Другие Мародёры

К вечеру Северус немного остыл. Ярость, душившая его после драки в коридоре, улеглась, уступив место холодной, тягучей тоске. Он понимал: нужно объясниться. И начать следовало с Лили — та весь оставшийся день окатывала его таким ледяным взглядом, что, казалось, в коридорах за её спиной оставался иней. Она ещё крепче обычного сжимала руку Джеймса и при появлении Северуса демонстративно отворачивалась. Поттер, в свою очередь, если бы мог, вообще не выпускал бы Эванс из объятий, особенно когда на горизонте маячил Снейп. Он смотрел на бывшего друга исподлобья, и в его янтарных глазах всё ещё тлели угли недавней ярости. Северус подстерёг Лили после ужина, в пустом коридоре у библиотеки. Она шла одна — Джеймс, скрепя сердце, отпустил её обменять книги, взяв клятвенное обещание немедленно возвращаться. — Лили, — окликнул он, выходя из тени. — Просто выслушай меня. — Нет! — Она развернулась так резко, что рыжие волосы хлестнули по воздуху. В зелёных глазах стояли слёзы. — Я не буду тебя слушать, Северус. Я всегда считала тебя другом. Всегда! А ты… Ладно, допустим, на это ещё можно закрыть глаза. Чувства — они не спрашивают разрешения, я понимаю. Но зачем ты мучил Маргарет?! Она же любит тебя, ты знаешь? Любит! А ты всё это время… Она не договорила. Голос сорвался. Северус шагнул к ней, попытался взять за запястья — мягко, осторожно, — но Лили отпрянула, будто его прикосновение могло обжечь. — Не прикасайся ко мне! Я закричу! — Её голос прозвенел так отчаянно, что у Северуса всё внутри оборвалось. — Ладно, — процедил он сквозь зубы, отступая. — Не хочешь слушать — не надо. Он развернулся и быстрым шагом пошёл прочь. Вглубь Хогвартса, в лабиринт старых коридоров, где его никто не найдёт. Что делать дальше, он не знал. Друзья не слушали. Лили не слушала. А Маргарет… Маргарет даже не позволяла к себе подойти. Стоило ей завидеть его в коридоре, как она начинала рыдать и убегала, закрывая лицо ладонями. Так прошла целая неделя. Северус не ночевал в гриффиндорской башне — находил убежище то в пустых классах, то в подземельях, где работал до изнеможения. Ни с кем не разговаривал. На занятиях сидел в дальнем углу и смотрел в одну точку. Еда не лезла в горло. Единственное, что спасало, — работа. Формулы, ингредиенты, расчёты. Зелье для Римуса. Только оно и держало его на плаву. — Как ты думаешь, это правда? — спросила Лиззи, когда они с Римусом сидели вечером у старого дуба на берегу озера. Закатное солнце золотило гладь воды, лёгкий ветер шевелил листву. Они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели, как вдалеке, над Запретным лесом, загораются первые звёзды. — Я уже и не знаю, — тяжело вздохнул Римус. — Поначалу это точно было так. Северус всегда особенно относился к Лили. Ты же знаешь, они дружат с детства. Когда в неё влюбился Джеймс, сложно было понять, что чувствует Сев. Поттер постоянно пытался завладеть её вниманием, всё делал для неё, без устали болтал о ней — а Северус молчал. Но я помню, как он говорил Джеймсу: «Загляни поглубже в своё сердце. Истинная ли это любовь? Лили нужен кто-то, кто будет любить её вечно, а не выбросит через пару месяцев, как надоевшую игрушку». — Но это же не значит, что он любил её или любит! — возразила Уайт, выпрямляясь. — Рем, ты же сам рассказывал: они друзья детства. Я всегда считала, что Лилс для него как младшая сестрёнка, которую нужно опекать. По крайней мере, мне так казалось. Он ведь и на Джеймса так смотрел — как старший брат, проверяющий, достоин ли соискатель руки его сестры. Просто, я все лето доказывала своей маме, что внутри компании все друг другу, как брат и сестра, а любовь между Марлс и Сириусом, Джимом и Лили, Мегги и Северусом настоящая. Это какое то безумие. — Лиз, но ты же слышала, что он сказал Сохатому. «Я люблю Лили». — А Джеймс дал ему договорить? — Лиззи строго посмотрела на Римуса. — Кроме того, что я слышала, я ещё и видела: не успел Сев договорить слово «Лили», как Джим его ударил. Он даже не попытался выслушать. — А Патронус? — Римус задумался, глядя на воду. — Подожди. Профессор сказала: Патронус может быть идентичным, если человек очень сильно влюблён… — Или привязан! — Лиззи порылась в сумке и вытащила пергамент с конспектом. Она ткнула пальцем в строчку: аккуратным почерком было выведено «привязан», обведённое в рамочку. — Вот, смотри! «Очень сильно влюблён или привязан». Привязан, Рем! Как брат к сестре. Как друг к другу. Это же совсем другое! И ко всему прочему, а мы знаем какой патронус у Маргарет. Римус медленно кивнул, осмысливая. — Мы ведь даже не выслушали его, — прошептал он. — Не дали сказать ни слова. Просто поверили тому, что лежало на поверхности. — Тоже мне, друзья, — Лиззи смерила его недовольным взглядом, но тут же смягчилась и улыбнулась. — Ты просто умница, Лиззи. — Римус запустил пальцы в её тёмные волнистые волосы и улыбнулся — впервые за эту бесконечную, мрачную неделю. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Рем. — Она обвила его шею руками и поцеловала. — И пока мы с тобой счастливы, наши друзья страдают. Так нельзя. Я уверена, что Северус совсем не то имел в виду. Хотя бы потому, что я вижу, с каким трепетом он относится к Маргарет. Разве можно так смотреть на одну девушку и любить другую? Римус достал Карту Мародёров. Они вместе склонились над пергаментом, выискивая нужную точку. Северус был в подземельях — как и предполагалось, в одном из старых кабинетов, где он обычно работал над своими зельями. Ничего не сказав остальным, они вдвоём спустились вниз. В кабинете было темно, горели только несколько свечей у рабочего стола. Северус стоял, склонившись над котлом, и что-то помешивал серебряной ложечкой. При их появлении он даже не обернулся. — Северус, — осторожно окликнула его Лиззи, — мы хотим выслушать тебя. — Да неужели! — прошипел он, не оборачиваясь. — Ладно тебе, Анхель, давай поговорим. — Римус занял один из старых стульев и усадил Лиззи на свободный угол стола. — Что у тебя к Лили? — И ты туда же, — бросил Северус и снова отвернулся к котлу. Работа — единственное, что помогало ему хоть немного отвлечься. Мерное бульканье зелья, скрип пера по пергаменту, запах трав и минералов. Здесь, в этой маленькой вселенной, всё было понятно и подчинялось законам. Не то что люди. — Я люблю Маргарет, — вдруг произнёс он, резко разворачиваясь. В его чёрных глазах полыхнул огонь. — Маргарет Таберт! Лунатик, ты слышишь меня? Лилс мне как сестра. Я люблю её — да! — но как сестру. Как человека, который вопреки всему разглядела во мне живое существо, когда мы были ещё детьми. Может быть, когда мне было лет девять-десять, она мне и нравилась как девочка. Но это было так давно, что я уже и не помню. Сейчас, уже очень давно, она мне не больше чем сестра. Самая близкая, самая родная, но сестра. — Я же говорила, — тихо сказала Лиззи и улыбнулась. Она соскользнула со стола, подошла ближе и принялась разглядывать, чем занят друг. На столе громоздились колбы, реторты, пучки сушёных трав. Она вглядывалась в записи, и постепенно её глаза расширялись. Пока Лиззи изучала работу Северуса, Римус и Снейп обсуждали, что же делать дальше. Как переубедить упрямого оленя Джеймса, который, кажется, решил, что его дружба со Снейпом закончена навсегда. Как переубедить Сириуса — тот уже поклялся, что при первой возможности прибьёт бывшего друга (правда, никто толком не понял, за кого он: за Джеймса, за Лили или за Маргарет). Как объяснить всё Маргарет, которая не то что слушать не хочет — она просто избегает Северуса. Стоит ему появиться в поле зрения, как она срывается и убегает. Ни один из их планов не казался достаточно убедительным. То, что произошло между Северусом и Джеймсом у кабинета ЗОТИ, слышала половина школы. А тем, кто не слышал, всё было заботливо пересказано, приукрашено и разнесено по гостиным. Теперь весь Хогвартс обсуждал бедняжку Маргарет, которую предали; изменника Северуса, который водил за нос сразу двух девушек; вертихвостку (по некоторым, особо мерзким версиям) Лили, которая якобы поощряла ухаживания обоих; и Джеймса, с которым, судя по всему, лучше не связываться — вон как он умеет бить. Северус сидел, опустив голову, и на все предложения Римуса лишь качал головой. Нет. Не то. Не сработает. — Сев… — вдруг окликнула его Лиззи. Она наконец вникла в то, над чем он работал, и её голос дрогнул. — Можно я тебя за всё это просто поцелую? Это же… Она не договорила. Из глаз её брызнули слёзы — но это были слёзы радости, благодарности, облегчения. Она бросилась другу на шею и крепко обняла. — Спасибо, Северус. Это бесценно. Ты даже не представляешь, насколько. Римус удивлённо изогнул бровь. — Лиз, я, конечно, всё понимаю, но предпочёл бы, чтобы ты целовалась только со мной, — произнёс он, складывая руки на груди. — О, Римус! — Лиззи метнулась к нему, обвила руками и поцеловала — горячо, радостно. — Я люблю тебя! Люблю, люблю, люблю! Она ещё крепче прижалась к нему. Её переполняли чувства. Северус работал над зельем для Римуса — зельем, которое могло помочь ему с ликантропией. Не окончательно избавить, нет, но дать нечто не менее важное: сохранять сознание во время превращений. Оставаться собой. — Рем, Лиз, вы гении! — вдруг воскликнул Северус, глядя на часы. — Я вам