Другие Мародёры

— Эй, Поттер, ты с нами? — Сириус легонько толкнул друга плечом. Джеймс сидел за гриффиндорским столом, уставившись в одну точку. Перед ним остывал нетронутый завтрак: яичница, тосты, тыквенный сок. Обычно он поглощал еду с такой скоростью, будто боялся, что она исчезнет, но сегодня кусок в горло не лез. После нагоняя от Мегги всё вернулось на круги своя: Сириус снова занял место рядом с Поттером, Марлин пересела к Лили, и теперь обе пары сидели напротив друг друга, но Джеймс этого почти не замечал. — Почему все решающие матчи у нас обязательно со змеёнышами? — пробормотал он, прищурившись и глядя на соседний стол, где слизеринцы в зелёно-серебряных шарфах что-то обсуждали, то и дело бросая в сторону гриффиндорцев полные презрения взгляды. — Милый, — Лили потянулась через стол и накрыла его ладонь своей. Она никогда не могла подобрать правильных слов, чтобы успокоить Джеймса перед матчем, потому что сама волновалась до дрожи в коленях. — Я буду рядом. Джеймс поднял на неё глаза и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Лили всегда теплело в груди. Он перевернул ладонь и переплёл их пальцы. — Это всё, что мне нужно, — сказал он просто. Они замолчали. Вокруг гремел Большой зал: первокурсники что-то громко обсуждали, слизеринцы выкрикивали оскорбления в адрес гриффиндорской команды, кто-то уронил тарелку, и она со звоном разбилась. Но Джеймс и Лили не слышали ничего. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то такое, что заставляло тревогу отступать, растворяться, как утренний туман над Чёрным озером. Магия, не имеющая ничего общего с заклинаниями, окутывала их, успокаивала, придавала уверенности. — Поттер. — Тяжёлая рука в кожаной перчатке опустилась на плечо Джеймса. Капитан команды, семикурсник Смит — широкоплечий, с вечно хмурым лицом и шрамом через бровь, полученным на одном из прошлых матчей, — смотрел на своего ловца с прищуром. — Как настрой? — Как всегда — на победу, — Джеймс усмехнулся, и в его голосе прозвучала та самая самодовольная нотка, которую Лили находила одновременно невыносимой и очаровательной. — Это хорошо, — Смит кивнул и тяжело опустился на скамью рядом с ним. Он обвёл взглядом слизеринский стол и вздохнул. — Они злые. Четыре года без кубка — это для них как нож в спину. Уже грозились разорвать нас в клочья. — Пусть попробуют, — фыркнул Сириус, но Смит лишь покачал головой. — Я думаю, в следующем году ты займёшь моё место, — сказал он негромко, поворачиваясь к Джеймсу. Поттер удивлённо моргнул. Он, конечно, знал, что Смит заканчивает школу, но не ожидал, что разговор об этом зайдёт прямо сейчас, за час до решающего матча. — О, Поттер — капитан! — Сириус тут же оживился. — Это почти как староста. Как низко ты пал, дружище. Джеймс, не глядя, двинул его локтем в бок. Сириус заржал, давясь смехом, а за ним и Лили с Марлин, которые внимательно вслушивались в разговор по ту сторону стола, прыснули в кулаки. В этот момент за их спинами раздалось знакомое покашливание. Все мгновенно затихли. — Мистер Смит, мистер Поттер, — голос профессора МакГонагалл звучал ровно, но в нём слышалась сталь, — и вы, мистер Блэк, тоже. Учтите: мне будет крайне тяжело смириться с отсутствием кубка в нашей гостиной. — Вам не придётся, профессор, — Джеймс улыбнулся ей с той уверенностью, которую сам до конца не чувствовал. МакГонагалл чуть склонила голову — жест, который у неё означал почти что одобрение, — и удалилась, прямая, как древко метлы. Парни переглянулись и, оставив