Другие Мародёры

Маргарет Таберт сидела на берегу Чёрного озера, обложившись учебниками, как крепостной стеной. Солнце припекало по-весеннему ласково, вода искрилась бликами, лёгкий ветерок шевелил страницы «Продвинутого зельеварения», и всё это ужасно отвлекало. Но выбора не было: экзамены надвигались неумолимо, как гиппогриф, почуявший запах хорька. Подготовка давалась Мегги с трудом. Она привыкла заниматься вместе с друзьями — в шумной гриффиндорской гостиной или в Выручай-комнате, где всегда можно было толкнуть в бок Джеймса и спросить про трансфигурацию, или сунуть нос в конспекты Лили, или попросить Северуса объяснить очередную заумную формулу. Но сейчас друзьям было не до помощи. До СОВ оставалась всего неделя, и под строгим руководством Лили, Римуса и Лиззи — трёх старост, которые, казалось, родились с графиком подготовки в руках, — вся компания целыми днями сидела в душной библиотеке или в Выручай-комнате, повторяя пройденное. Они работали слаженно, как команда: Джеймс помогал с трансфигурацией, Северус и Лили — с зельями, Римус и Сириус натаскивали по Защите от Тёмных искусств, а Лиззи терпеливо объясняла тонкости травологии. Но сегодня все единогласно решили: выходной. Один день без учебников, без конспектов, без паники. Маргарет, однако, выходной не помогал. Она боролась с зельями — предметом, который никогда её не любил и которому она отвечала полной взаимностью. Формулы путались, ингредиенты казались бессмысленным набором сушёных трав и слизи, а время варки она неизменно угадывала неправильно. — Привет, — раздался знакомый низкий голос, и Северус опустился на траву рядом с ней. — Как дела? — Не очень, — нахмурилась она, не поднимая глаз от книги. Северус заглянул через её плечо, пробежал глазами по абзацу — что-то про многосущное зелье и его побочные эффекты, — и аккуратно забрал у неё книгу. Отложил в сторону, на траву, подальше. — Оставим на потом, — сказал он и, наклонившись, поцеловал её в щёку. - Это очень просто. — Как будто потом я вдруг пойму, что там написано, — недовольно пробубнила она, отворачиваясь к озеру. — Нимфа моя, ты чего? — Северус нахмурился. Он явно не понимал, когда успел её обидеть. — Я помогу тебе, обещаю. Всё объясню. Ты же знаешь, зелья — это моё. — Если вспомнишь обо мне, — тихо ответила она. — Мегги, я всегда помню о тебе, — он говорил искренне, растерянно, и Маргарет вдруг стало стыдно за свои слова. — Я тебя почти не вижу, — призналась она, поднимая на него глаза. — Целыми днями ты где-то готовишься к экзаменам, с мальчишками, с Лили, с кем угодно, только не со мной. Я понимаю, СОВ, это важно, но… Северус усмехнулся — тихо, тепло, — и прервал её поцелуем. Мягким, долгим, от которого у Маргарет перехватило дыхание. — Я ужасный человек, — произнёс он, отстраняясь, и губы его дрогнули в редкой, драгоценной улыбке. — Но я всё равно люблю тебя, — ответила она, и на её лице наконец расцвела улыбка. Маргарет легла, положив голову ему на колени, и прищурилась, глядя на яркое весеннее солнце, пробивающееся сквозь редкие облака. Северус запустил пальцы в её светлые волосы — мягкие, чуть влажные после утренней росы, — и принялся медленно перебирать пряди. Он смотрел на неё с благоговейной улыбкой, разглядывая каждую чёрточку лица, будто видел впервые. Глаза Маргарет сияли — травянисто-зелёные, с изумрудными искорками у зрачка. На аккуратном маленьком носике рассыпались такие же аккуратные веснушки, бледные, едва заметные зимой, но сейчас, под солнцем, проступившие ярче. Розовые губы постоянно двигались — она что-то рассказывала, а он и не слышал, просто смотрел. Светлые волосы ловили солнечные лучи и отливали золотом. Она взрослела — черты лица становились тоньше, отчётливее, красивее. Иногда Северус ловил себя на том, что часами наблюдает