Другие Мародёры

— Нет уж, Бетти, — рассмеялся Сириус, и его смех эхом разнёсся под сводами вокзала Кингс-Кросс. Они стояли вчетвером на платформе девять и три четверти, в самом центре прощальной суеты. Вокруг гудели паровозы, ухали совы в клетках, родители выкрикивали имена своих детей, а первокурсники испуганно искали их глазами. Но четвёрка гриффиндорцев ничего этого не замечала. Они болтали, строили планы на лето и отчаянно не хотели расставаться. Девочки предложили встретиться где-нибудь вместе с парнями — погулять, посмеяться, забыть на пару часов о войне, которая, казалось, подбиралась всё ближе с каждым днём. Регулус держал Бет за руку и блаженно улыбался каждый раз, как его взгляд падал на девушку. Его серые глаза — фамильные, блэковские — теплели, стоило ей заговорить, и он слушал её так, будто она рассказывала не о маггловских каруселях, а о величайших тайнах мироздания. Сириус обнимал Марлин за талию, прижимая к себе чуть крепче обычного. Марлин наслаждалась каждой секундой, зная, что через несколько минут им придётся расстаться на целое лето. Она запоминала тепло его рук, запах — смесь дорогого парфюма, и ветра и чего-то неуловимо родного, — и то, как его дыхание щекотало ей макушку. — Тогда давайте в маггловский парк! — предложила Марлин, и её глаза загорелись. — Там аттракционы, карусели, колесо обозрения. — Никогда не был в маггловском парке, — мечтательно произнёс Регулус, и в его голосе прозвучала та редкая, почти детская непосредственность, которую он позволял себе только в кругу близких. — Я только за! — Я тоже! — подхватила Бет. — Покатаемся на каруселях, поедим сладкой ваты, обязательно сфотографируемся в будке… — Какой ваты? — Сириус удивлённо вскинул брови. — Вы как хотите, а я вату есть не буду! Марлин и Бет переглянулись и расхохотались. Бет часто водила в маггловский парк её мама — маггла, — и она хорошо помнила, как её отец-волшебник каждый раз замирал перед лотком со сладкой ватой, не в силах понять, как из обычного сахара получается это воздушное розовое облако, и наотрез отказывался пробовать. Марлин, всё ещё смеясь, обняла Сириуса и прижалась щекой к его плечу. А потом подняла глаза, выглянув из-за его спины, и смех оборвался. Неподалёку от них, у кирпичной стены, отделяющей магическую платформу от маггловского вокзала, стояла высокая статная женщина в тёмно-зелёной мантии. Её лицо, когда-то, должно быть, красивое, сейчас было искажено надменной гримасой. Чёрные волосы убраны в строгий пучок, на шее — массивное серебряное ожерелье с фамильным гербом Блэков. В руках она сжимала чёрный веер, и костяшки её пальцев побелели от напряжения. Она смотрела прямо на Марлин. Смотрела так, будто перед ней было не живое существо, а грязь, прилипшая к подошве дорогих туфель. Марлин испуганно сжалась, её пальцы вцепились в мантию Сириуса. — Что такое? — спросил он, чувствуя, как напряглось её тело. — Эта женщина… она так странно на меня смотрит, — прошептала Марлин, пряча лицо за его плечом. Сириус обернулся и встретился взглядом с матерью. