Другие Мародёры

Теперь МакКиннон ни на шаг не отходила от Блэка, а Сириус не отпускал её от себя ни на дюйм. Они ходили по замку, держась за руки, словно боялись, что стоит разжать пальцы — и один из них исчезнет, растворится в воздухе, как утренний туман над Чёрным озером. За завтраком Сириус усаживал Марлин рядом с собой и то и дело подкладывал ей в тарелку лучшие кусочки, а она, смеясь, отбивалась от его заботы и украдкой целовала его в плечо. За обедом они сидели, прижавшись друг к другу, и Сириус, казалось, забыл о существовании вилки и ножа — ему вполне хватало смотреть на Марлин. За ужином они пили чай из одной кружки, и это выглядело так трогательно и так нелепо одновременно, что даже МакГонагалл, проходя мимо, лишь поджала губы и ничего не сказала. Поттер на следующее же утро после их примирения пересел на место Марлин и теперь оказался зажатым между вечно болтающими Алисой и Лили. Алиса без умолку трещала о предстоящей свадьбе, о цветах, о платье, о том, что Фрэнк опять забыл отправить сову своей матери. Лили слушала, кивала, вставляла редкие замечания, но с Джеймсом разговаривать не очень-то хотела — то ли дело было, когда она сидела напротив и могла смотреть на него поверх бокала с тыквенным соком, а он корчил ей рожицы и заставлял давиться смехом. Теперь же она демонстративно утыкалась в тарелку, и Поттер чувствовал себя брошенным щенком. Зато Марлин устроилась отлично. С одной стороны — Сириус, который не мог надышаться на неё и то и дело поправлял выбившуюся из хвоста прядь. С другой — Римус, который молчаливо и сосредоточенно поглощал свой завтрак и совершенно не мешал ей трапезничать. Идиллия, да и только. На уроках Блэк волшебным образом покинул первую парту — своё законное место рядом с Поттером, которое они занимали с первого курса, — и переместился на третью, к Марлин. Флитвик лишь удивлённо моргнул, обнаружив Сириуса на новом месте, но промолчал. МакГонагалл поджала губы, но тоже ничего не сказала — видимо, решила, что лучше уж так, чем наблюдать дуэли в коридорах. Слизнорт и вовсе не заметил подмены, увлечённо рассказывая о свойствах аконита. После уроков — прогулка с Марлин вдоль озера. Вечером — кофе с Марлин в пустом классе, который они облюбовали для своих посиделок. После тренировки по квиддичу Сириус, даже не переодевшись, мчался к Марлин, и Джеймс только качал головой, глядя, как друг исчезает за поворотом, даже не сняв мокрую от пота форму. — Тьфу! — ворчал Поттер, но беззлобно. Друзья всё понимали и относились снисходительно. Они видели, что творилось с Сириусом и Марлин в те роковые сутки. Видели его пустые глаза и её заплаканное лицо. И теперь, когда эта парочка держалась друг за друга руками, ногами, зубами и всем, чем ещё можно держаться, никто не смел их упрекать. Они просто были счастливы, что всё закончилось хорошо. А вот у Лиззи и Римуса, в отличие от «Блэков», дела шли неважно. Всему виной приближающееся полнолуние. Римус становился сам не свой: раздражительный, резкий, колючий, как дикобраз. Он срывался на Лиззи по пустякам — то ложка не так лежит, то она слишком громко дышит, то смотрит на него «как-то не так». Лиззи еле сдерживала слёзы, но парня не винила. Она знала причину. Когда они поругались в первый раз перед полнолунием — ещё в начале их отношений, — Лиззи страшно обиделась. Она не понимала, что происходит, почему Римус, обычно такой мягкий и заботливый, вдруг превращается в холодного незнакомца. Тогда Джеймс и Сириус нашли её в библиотеке — заплаканную, с красными глазами, уткнувшуюся в книгу, которую она даже не видела, — и всё ей объяснили. Римус всегда такой