Лили и Марлин допивать чай, направились в раздевалки. Джеймса трясло. Так было всегда — перед первым матчем в сезоне, перед последним, решающим, перед любым, даже самым незначительным. Его колотило изнутри, пальцы леденели, а сердце колотилось где-то в горле. Он сидел на скамье в раздевалке, сжимая и разжимая кулаки, и старался дышать ровно. Единственное, что помогало, — это мысль о Лили. О том, что она там, на трибуне. В океане красно-золотых шарфов, флагов и плакатов, скандирующих его имя. Он представил её лицо — рыжие волосы, развевающиеся на ветру, зелёные глаза, полные тревоги и надежды, — и почувствовал, как дрожь немного отступает. Они вышли на поле под рёв трибун. Воздух был морозным, прозрачным, пахло снегом и разгорячённой толпой. Джеймс отыскал взглядом Лили — она стояла в первом ряду, сжимая в руках красно-золотой шарф, и смотрела прямо на него. Он улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй. Лили покраснела, но улыбнулась в ответ. — Мы сможем! — рявкнул Смит, и команда ответила ему дружным рёвом. — Мы их сделаем! Капитаны пожали друг другу руки — быстро, брезгливо, едва коснувшись пальцами, — и взмыли в воздух. Свисток мадам Трюк разрезал морозную тишину, и игра началась. Это был не матч — это была битва. Слизеринцы, злые и отчаянные, атаковали яростно, забивая мяч за мячом. Гриффиндор отвечал тем же. Квоффл метался по полю, как огненный шар: красные — зелёные — красные, мяч в кольце, снова красные — зелёные — красные. Трибуны ревели, не умолкая ни на секунду. Три четверти зрителей выкрикивали имена гриффиндорских игроков, топали ногами, хлопали в ладоши так, что те горели огнём. Римус, Северус и девчонки сорвали голоса, выкрикивая кричалки вместе с толпой, и напрочь отбили ладони, хлопая что есть силы. Лили старалась не спускать глаз с Джеймса. Он кружил высоко над полем, выискивая снитч, и его фигура в алой мантии то появлялась, то исчезала в лучах бледного февральского солнца. Она следила за ним, молясь всем богам, в которых верила и не верила, чтобы матч прошёл без происшествий. Тщетно. Джеймс слишком сосредоточился на поиске снитча. Ловец Слизерина, Малькольм Бэддок, держался рядом, не отставая ни на шаг, и Поттер знал: стоит ему отвлечься, и золотой шарик достанется сопернику. Он изучал каждый дюйм воздуха, вслушивался в путаные комментарии диктора, стараясь уловить хоть намёк. И не заметил бладжера. Чёрный мяч, пущенный загонщиком Слизерина, летел прямо на него. Джеймс увидел его в последний момент, попытался уйти в сторону, но не успел. Бладжер врезался в запястье с такой силой, что хруст, кажется, услышали даже на трибунах. Острая, обжигающая боль пронзила руку от пальцев до плеча. Джеймс закричал — сдавленно, сквозь стиснутые зубы, — и едва не выпустил древко метлы. Лили вскочила, прижав ладони ко рту. Сириус, игравший загонщиком, мгновенно оказался рядом. — Что случилось? — выкрикнул он, перекрикивая рёв трибун. — Всё нормально, Бродяга, — прохрипел Джеймс, морщась от боли. Запястье распухало на глазах, пальцы не слушались. — Кажется, вывих. — Тебе нужно в лазарет, — Сириус уже разворачивал метлу, готовясь сопровождать друга. — Никуда мне не нужно, — отрезал Поттер. Он попытался ухватиться за древко повреждённой рукой и тут же зашипел от боли. Тогда он перехватил метлу ногами, вцепился покрепче и рванул вперёд. Где-то там, впереди, мелькнуло золотое мерцание. Ловец Слизерина тоже его заметил. Они неслись к снитчу бок о бок, рассекая морозный воздух. Бэддок попытался