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — страх, ненависть, вызов, — но уже через секунду его лицо превратилось в холодную аристократическую маску, точную копию той, что носила Вальбурга. Он окатил её таким же надменным взглядом и, крепче обняв Марлин, отвернулся. — Обе — к родителям, немедленно, — скомандовал он тихо, но твёрдо. А потом, повернувшись к брату, добавил: — Наша мать приехала. Регулус мгновенно изменился в лице. Он крепче сжал ладонь Бет в своей руке, притянул её к себе и, наклонившись, быстро поцеловал. — Береги себя, — шепнул он. — Я напишу тебе. Обязательно. Марлин и Бет, попрощавшись с любимыми, послушно зашагали прочь — к своим родителям, к безопасности. Своих родителей онр сразу не приметили, вероятно родители Марлин опаздывали, как обычно, поэтому Марлин выбрала безопасную стратегию и схватив Бет за руку тащила их к Поттерам и Люпинам, которые стояли вместе с мамой Северуса. Вся тройка их сыновей вероятно где-то еще целовалась на проценте со своими девушками. Они уходили, то и дело оглядываясь, и видели, как фигура в тёмно-зелёном приближается к братьям Блэк, а те стоят плечом к плечу — два юных аристократа, готовые принять удар. Миссис Поттер сквозь гул толпы разглядела свою дальнюю родсвеницу и даже не здороваясь с Марлин и неизвестной ей девушкой молча закрыла их как щитом собой. — Что за невоспитанные леди, — процедила Вальбурга вместо приветствия. Голос у неё был низкий, скрипучий, как несмазанная дверная петля. — Они даже не поздоровались со мной. — Мы избавили их от этой радости, — ответил Сириус, и в его голосе не было ни капли страха. Вальбурга смерила сыновей взглядом, полным такого презрения, что любой другой на их месте провалился бы сквозь землю. Но Блэки были не из тех, кто проваливается. Она резко развернулась и подала знак следовать за ней. Всю дорогу до аппарационной точки она не умолкала: они — позор семьи, они — разочарование, она с удовольствием отказалась бы от них, будь у неё такая возможность. Сириус слушал с каменным лицом. Регулус шёл, опустив голову, и молчал. Дома, в мрачном особняке на площади Гриммо, Вальбурга устроила им настоящий разнос. Она кричала, брызгала слюной, размахивала палочкой, и старые портреты на стенах испуганно жались к рамам. Узнав о чистоте крови девушек, она едва не задохнулась от ярости. Регулусу досталось меньше: отец Бет, Кларк, был уважаемым человеком в Министерстве магии, чистокровным волшебником из древнего, хоть и небогатого рода. То, что её мать была магглой, Вальбургу не интересовало — она предпочитала делать вид, что этой части биографии Бет просто не существует. А вот на Сириуса она отыгралась сполна. Она швыряла в него заклинания — одно за другим, жестокие, болезненные, унизительные. Сириус отражал их с лёгкостью, которую приобрёл за годы жизни в этом доме, и его спокойствие бесило Вальбургу ещё больше. Запрет на магию на каникулах его не пугал. Он знал, что этот особняк закрыт от проверок Министерсва и он мог колдовать следствие так же безнаказанно, как делала его мать применяя всю известную миру черную магию. — Да как ты смеешь, щенок! — Вы в кои-то веки правы, мама, — усмехнулся Сириус, блокируя очередной болезненный луч. — Ты сейчас же дашь мне Непреложный обет, что больше никогда не приблизишься к этой грязнокровке! К этой маггловской грязи! Сириус опустил палочку. Он посмотрел на мать — долгим, тяжёлым взглядом, в котором не было ни страха, ни ненависти, ни даже злости. Только усталость. И решимость. — Вам придётся убить меня, если хотите услышать слова отказа от моей любимой и самой лучшей Марлин, — произнёс он ровно. — Вы, мама, её мизинца не стоите. А сейчас прошу меня простить, я удаляюсь. Он развернулся и вышел из гостиной, чеканя шаг. Его голос ни разу не дрогнул. Лицо сохраняло всё ту же аристократичную, слегка надменную улыбку — фамильную маску Блэков. Он поднялся в свою комнату, захлопнул дверь и через секунду услышал, как в замке поворачивается ключ. Снаружи. — Отлично, — пробормотал он, оглядывая комнату. — Просто отлично. Цивилизованные способы покинуть особняк были ему недоступны. Камин