Другие Мародёры

Алисе Стоун казалось, что она самая несчастная на земле. Когда она видела Лили и Джеймса — как они смотрят друг на друга поверх книги, как он машинально накручивает на палец её рыжий локон, — сердце сжималось. Когда Марлин и Сириус начинали свою вечную игру в «я обиделась — я тебя обожаю», у Алисы перехватывало дыхание. Римус и Лиззи, тихие, понимающие друг друга без слов; Северус и Маргарет, такие разные и такие неразлучные — все они были счастливы. И Алиса радовалась за них, правда, радовалась. Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке души, поселилась тоска. Она скучала по Фрэнку. Скучала так, что дни казались неделями, недели — месяцами, а месяцы — годами. Прошло всего три месяца с начала учебного года, а ей казалось, что она здесь, в Хогвартсе, без него, уже целую вечность. Он был там, в Лондоне, в мракоборской академии. Дни напролёт — тренировки, дежурства, задания Ордена. Он видел живьём весь ужас войны. А она здесь — в безопасности, среди друзей, — и сходила с ума от беспокойства. Друзья поддерживали её как могли. Пытались поднять настроение, вовлекали в свои грандиозные планы — даже в обучение окклюменции, которое теперь проходила вся компания. Парни усердно учили Алису блокировать сознание. Сириус взял над ней особое шефство и сам себя назначил «частичной заменой Фрэнка» — чтобы подруга не грустила. Каждое утро он заключал её в объятья, громогласно объявляя: «Доброе утро, миссис будущая Долгопупс!», и Алиса невольно улыбалась. Но эта улыбка исчезала, стоило ей остаться одной. Она старалась выглядеть бодрой. Держать спину прямо. Улыбаться. Но мысли текли по одному и тому же кругу: никто не встретит её после урока и не донесёт тяжёлую сумку до гостиной. Никто не будет ждать у библиотеки, привалившись плечом к стене и читая «Ежедневный пророк». Никто не заключит в объятья вечером у камина — кроме, разве что, Сириуса с его шуточными «заменами», — но это было совсем не то. И были ещё сны. Эти страшные сны снились всем. Лили не раз в неделю подскакивала среди ночи в холодном поту с криком «Джеймс, нет!». Марлин плакала во сне и постоянно ворочалась, сбивая простыни. Маргарет благодаря этим снам почти официально поселилась в комнате девочек — потому что засыпать в обнимку с подругами было не так страшно, как одной. Лиззи было хуже всех: в своей когтевранской башне она лежала одна, и тишина давила на неё со всех сторон. Парни тоже видели эти сны, но молчали. Они хотели казаться сильнее и никогда не рассказывали о своих кошмарах — ни друг другу, ни уж тем более девочкам. Но Алисе снился один и тот же сон. Страшный. Мучительный. Она видела его каждую ночь, в деталях, в красках, в запахах. И каждый раз, когда Фрэнк приезжал в Хогсмид, чтобы провести с ней несколько драгоценных часов, она рассказывала ему этот сон. Снова и снова. — Алиса, — он брал её лицо в ладони и заглядывал в глаза, — ты слишком близко всё принимаешь к сердцу. Это просто сон. Кошмар. Я здесь, я живой, со мной всё в порядке. Он был так счастлив видеть её в эти редкие дни, что всё остальное его не волновало. Там, вдали от Хогвартса, он видел настоящий ужас. А здесь, рядом с Алисой и друзьями, ему хотелось верить, что всё это — война, боль, страх — осталось где-то за порогом. О кошмарах он думать не хотел. Пока кошмар Алисы не воплотился в жизнь. Холодным ноябрьским вечером вся компания собралась у камина в гриффиндорской гостиной. Они заняли самое удобное и тёплое место: два дивана, сдвинутых вместе, и ворох подушек на полу. Огонь потрескивал, отбрасывая золотистые блики на усталые, но умиротворённые лица. Алиса перечитывала последнее письмо Фрэнка, водя пальцем по строчкам — «люблю, люблю, люблю», — и на губах её играла тихая мечтательная улыбка. Маргарет засыпала на руках у Северуса; он придерживал её за плечи и что-то шептал — может быть, формулы зелий, а может, просто нежные глупости. Джеймс накручивал на палец рыжий локон Лили и вполголоса объяснял ей последнюю тему по трансфигурации. Лиззи устроилась на полу, откинувшись спиной на грудь Римуса, и смотрела на огонь — она так часто здесь бывала, что Полная Дама уже перестала ворчать и пропускала её без лишних вопросов. Марлин сидела на подлокотнике кресла Сириуса, вслушиваясь в тихую мелодию, которую он наигрывал на гитаре, и каждый раз, когда их взгляды пересекались, на её губах расцветала особенная улыбка — та, что предназначалась только ему. Регулус и Бетти недавно вернулись с прогулки и теперь кутались в один плед на двоих, пили горячий шоколад из общей кружки и о чём-то тихо переговаривались. Казалось, эту идиллию ничто не может разрушить. Но когда портрет Полной Дамы с грохотом отворился и в гостиную вошла профессор МакГонагалл, в воздухе что-то оборвалось. Романтическая дрёма растворилась без следа. Декан подошла к их компании. Лицо у неё было бледное, неестественно