнула, и на губах мелькнула другая улыбка — мягкая, почти нежная. Бет уже знала: такие улыбки Блэки дарят только тем, кто им по-настоящему дорог. — Привет, девочки, — голос у него был негромкий, с лёгкой хрипотцой, совсем как у Сириуса, но мягче, сдержаннее. — Ты же не торопишься? — Марлин уже поднималась с пола, отряхивая джинсы. Это был не вопрос, а утверждение. — Развлеки прекрасную даму, а мне нужно полить кактусы. Регулус чуть нахмурился. Между бровей пролегла тонкая складка — Бет сочла её невероятно милой. — Какие кактусы, Марлс? — В Выручай-комнате, — бросила она через плечо, уже направляясь к выходу. По пути наклонилась, чмокнула Регулуса в щёку и добавила: — Я нескоро вернусь. Ведите себя хорошо, дети мои. И исчезла за порогом, прежде чем кто-либо успел возразить. Регулус проводил её взглядом, прекрасно понимая: никаких кактусов в Выручай-комнате нет и быть не может. Марлин просто давала им возможность поговорить. И, Мерлин великий, он не знал, благодарить её за это или проклинать. В гостиной повисла тишина. Только потрескивали дрова в камине да где-то наверху, в спальнях седьмого курса, слышалось приглушённое бормотание — кто-то зубрил даже в каникулы. — Как дела? — выдавил из себя Регулус, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Он подошёл ближе и сел рядом с ней на пол, у камина. Ближе, чем позволяли приличия, но дальше, чем ему хотелось бы. В свете огня Бет казалась ещё красивее, чем обычно. Простая белая майка, тонкий серый кардиган, накинутый на плечи, джинсовые бермуды. Светлые вьющиеся волосы заплетены в аккуратную косу, перекинутую на грудь. Она грела руки о кружку с горячим шоколадом — их с Марлин вечерний ритуал, — и Регулус заметил, как чуть подрагивают её пальцы. — Хорошо, — ответила Бет, не поднимая глаз. Её щёки начали предательски розоветь. С того самого дня в лазарете они не обменялись и парой слов. Он проходил мимо, а она… она ждала. — Как у тебя? — Неплохо. Он понимал: если сегодня он не скажет ей о своих чувствах, Марлин закопает его живьём где-нибудь в Запретном лесу. И будет права. Но слова застревали в горле, как сухие крошки. — Вкусный шоколад? — спросил он, просто чтобы разорвать эту тяжёлую, звенящую тишину. — Да, — Бет наконец подняла глаза, и на её губах мелькнула лёгкая, робкая улыбка. — Марлин варит очень вкусный шоколад. — Угостишь? Она растерялась. Они с Марлин сварили ровно две кружки — себе и подруге. Больше не было. Но этим серым глазам, глядящим на неё с такой надеждой, отказать она не могла. Немного поколебавшись, Бет протянула ему свою кружку. Регулус улыбнулся — шире, теплее. И потянулся, чтобы взять её. Но вместо того чтобы сомкнуть пальцы на керамическом боку, он накрыл своими ладонями её руки. Бет вздрогнула, и кружка чуть накренилась, но он удержал её. Удержал её руки в своих. — Приятно было проснуться и почувствовать твою руку в своей, — сказал он тихо, глядя ей прямо в глаза. Бет замерла. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все разумные мысли. Регулус осторожно взял кружку, сделал большой глоток и поставил её на пол, подальше от них. Шоколад и правда был вкусным, но сейчас его интересовало совсем другое. — Бет, прости, что убежал тогда, — его голос, всегда такой ровный, сейчас чуть дрогнул. — Рано утром. Я не должен был. Я хотел зайти потом, но… не был уверен, что ты захочешь меня видеть. — Я ждала тебя, — прошептала она, опуская взгляд. — Но ты так и не пришёл. — Прости, — он сжал её руки крепче. Пальцы у него были прохладные, но прикосновение — бережное, почти благоговейное. — Бетти, ты мне… — он запнулся, прочистил горло и выдохнул: — Ты мне очень нравишься, Бет Кларк. Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы — не от горя, от облегчения. От того, что она ждала этих слов так долго и уже почти перестала надеяться. — Ты мне тоже, — выдохнула она и тут же опустила голову, не в силах больше выдерживать его взгляд. — Правда? Регулус осторожно, одними кончиками пальцев, приподнял её лицо за подбородок. Их взгляды встретились — серый и карий, как грозовое небо и тёплая земля. Бет слегка кивнула, подтверждая свои слова. И тогда он улыбнулся — той самой улыбкой, что только для избранных. Тёплой, открытой, настоящей. А потом сделал то, чего она ожидала меньше всего. Наклонился и легко, почти невесомо, коснулся губами её губ. Бет замерла. Мир сузился до этого прикосновения — тёплого, мягкого, пахнущего шоколадом и чем-то неуловимо свежим, как зимний ветер. Когда Регулус отстранился — всего на пару сантиметров, — она часто заморгала длинными ресницами, пытаясь прийти в себя. Он уже начал переживать, что сделал что-то не так. Что поторопился. Что теперь она убежит, а Марлин и Сириус устроят ему перекрёстный допрос с пристрастием. Но тут Бет произнесла его имя — тихо, на выдохе, будто пробуя на вкус. — Регулус. Она поднялась, не отпуская его рук. Он встал следом. — Бетти, ты самая необыкновенная девушка в моей жизни, — сказал он, прижимая её к себе. Она была тоненькой, хрупкой, почти невесомой в его руках. И пахла чем-то сладким — ванилью и шоколадом. — Обними меня крепче, — прошептала она, уткнувшись носом ему в плечо. — Ведь это всего лишь очередной сон. Регулус замер, а потом невольно усмехнулся. — И давно мы с тобой обнимаемся во сне? — Почти полгода, — ответила Бет совершенно серьёзно. Он рассмеялся — тихо, удивлённо, и поцеловал её в макушку, в светлые, мягкие волосы. — Бетти, мне жаль тебя разочаровывать, — он потянул её к дивану, и она послушно устроилась в его объятиях, свернувшись калачиком, — но тебе теперь придётся терпеть меня не только во сне, но и наяву. Бет улыбнулась, проводя кончиками пальцев по его руке — от запястья до локтя, изучая линии вен под бледной кожей. Это было так странно, так ново и так правильно. — И всё-таки, — спросила она, — куда убежала Марлин? — У этой Блэк вечно свои тараканы, — усмехнулся Регулус, но тут же посерьёзнел. Он вспомнил, как нелегко приходится Марлин. Как на неё смотрят, что о ней говорят. И что Бет теперь тоже… — Что такое? — Бет нахмурилась, заметив перемену в его лице. — Ты понимаешь, на какие жертвы идёшь, соглашаясь быть со мной? — спросил он тихо. Она на мгновение задумалась, а потом хитро улыбнулась и, запрокинув голову, чтобы видеть его глаза, ответила: — Ну, если Марлин оставила девушкам в Хогвартсе хотя бы один шанс, я им нагло воспользовалась. Регулус не сдержал смеха. — Бетти, я серьёзно! — Я тоже, — она схватила его за ворот рубашки и притянула к себе, целуя. На этот раз смелее, увереннее. Он ответил сразу, забыв обо всех «серьёзностях» мира. — Я же сказала: вести себя хорошо! — раздался громкий, полный наигранного возмущения голос. Регулус и Бет отпрянули друг от друга. Перед ними, материализовавшись прямо из воздуха, стояла Марлин. На лице её сияла хитрая, до ушей, улыбка, а в руке она покачивала серебристую мантию-невидимку. — Марлс! — взмолился Регулус. — Откуда ты здесь?! — Поттеру нужно внимательнее собирать свои вещи, — она небрежно помахала мантией. — Я давно здесь. Регулус покачал головой, пытаясь подавить усмешку. Бет, пылая щеками, спрятала лицо у него на груди. — Ох, дети мои, — Марлин подошла, поочерёдно чмокнула обоих в затылок и направилась к лестнице. — Счастья вам. А мамочке нужно спать. Она исчезла в спальне девочек, оставив их вдвоём у догорающего камина. Регулус и Бет ещё долго сидели в объятиях друг друга, глядя на умирающие угли. А когда пламя окончательно погасло, они так и уснули — на диване, укрытые одним пледом, впервые за долгое время по-настоящему счастливые.