перед полнолунием. Это не он, это луна. Его нужно понять и научиться терпеливо выносить эти несколько дней. И Лиззи научилась. Она становилась ещё ласковее, ещё внимательнее. Старалась предугадать каждое его желание, не попадаться под горячую руку, не задавать лишних вопросов. С каждым месяцем она всё отчётливее осознавала: Римус ей не просто нравится. Она любит этого парня. Сильно. По-настоящему. Так, как не любила ещё никого. — Привет, — Лиззи мягко улыбнулась, перехватывая руку Римуса в коридоре перед ужином. — Привет, — ответил он коротко и, вместо того чтобы нежно сжать её пальцы, как обычно, грубо притянул девушку к себе. Он обхватил её руками и сжал — слишком крепко, до хруста в рёбрах. Лиззи поморщилась, но не произнесла ни слова упрёка. Любая мелочь могла взбесить Римуса, а ссориться с ним сейчас, за несколько часов до полнолуния, было смерти подобно. — Как ты сегодня? — прошептала она, утыкаясь лицом в его грудь и закрывая глаза. От него пахло старыми книгами, шерстяной мантией и чем-то тревожным, горьковатым — так пахло только перед полнолунием. — Нормально, — бросил он и вдруг дёрнул плечом, сбрасывая её руки. Лиззи глубоко вздохнула. «Не обращай внимания, — мысленно повторила она свою мантру. — Это не он. Это луна. Завтра всё пройдёт». — Может, ты чего-нибудь хочешь? — спросила она осторожно. — Принести тебе чай? Или шоколад? — Чтобы ты не задавала глупых вопросов! — резко ответил он, и его глаза — обычно такие тёплые, карие с золотистыми искрами, — сейчас смотрели холодно и отстранённо. — Прости, — прошептала Лиззи и потянулась к его щеке, чтобы поцеловать. Просто коснуться губами. Просто показать, что она рядом, что она всё понимает. Римус оттолкнул её. Не сильно, но достаточно, чтобы она отшатнулась и ударилась спиной о стену. — Мне пора, — бросил он и ушёл, даже не обернувшись. Лиззи осталась стоять посреди шумного коридора. Мимо неслись студенты, спешащие на ужин, кто-то задел её плечом, кто-то обругал за то, что встала на дороге. Она не слышала. Она смотрела в пустоту, туда, где только что исчезла его спина в потрёпанной мантии, и чувствовала, как внутри что-то медленно, неумолимо разбивается на осколки. Как бы она ни любила его — а она любила, любила до дрожи, — как бы ни понимала, ей было очень, очень больно. — Лиз? — тихий голос Маргарет прозвучал совсем рядом. Тёплая ладонь легла на плечо. — Что с тобой? — Римус, — выдохнула Лиззи, и из глаз её покатились слёзы — крупные, прозрачные, как хрустальные бусины. — Ну ты чего, — Мегги обняла подругу, прижала к себе. — Всё будет хорошо. Уже завтра всё будет хорошо, слышишь? — Таким он ещё никогда не был, — всхлипнула Лиззи. — Понимаешь… — Маргарет замялась, подбирая слова. — Обычно перед полнолунием Сириус угощает нашу «пушистую проблему», как выражается Джеймс, своим особенным чаем. Успокаивающим. Римус пьёт, и его немного отпускает. Он становится… ну, не таким колючим. Лиззи нахмурилась, вытирая слёзы рукавом. — А в этот раз Сириусу не до друзей, — Маргарет мимолётно закатила глаза. — Он контролирует каждый шаг своей МакКиннон. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Ты уж потерпи, Лиз. Ещё чуть-чуть. Он не специально. Он правда тебя любит. Лиззи кивнула и поблагодарила подругу. Маргарет проводила её до кабинета трансфигурации, на которую Лиззи безнадёжно опоздала, и, прикинув, что у Северуса уроки уже закончились, отправилась в гриффиндорскую башню. В гостиной было шумно. Первокурсники, сбившись в кучку у камина, азартно резались в плюй-камни и то и дело взрывались хохотом. Джеймс Поттер стоял посреди комнаты и орал на полгостиной, размахивая руками и объясняя новую тактику их команды по квиддичу. А на диване, в стороне от всей этой суеты, сидел Сириус Блэк. Он облокотился на спинку, заключив Марлин в кольцо рук, и что-то нашёптывал ей на ухо, отчего она то краснела, то тихо смеялась, утыкаясь носом в его плечо. Маргарет подошла к ним и остановилась, сложив руки на груди. — Блэк, — произнесла она ледяным тоном, — какой сегодня день? Сириус поднял на неё рассеянный взгляд. — Четверг, кажется, — пожал он плечами. — Знаете, — Мегги перевела взгляд с него на Марлин, — я очень рада, что у вас всё хорошо. Что вы вместе, что вы так сильно любите друг друга. Правда, рада. — Мегги, — Марлин мгновенно напряглась, почувствовав неладное, — что случилось? — Хорошо, что ты спросила, — съязвила Таберт. — Просто хотела напомнить: сегодня полнолуние. И кроме девушки, у тебя, Блэк, есть ещё и друзья. Которые, между прочим, нуждаются в тебе. Особенно один из них. Она развернулась и, не дожидаясь ответа, направилась к Джеймсу. Поттер, прервав свою пламенную речь на полуслове, задумался на минуту, но так и не вспомнил, где может быть Северус. Тогда он молча достал из кармана Карту Мародёров и протянул девушке: мол, сама ищи. Слова Маргарет достучались до сознания Сириуса и Марлин не сразу, но достучались. — Мы ужасные эгоисты, — тихо сказала Марлин, глядя на свои руки. — Согласен, радость моя, — вздохнул Сириус. — Я найду Лунатика. — Хорошо, — она улыбнулась и легко поцеловала его в щёку. — Иди. Блэк мимолётно коснулся губами её виска и исчез за портретом Полной Дамы. Лунатика он нашёл в одном из старых, заброшенных коридоров на пятом этаже — Римус сидел на подоконнике, обхватив голову руками, и от него волнами исходила такая мрачная, звериная злоба, что Сириус на мгновение замер. Таким он друга ещё не видел. На кухню Римуса пришлось тащить почти силком. Он упирался, огрызался, шипел что-то неразборчивое, но Сириус был настойчив. И вот, спустя четверть часа, Римус сидел за столом в кухне Хогвартса, обхватив ладонями горячую кружку с особым чаем, и медленно, глоток за глотком, возвращался к жизни. Морщины на лбу разгладились, плечи опустились, дыхание стало ровнее. — Я нагрубил Лиззи, — сказал он наконец, глядя в кружку. — Сильно нагрубил. Оттолкнул её. Она, наверное, меня ненавидит. — Не ненавидит, — покачал головой Сириус. — Она же понимает. — Понимать-то понимает, но… — Римус замолчал, подбирая слова. — Я люблю её, Бродяга. По-настоящему люблю. А веду себя как последняя скотина. Как мне ей это сказать? Как объяснить, что это не я, что это всё луна? — Скажи как есть, — просто ответил Сириус. — Прямо. Она поймёт. Она у тебя умная. Римус поднял на друга взгляд и вдруг слабо, благодарно улыбнулся. После полнолуния Римус лежал в больничном крыле — уставший, измотанный, с новыми царапинами на руках и старым, знакомым чувством вины, грызущим изнутри. Друзья пришли сразу после уроков: Джеймс с неизменной шуткой про «пушистую проблему», Сириус с пакетом шоколадных лягушек, Северус с флакончиком укрепляющего зелья, Марлин и Лили с фруктами. Все были здесь. Все, кроме той, которую он ждал больше всего. Лиззи не пришла. Римус пролежал, глядя в потолок, пока друзья болтали о чём-то своём. Он улыбался, кивал, даже посмеялся над очередной глупой шуткой Джеймса, но мысли его были далеко. Она обиделась. Она не придёт. Он всё испортил. А Лиззи в это время сидела на дополнительном занятии по чарам. Профессор Флитвик, заметив её способности, предложил углублённый курс, и сегодня они разбирали сложные бытовые заклинания. Занятие затянулось на два лишних часа, и Лиззи, бросая отчаянные взгляды