в его спальне не был подключён к летучей сети — мать позаботилась об этом ещё в прошлом году. Аппарировать он не умел. Окно? Третий этаж, внизу — каменная мостовая. Но выбора не было. Сириус сорвал с кровати простыни, связал их узлами и привязал конец к массивной ножке кровати. Открыл окно, впустив в комнату прохладный летний воздух, пахнущий лондонской гарью и свободой. Подхватил чемодан, перекинул ногу через подоконник и начал спускаться. Через несколько минут он стоял на тёмной улице, тяжело дыша, но целый и невредимый. Чемодан валялся рядом на тротуаре. Над головой горели маггловские фонари, где-то вдалеке гудел автомобиль. Сириус Блэк, наследник древнейшего рода, стоял посреди Лондона без кната в кармане, с одним чемоданом и огромным чувством облегчения в груди. Он поднял палочку, и через минуту перед ним с оглушительным грохотом материализовался «Ночной рыцарь» — ярко-фиолетовый трёхэтажный автобус, от одного вида которого Вальбурга Блэк, наверное, упала бы в обморок. — Добро пожаловать в «Ночной рыцарь»! — затараторил кондуктор, прыщавый парень с торчащими в разные стороны волосами. — Куда едем? Сириус назвал адрес Поттеров. Больше ему идти было некуда. Через час он стоял на пороге уютного дома в Годриковой впадине. На улице было темно, всюду горели маггловские фонари, заливая тротуар тёплым жёлтым светом. Из окон дома Поттеров лился такой же тёплый, живой свет, слышались голоса: ласковый — миссис Поттер, задорный — Джеймса, и низкий, раскатистый смех мистера Поттера. Сириус стоял и слушал, не решаясь постучать. Он всегда мечтал о такой семье. И немного завидовал Джеймсу — не зло, а с тихой грустью человека, который знает, чего лишён. Он постучал. Дверь распахнулась почти мгновенно — на пороге стоял Джеймс, взъерошенный, в домашней мятой рубашке, с огоньком любопытства в глазах. — Привет, Сохатый, — выпалил Сириус на одном дыхании. — Я ушёл из дома. Джеймс посмотрел на него — на помятый чемодан, на усталое лицо, на упрямо вздёрнутый подбородок, — и улыбнулся. — В таком случае проходи в свой новый дом. Он посторонился, пропуская друга внутрь, и Сириус шагнул через порог — в тепло, в свет, в новую жизнь. Поттеры отнеслись к его приезду с удивлением, но без единого вопроса, который мог бы его задеть. Они просто приняли его. Миссис Поттер — тётя Дорея, как он называл её, — окутала его такой заботой, что у Сириуса, не привыкшего к материнской ласке, встал ком в горле. Она усадила его за стол, накормила до отвала, а потом села рядом, взяла за руку и просто слушала. Сириус рассказал ей всё — про Вальбургу, про Непреложный обет, про побег через окно. Миссис Поттер не ахала, не охала, не осуждала. Она только гладила его по руке и повторяла: «Ты всё правильно сделал, милый. Ты дома. Я видела ее, пока она не исчезла с платформы я Марли и Бетти от себя ни на шаг не отпускала». И Сириус верил ей. Теперь его волновало только одно: Регулус. Он оставил брата там, в этом змеином гнезде, и не знал, что теперь делать. Этой проблемой он поделился с Поттерами за ужином, и решение нашлось быстро. У Сириуса был ещё один человек, кроме брата и друзей, которого он любил и которому доверял, — Андромеда. Его двоюродная сестра, единственная из Блэков, кроме него самого, кто осмелился пойти против семьи. Она вышла замуж за магглорождённого Теда Тонкса, и Вальбурга вычеркнула её из фамильного гобелена. Но для Сириуса она оставалась семьёй. Настоящей семьёй. В тот же вечер он сел писать письмо. Дорогая Андромеда! Я и моя драгоценная мама серьёзно поругались. Эта бессердечная женщина чуть не