говорил, что вы гении? Ужин через десять минут. Идёмте скорее в Большой зал! Он поспешно начал собираться, беспорядочно засовывая книги и пергаменты в сумку. Теперь уже не только Римус, но и Лиззи не понимали, что происходит. Они еле успевали за Северусом, который практически летел по коридорам. В Большом зале уже собрались почти все студенты. За гриффиндорским столом Джеймс, Сириус, Лили и Марлин что-то активно обсуждали, склонившись друг к другу. Алиса с кислой миной смотрела в одну точку, рассеянно ковыряя вилкой запеканку. А Маргарет сидела с краю и тупо гоняла по тарелке кусок запечённой картошки. Марлин то и дело наклонялась к ней и что-то говорила — видимо, уговаривала поесть. Северус вошёл в зал стремительным шагом. Разговоры за столами начали стихать — все головы повернулись в его сторону. Он не замечал никого. Он видел только её. Он подошёл к Маргарет, мягко, но решительно отодвинул в сторону Марлин — та возмущённо охнула, — взял блондинку за руку и развернул к себе. — Сев, что ты… — начала она, но он не дал ей договорить. Он заставил её встать, притянул к себе — крепко, сильно, — и поцеловал. Страстно, отчаянно, словно в этом поцелуе была вся его жизнь. Первые полминуты Маргарет вырывалась, упиралась ладонями ему в грудь, пыталась отвернуться. Но Северус не отступал. Он целовал её сильнее, настойчивее, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами, — всю свою любовь, всю свою тоску за эту ужасную неделю, всё своё отчаяние. И Мегги сдалась. Она обмякла в его руках, обвила его шею руками и наконец начала отвечать на поцелуй — жадно, голодно, будто измученная жаждой, дорвавшаяся до воды. Большой зал замер. Никто не жевал, не пил, не разговаривал. Даже привидения прекратили свои вечные споры и уставились на пару посреди зала. Северус наконец оторвался от её губ — тяжело дыша, всё ещё прижимая её к себе. — Тебя, — произнёс он громко, на весь зал, не заботясь о том, кто его слышит. — Тебя, Маргарет, и только тебя я люблю. А Лили мне как сестра. И люблю я её как сестру. Ты слышишь меня, нимфа моя? Ты слышишь меня, любовь моя? Весь Хогвартс молчал, боясь пропустить хоть слово. Из всех присутствующих первой в себя пришла МакГонагалл. Декан поднялась со своего места и быстрым шагом направилась к компании. — Мистер Снейп! — Её голос разрезал тишину как лезвие. — Что вы себе позволяете?! Минус пятьдесят очков с Гриффиндора! Северус повернулся к ней. Он всё ещё держал Маргарет за руку, и на его лице играла странная, почти безмятежная улыбка. — Профессор?, — спросил он совершенно спокойно, — а если я её снова поцелую, сколько вы ещё снимете? Минерва на мгновение лишилась дара речи. Такого от всегда сдержанного, тактичного Снейпа она не ожидала. — В два раза больше, — выдавила она, — и самое строгое наказание. Но вы не сделаете этого здесь. Я вам запрещаю! — Простите, профессор, — Северус улыбнулся — открыто, светло, — но ради неё я готов на всё. И он снова поцеловал Маргарет — на этот раз нежно, трепетно, едва касаясь губами её губ. МакГонагалл застыла, не в силах вымолвить ни слова. А со стороны гриффиндорского стола вдруг раздались хлопки. Это Джеймс Поттер — тот самый, что неделю назад ударил Снейпа по лицу, — поднялся и одобрительно зааплодировал. Через секунду к нему присоединился Сириус, потом Римус, потом Лиззи. А потом и весь Гриффиндор — и почти весь Когтевран, и даже несколько хаффлпаффцев, — встали и зааплодировали. — Но ты же сказал, что любишь Лили, — произнёс Джеймс, когда аплодисменты стихли. Он смотрел на Северуса, и в его глазах больше не было ярости. Только усталость. И осторожная надежда. — Ты не дал мне договорить, — ответил Северус. — Я люблю её как сестру. Как самого близкого друга. Не больше. Джеймс помолчал, потом усмехнулся. — Прости оленя, — сказал он и взъерошил волосы. — И ты меня прости, — Северус улыбнулся в ответ. — В следующий раз я сформулирую иначе. Чтобы всякие олени не лезли ко мне со своими копытами. Друзья дружно рассмеялись. Маргарет, всё ещё красная как маков цвет, уткнулась лицом в плечо Северуса и тихо всхлипывала — но теперь это были слёзы счастья. Лили подошла к ней, обняла сзади и что-то прошептала на ухо. Марлин демонстративно сложила руки на груди и заявила, что её, между прочим, бесцеремонно отодвинули, и она требует извинений. Сириус тут же вызвался эти извинения выдать за друга — в виде поцелуя. МакГонагалл, всё ещё стоявшая рядом, только покачала головой и, пробормотав что-то про «этих несносных гриффиндорцев», вернулась за преподавательский стол. Но даже ей, при всём её самообладании, не удалось скрыть лёгкую, почти незаметную улыбку.