за ней: как она болтает с подругами, размахивая руками; как хмурится над домашним заданием; как читает, укутавшись в плед, на диване в гриффиндорской гостиной, и огонь камина отбрасывает на её лицо тёплые блики. Ему всё ещё с трудом верилось в своё счастье. Он никак не мог ответить себе на вопрос: чем он заслужил? Чем заслужил её — светлую, тёплую, пахнущую маргаритками? И он всеми силами старался сохранить это счастье, уберечь от всех невзгод, которые, он знал, уже подступали со всех сторон. — Я так не хочу расставаться, — прошептала Маргарет, поднимаясь и садясь рядом с ним. Она провела ладонью по его лицу — по острым скулам, по впалым щекам, по линии челюсти. Её пальцы были тёплыми, лёгкими, почти невесомыми. Северус смотрел в её глаза и видел в них своё отражение: страх, грусть и — где-то глубоко — счастье. Каждое из этих чувств было ей понятно. Страх и грусть — от того, что творилось в их мире. От Тёмного Лорда, от его соратников, от списков погибших в «Ежедневном пророке». И счастье — простое, огромное — от того, что сейчас она рядом с ним. Как бы ей хотелось, чтобы война закончилась. Чтобы больше никогда не читать заметок о смертях маглорождённых — заметок, от которых у неё самой холодели пальцы, а у подруг дрожали губы. Маргарет не раз видела, с каким лицом их читает Северус и как он потом смотрит на неё — долго, изучающе, будто пытается запомнить каждую чёрточку. Видела, как читают их Сириус и Джеймс, особенно Сириус — тот мрачнел, сжимал челюсти и уходил куда-то, где его никто не видел. Она чувствовала себя ужасно. Страх окутывал её изнутри при одном упоминании имени Волдеморта, и она всеми силами старалась не показывать его, чтобы не пугать ещё сильнее тех, кто рядом. Мег знала: то же самое чувствуют и её подруги. Марлин и Лили, такие же магглорождённые, как и она, так же стараются быть сильнее, чем есть на самом деле. Ради тех, кто рядом. Ради тех, кто трясётся за них больше, чем они сами. — И не придётся, — с загадочной улыбкой произнёс Северус, подаваясь вперёд и накрывая её губы своими. Маргарет удивлённо распахнула глаза, но тут же обвила его шею руками и ответила на поцелуй — нежно, благодарно. Их отвлёк вопль. — ОТПУСТИ МЕНЯ, БЛЭК! — орала Марлин, и её голос эхом разносился над озером. — Я В ЭТОМ НЕ УЧАСТВУЮ! Северус и Маргарет обернулись. Со стороны замка к озеру бежали две фигуры: Сириус и Джеймс, явно на спор — по-другому у этих двоих вообще ничего не происходило, — несли на руках отчаянно вырывающихся девушек. Марлин молотила Сириуса кулаками по спине, требуя немедленно вернуть её на место, но при этом заливалась смехом. Лили, в отличие от подруги, не смеялась. Зато держалась за Джеймса мёртвой хваткой и шипела, что пообломает ему все рога, как только он поставит её на землю. От таких заявлений парни ржали ещё громче, что значительно замедляло их бег. В чём был смысл спора, не понял никто. Даже подсевшие к Северусу и Маргарет Лиззи с Римусом, понаблюдав за происходящим, только пожали плечами. Зато было забавно. Друзья, добежав до кромки воды, не остановились. С разбегу они влетели в Чёрное озеро, подняв тучи брызг. Марлин взвизгнула, Лили охнула, а парни, поскользнувшись на илистом дне, рухнули в воду вместе со своей драгоценной ношей. Через секунду все четверо уже сидели по пояс в воде, мокрые насквозь, и хохотали так, что эхо разносилось над гладью озера. — Эй, вы там! — проорал Джеймс, уворачиваясь от очередной атаки Лили, которая пыталась утопить его, судя по всему, всерьёз. — Идите к нам! — Нет уж, спасибо, — отозвался Римус, смеясь. Джеймс и Сириус переглянулись. Во взглядах обоих промелькнуло что-то заговорщицкое, опасное, хорошо знакомое. — О, Бродяга, это очень плохая идея, — произнёс Поттер, но по его лицу было совершенно очевидно, что