заставила дать ей Непреложный обет о том, что я навсегда вычеркну из своей жизни Марлин. Ты прекрасно знаешь, что значит для меня эта девушка и как сильно я её люблю, и я предпочёл её своей матери и ушёл из дома. «Ушёл» — сказано громко, я сбежал через окно, связав простыни. Думаю, этот варварский метод, как и мой поступок, мать не оценит, что к лучшему. Я возвращаться в это змеиное гнездо больше не намерен — ни в этой жизни, ни в следующей. За меня не переживай, я в порядке. Меня приютили Поттеры, и так хорошо я себя уже давно не чувствовал. Тётя Дорея окружила меня любовью и закормила ужином до отвала так, что я еле держу теперь перо. Единственное, что меня теперь волнует, — это Регулус, которого я так безответственно бросил в особняке. Молю, Меда, помоги мне и забери его на каникулы. Я знаю, что у тебя получится. Твой двоюродный брат Сириус Орион Блэк в полном отчаянии. Он отправил письмо с совой Поттеров и стал ждать. Рано утром пришёл ответ. Андромеда писала, что не совсем одобряет его поведение — сбегать через окно, право слово, Сириус, ты не в маггловском романе, — но на его месте поступила бы так же. И она обещала помочь с Регулусом всем, чем сможет. — Не переживай, — Джеймс ободряюще потряс его за плечи. — Всё будет хорошо. Сириус был благодарен ему за поддержку. Джеймс каждую минуту был рядом — отвлекал, шутил, таскал его летать на мётлах над окрестными полями. Северус и Маргарет, которые жили теперь по соседству, заходили почти каждый день, и Северус, обычно скупой на слова, вдруг оказывался рядом именно в те моменты, когда Сириус погружался в мрачные мысли, и молчание друга странным образом успокаивало. Марлин писала ему каждый день. Её письма, исписанные летящим почерком, пахли её духами — мёдом и хвоей, — и каждая строчка дышала любовью и тревогой. Она клялась, что будет рядом, что если понадобится — сама, своими руками, вызволит Регулуса из особняка. Так прошла неделя. Андромеда не присылала ни строчки. Регулус на письма Сириуса тоже не отвечал, и Блэк уже не был уверен, доходят ли они до брата. Но больше всего он боялся другого: что Рег обиделся на него. Что он решил — Сириус бросил его, сбежал, оставил одного разбираться с матерью. Что больше не хочет ни видеть его, ни слышать, ни читать его писем. На десятый день в голубом летнем небе показалась точка. Она приближалась, росла, и вскоре Сириус разглядел рябого филина Тонксов. Он подскочил с места и побежал навстречу птице, не чуя под собой ног. Трясущимися руками отвязал пергамент, развернул. Письмо было коротким, написанным кривыми, скачущими буквами. Заглавные стояли где попало, и от этого послание казалось ещё более трогательным, ещё более живым. пРивет СиС! Мы с РегГи мноГо играЕм в колдопазлы. Мы Очень скуЧаем по тебЕ. ОсоБенНо Я, но РеГ сказал, чТо он сиЛьнее. Он врет! ПриезЖай к НАМ сКорее. Не забудь Своих друЗей, оСобенНо РИМУСА! ТвоЯ Тонкс! Сириус рассмеялся. Громко, с облегчением, чувствуя, как с плеч сваливается огромная тяжесть. Нимфадора Тонкс, его маленькая двоюродная племянница, которая ещё и ходить-то толком не умела, а уже командовала всеми вокруг, написала ему письмо. Собственноручно. И из этого письма он понял главное: Регулус в безопасности. Он у Андромеды. С ним рядом Тонкс — а эта девчурка, Сириус знал точно, будет защищать своего дядю руками, ногами и зубами. Даже если сам дядя об этом не просит. Он перечитал письмо ещё раз, улыбнулся кривым строчкам и побежал в дом — показывать Джеймсу. Сердце наконец перестало бешено биться. Теперь всё было хорошо. Теперь всё было так, как должно быть.