на часы, еле досидела до конца. Когда Флитвик наконец отпустил их, она схватила сумку, запихнула в неё книги и вылетела в коридор. — Я чертова эгоистичная когтевранка! — прошептала она себе под нос, мчась по лестницам. — Он там лежит один, а я… Она ворвалась в больничное крыло, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с выбившимися из хвоста прядями. Мадам Помфри лишь покачала головой и указала на дальнюю койку. — Привет, — выдохнула Лиззи, приближаясь. Римус, увидев её, расплылся в такой счастливой улыбке, что у неё защемило сердце. Он попытался приподняться на локтях, но тут же зашипел от боли и рухнул обратно на подушку, зажмурившись и стиснув зубы. — Не вставай, не вставай! — Лиззи подлетела к постели, осторожно поправила одеяло, присела на край. — Прости, я задержалась. Флитвик… дополнительные занятия… я не могла уйти раньше. Она убрала влажные волосы с его лба и, наклонившись, легко поцеловала. — Как ты? — спросила она тихо. — Значительно лучше, когда вижу тебя, Лиз, — Римус взял её руку, поднёс к губам и поцеловал пальцы. — Прости за вчерашнее. Я был сам не свой. Нагрубил тебе, оттолкнул… Прости. Лиззи мягко улыбнулась и провела ладонью по его щеке — тёплой, чуть шершавой. Римус прижался к этой ладони, как кот, и закрыл глаза. — Лиз, — прошептал он, не открывая глаз. — Я люблю тебя. Она замерла. Он открыл глаза и посмотрел на неё — с надеждой, со страхом, с такой обнажённой уязвимостью, что у Лиззи перехватило дыхание. Она никогда не сомневалась в искренности Римуса, но боялась, что никогда не услышит от него этих слов. А теперь он сказал их. Просто. Честно. Она наклонилась и накрыла его губы своими. Нежно, осторожно, стараясь не задеть, не причинить боли. — Я люблю тебя, — прошептала она, отстранившись ровно настолько, чтобы он мог видеть её глаза. — Лиззи, родная, — Римус тяжело вздохнул, — я не заслуживаю твоей любви. Особенно после того, как я поступил с тобой вчера. — Это был не ты, — ласково ответила она. — Это был я. — Нет. — Лиззи посмотрела ему прямо в глаза, и взгляд её стал серьёзным. — Это был оборотень, которого сегодня уже нет. — Я и есть оборотень, Лиз. Это одно и то же. Она покачала головой и сжала его руку крепче. — Ты и оборотень живёте в одном Римусе, — сказала она медленно, подбирая слова. — Но оборотень просыпается только на одну ночь в месяц. Одну ночь, Рем. А всё остальное время — двадцать семь дней, понимаешь? — ты человек. Самый лучший, самый добрый, самый заботливый человек из всех, кого я знаю. И самое обидное, что ты всегда помнишь об этой одной ужасной ночи, а про все остальные дни забываешь. Так нельзя. Ты гораздо дольше человек, чем оборотень. Римус смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. Она была права. Абсолютно, ошеломительно права. И как он сам никогда об этом не думал? Он осторожно привстал — на этот раз медленно, превозмогая боль, — и притянул Лиззи к себе. Она послушно устроилась у него на груди, прижалась щекой к больничной рубашке, слушая, как бьётся его сердце. Римус гладил её по волосам и молчал. Слова были не нужны. Всё, что он хотел сказать, она уже поняла. За окном больничного крыла сгущались сумерки. Где-то вдалеке, в гриффиндорской башне, Сириус снова обнимал Марлин, а Джеймс в красках расписывал Лили очередную тактику, которую она слушала вполуха, но улыбалась. Северус и Маргарет сидели в библиотеке, склонившись над общим учебником по зельям. Алиса и Фрэнк спорили о цветах для свадьбы. Регулус и Бет пили горячий шоколад у камина. Жизнь продолжалась. И в ней, несмотря на луну, несмотря на боль и ссоры, было место для самого главного.