подрезать Джеймса, ударить плечом, сбить с метлы, но Поттер резко ушёл вниз, и слизеринца по инерции унесло далеко вправо. В голове Джеймса пульсировала одна мысль: «Надо выиграть. Выиграть ради Гриффиндора. Выиграть ради Лили». Он пригнулся к древку, почти лёг на него грудью, чтобы уменьшить сопротивление воздуха, и рванул вперёд. Снитч был уже близко — крошечный золотой шарик, порхающий у самой кромки поля. Джеймс протянул здоровую руку — не дотянуться. Снитч вильнул в сторону. Поттер сделал ещё один отчаянный рывок и, поняв, что рукой не достать, подался вперёд всем телом и схватил крылышко мяча зубами. Трибуны взорвались. Рёв толпы был таким оглушительным, что, казалось, дрожали сами стены замка. Зрители топали, хлопали, скандировали его имя — «ПОТ-ТЕР! ПОТ-ТЕР! ПОТ-ТЕР!» — и размахивали красно-золотыми флагами. Гриффиндор выиграл. Джеймс, чуть сбавив скорость, сделал круг почёта над трибунами. Снитч всё ещё был зажат у него в зубах, и он чувствовал металлический привкус на языке. Он завис над верхушкой гриффиндорской трибуны, туда, где стояла Лили. Она смотрела на него снизу вверх, и в её зелёных глазах стояли слёзы — не горя, а облегчения. Джеймс перевернулся на метле вверх тормашками, так что его лохматая голова оказалась прямо перед лицом Лили, и замер. Снитч поблёскивал у него во рту. Лили улыбнулась и осторожно, двумя пальцами, вытащила золотой шарик. Крепко зажала его в ладони. Трибуны затихли, наблюдая за этой сценой. — Это твоя победа, Лили Эванс, — произнёс Джеймс. Голос его звучал хрипло, но слова были отчётливо слышны в наступившей тишине. — Ты самый лучший, Джеймс Поттер, — ответила она. И подалась вперёд, накрыв его губы своими. Трибуны снова взорвались — на этот раз восторженным визгом, свистом и аплодисментами. Лили отстранилась, жутко покраснев, и спрятала лицо в ладонях. Но Джеймса смутить было невозможно. Он усмехнулся, перевернулся обратно и, поцеловав её в лоб, улетел за своей наградой — золотым кубком, который ещё на год останется в гриффиндорской гостиной. Позже, когда шум и поздравления стихли, Лили заглянула в больничное крыло. Джеймс сидел на койке, замотанный в бинты, и слушал причитания мадам Помфри. — Абсолютно опрометчивое поведение, мистер Поттер! — ворчала она, вливая в него одно зелье за другим. — Вывих, растяжение, трещина в лучевой кости! Вы хоть понимаете, чем могло закончиться? — Понимаю, мадам Помфри, — Джеймс виновато улыбнулся. — Но мы выиграли. Медсестра покачала головой, но уголки её губ дрогнули. Она закончила с перевязкой и удалилась, оставив на тумбочке флакончик с обезболивающим. Лили тихо прошла в палату и села на край кровати. — Привет, — Джеймс улыбнулся ей. — Болит? — спросила она, нежно касаясь пальцами перебинтованного запястья. — Ерунда, — ответил он, притягивая её к себе здоровой рукой и зарываясь носом в рыжие волосы. — Когда ты рядом, всё ерунда. Лили улыбнулась и запустила пальцы в его вечно растрёпанную шевелюру. Она смотрела на него — уставшего, счастливого, пахнущего ветром и зельями, — и думала только об одном. «Пусть самое страшное в нашей жизни будет вот этим — вывих руки во время игры. Пусть это будет самым страшным, что может с нами случиться». Она знала, что это не так. Знала, что за стенами замка идёт война, что списки погибших в «Ежедневном пророке» становятся всё длиннее, что Тёмный Лорд набирает силу. Но сейчас, в этот момент, она позволила себе забыть обо всём. Сейчас были только он, она и золотой снитч, всё ещё зажатый в её ладони.