спокойное — такое лицо бывает у людей, которые держатся из последних сил. — Мисс Стоун, — произнесла она. — Вам нужно немедленно пройти в кабинет директора. Алиса отложила письмо. Вся краска схлынула с её щёк. — Что случилось? — прошептала она. — Что-то с Фрэнком? С мамой? С папой? — Вы всё узнаете в кабинете директора. Пройдёмте. Алиса растерянно посмотрела на друзей. — Мы идём с тобой, Алиса, — твёрдо произнёс Джеймс, поднимаясь. Все согласно закивали и начали вставать. МакГонагалл хотела возразить, но, задумавшись лишь на мгновение, не стала препятствовать. Она молча развернулась и пошла к выходу быстрым, чеканным шагом. За ней бежала Алиса, а следом — вся компания. У каменной горгульи, охранявшей вход в кабинет Дамблдора, они остановились. — Мы будем ждать тебя здесь, Алиса, — сказал Сириус. Алиса кивнула и ступила на винтовую лестницу. Горгулья медленно закрыла проход. Никто не произносил ни слова. Все понимали: случилось что-то страшное. В нынешние времена в кабинет директора просто так не вызывали — не для того, чтобы похвалить за успехи или обсудить расписание. Прошло полчаса. А может, и больше — никто не следил за временем. Наконец на лестнице послышались шаги. Алиса появилась, опираясь на стену. Она рыдала — громко, навзрыд, не в силах сдержаться. Лили бросилась к ней и заключила в объятия. — Лиса, дорогая, что случилось? Алиса не могла говорить. Она только беззвучно шевелила губами, повторяя одни и те же слова: «Мама… папа… нет… всё как во сне… мама… папа…». Девочки обступили её, гладили по голове, наперебой задавали вопросы — но Стоун лишь рыдала и не могла выдавить ни звука. Через минуту на лестнице показалась МакГонагалл. Парни шагнули к ней. — Профессор, что с Алисой? — спросил Римус. Минерва на мгновение прикрыла глаза — единственный жест, выдававший её собственные чувства, — и заговорила ровным, бесстрастным голосом: — Мистер и миссис Стоун вместе с Фрэнком, мистером и миссис Долгопупс встречались сегодня в Косом переулке. Они обсуждали какие-то важные дела в кафе. Туда же наведались Пожиратели смерти. Повисла мёртвая тишина. Мародёры и Регулус замерли, боясь услышать продолжение. — Мистер Стоун успел отправить Патронуса в Орден, — продолжила МакГонагалл, и её голос ни разу не дрогнул, — но помощь пришла слишком поздно. Он, миссис Стоун, мистер Долгопупс и многие другие, кто находился в кафе, были уже мертвы. — А Фрэнк? — голос Джеймса прозвучал глухо, будто из-под земли. — Миссис Долгопупс и Фрэнк сражались до конца, пытаясь защитить остальных. Они были ранены, но, к счастью, спасены. Сейчас они в Мунго, их жизням ничего не угрожает. Сириус неприлично выругался себе под нос. МакГонагалл сделала вид, что не услышала. — Сейчас Алисе нужна поддержка, — добавила она уже мягче. — Проявите к ней особое внимание. Будьте рядом. — Мы будем, профессор, — заверил Римус, и Минерва, коротко кивнув, оставила их одних. Алиса не унималась. Девочки обнимали её, укачивали как ребёнка, но она продолжала плакать и беззвучно шевелить губами, повторяя одно и то же: «Мама, папа, нет… всё как во сне… мама, папа…». — Идём, девочка, — Сириус наклонился и поднял её на руки. Она почти ничего не весила. — Тебе нужно успокоиться. Он бросил короткий взгляд на Северуса, и тот понял без слов. Сорвался с места и исчез в направлении подземелий — за успокаивающим зельем. Полная Дама, увидев их лица и рыдающую Алису на руках Сириуса, без единого слова открыла проход. — Давайте все сегодня останемся в нашей комнате, — предложил Джеймс, когда они вошли в гриффиндорскую гостиную. — Этой ночью нам лучше быть всем вместе. Рядом с Алисой. Никто не возражал. Сириус отнёс Алису в спальню мальчиков, бережно уложил на свою кровать. Она свернулась калачиком, прижала к себе подушку и продолжала рыдать — тише, но так же безнадёжно. Через несколько минут вернулся Северус, запыхавшийся, с маленьким пузырьком в руках. Алиса отказывалась пить зелье — мотала головой, отталкивала руки, всхлипывала. Парням пришлось держать её, а девочкам — осторожно влить зелье ей в рот. Она кричала, плакала, пыталась вырваться. Но когда зелье подействовало, затихла и обмякла в руках Лили. — Лиса, дорогая, мы будем рядом, — прошептала Марлин, обнимая подругу. — Слышишь? Мы справимся. Вместе. Как всегда. Алиса еле заметно кивнула. Через полчаса им удалось уложить её. Но даже во сне она продолжала плакать — тихо, беззвучно, — и губы её шевелились, повторяя: «Мама, папа… мама, папа…». Этой ночью никто не спал. Девочки по очереди дежурили у постели Алисы. Парни сидели на полу, привалившись спинами к стене, и молчали. Каждый думал о своём. О родителях. О тех, кто ещё жив. О тех, кто находится в постоянной опасности. О войне, которая с каждым днём подбиралась всё ближе, забирая самых дорогих. И когда наступил серый ноябрьский рассвет, никто из них не чувствовал облегчения.