он так не считает. — Поэтому мы это сделаем, — ответил Блэк. — Конечно! — заорал Джеймс, и оба рванули к берегу. Подбежав к друзьям, Сириус, не особо церемонясь, перекинул Маргарет через плечо, а Поттер подхватил Лиззи. Всё произошло так быстро, что Римус и Северус не успели даже рты раскрыть. Им оставалось только последовать за друзьями в воду — спасать своих девушек от принудительного купания. Несмотря на то что кое-кто не совсем одобрял затею Сириуса и Джеймса, всем было весело. Безрассудное, дурацкое, мокрое веселье смыло то напряжение, которое навалилось на них перед экзаменами, как летний ливень смывает пыль с листьев. Они плескались, брызгались, хохотали, и на какое-то время забыли обо всём — о СОВ, о войне, о страхе. Ближе к вечеру, продрогшие и счастливые, они выбрались на берег. Решили устроить пикник прямо там, у озера, потому что заслужили хороший отдых от пыльных книжек в кругу друзей. Эльфы с кухни прислали целую корзину еды, и компания расселась на старом клетчатом пледе, который Лиззи предусмотрительно захватила с собой. Они болтали о всякой ерунде: о предстоящих экзаменах, о планах на лето, о том, что Марлин опять проспорила Алисе и теперь должна ящик шоколадных лягушек. Смеялись, перебивали друг друга, тянулись за бутербродами. Идиллия. А потом Северус, не подумав о том, как отреагирует Джеймс, решил сообщить новость. — Мы с мамой переезжаем, — сказал он с довольной улыбкой. Улыбка тотчас же сползла с его лица, как только он увидел выражение лица Поттера. — Когда? — голос Джеймса прозвучал глухо. — После Хогвартса. Я сразу поеду в новый дом. — Спасибо, что хоть сказал, — усмехнулся Джеймс и отвернулся, уставившись куда-то в тёмную гладь озера. Повисла неловкая тишина. Лили, пытаясь разрядить обстановку, спросила весёлым голосом: — А куда вы переезжаете? Северус благодарно улыбнулся ей: — Мама хотела остаться в Годриковой впадине. Но там не нашлось подходящего дома. Зато она нашла замечательный, как она говорит, милый домик в соседнем городке. Там, где живёт моя Мег. Маргарет ошеломлённо уставилась на него, и её лицо озарилось таким восторгом, что Северус на мгновение забыл о мрачном лице Джеймса. — Видишь, милый, — Лили приобняла Поттера, — Сев будет всё равно рядышком. Не переживай. Джеймс отмахнулся, поднялся и отошёл от компании. Он уселся на старый поваленный дуб, что лежал на берегу, и уставился на закатное небо. — Я поговорю с ним, — Лили поднялась. — Не надо, Цветочек, — остановил её Северус. — Я сам. Он подошёл к Джеймсу и сел рядом. Долгое время они молчали, глядя, как солнце медленно опускается за верхушки Запретного леса. — Мы и так по гроб жизни благодарны твоей семье, — начал Северус негромко. — За всё, что вы для нас сделали. Но мы не можем вечно жить у вас. Это неправильно, Джим. Джеймс молчал. — Мама хочет свой дом. Хочет начать всё заново. Понимаешь? Для неё это важно. — Понимаю, — буркнул Поттер. — Просто… — Просто что? — Привык я. Что ты рядом. Что утром за завтраком орёшь на меня, чтобы я не чавкал. Что по вечерам мы сидим в твоей комнате и ты рассказываешь мне про какие-нибудь дурацкие зелья, а я делаю вид, что слушаю. Северус усмехнулся. — Я знал, что ты не слушаешь. — А я знал, что ты знаешь. Они замолчали. Потом Джеймс тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу. — Ладно. Я понял. Но ты обещаешь, что мы будем видеться? Часто. Очень часто. — Обещаю, — ответил Северус и впервые за этот разговор улыбнулся. Они ещё долго сидели на поваленном дубе, глядя, как над озером загораются первые звёзды. А позади, на пледе, смеялись девчонки, и Римус с Сириусом о чём-то спорили, размахивая недоеденными бутербродами. Война была где-то там, за стенами замка, но здесь и сейчас они были просто подростками. Просто друзьями. Просто семьёй.