Другие Мародёры

В этом году Хогвартс был выбран для проведения Всемирного съезда профессоров магических наук, и в честь этого события в замке должен был состояться грандиозный Святочный бал. Новость облетела школу мгновенно, как лесной пожар. С того самого момента, как Дамблдор объявил о бале за ужином, ни о чём другом не говорили. Коридоры гудели от возбуждённых голосов. Первокурсницы сбивались в стайки и шушукались о платьях. Старшекурсницы с загадочным видом листали каталоги мантий. Даже парни, обычно равнодушные к подобным вещам, то и дело поправляли воротники и спрашивали друг у друга, какой цвет галстука лучше сочетается с цветом глаз их спутницы. Кто в чём пойдёт? Кто с кем пойдёт? Кто кого пригласил? Кто кому отказал? Сплетни, планы, мечты — всё это кружилось в воздухе, как снежинки за окнами. Бетти Кларк сидела на своём привычном месте — на диване у камина в гриффиндорской гостиной, уютно устроившись в объятиях Регулуса. Это стало их традицией: каждый вечер, что бы ни случилось, они находили друг друга здесь, на этом самом диване, и сворачивались в один клубок, делясь мыслями, шутками, тишиной. — У меня будет красное платье, — заявила Бет, нахмурившись так, будто это был вопрос жизни и смерти. — А что? — Я должен соответствовать своей спутнице, — Регулус улыбнулся и прижал её к себе крепче. Он уже представлял себе всё до мельчайших деталей. Как она войдёт в Большой зал в алом платье, и свет тысячи свечей запляшет в её пепельных волосах. Как он подаст ей руку, и она улыбнётся той самой улыбкой, от которой у него до сих пор перехватывало дыхание. Как они будут танцевать — медленно, плавно. — Я прицеплю красную розу в петлицу и надену бордовый бант, — продолжал Регулус, нежно поглаживая большим пальцем её ладонь. — И никаких компромиссов. Если ты в красном, я должен быть достоин стоять рядом с тобой. Бетти запрокинула голову и посмотрела в его серые, блэковские глаза — глубокие, как зимнее небо, и такие же холодные на первый взгляд. Но она-то знала: для неё в них всегда теплился огонь. Только для неё. — Ты всегда безупречен, — прошептала она. — Ты самое безупречное создание из всего самого безупречного. — Только потому, что рядом со мной — моё совершенство. Он склонился и поцеловал её. Нежно, бережно, как касаются лепестков редкого цветка. Бетти ответила на поцелуй, и на какое-то время мир за пределами их дивана перестал существовать. Регулус был безмерно счастлив. Каждый день, проведённый рядом с этой хрупкой девочкой — с её милой улыбкой, с её пепельными волосами, с её огромными карими глазами, — он чувствовал, как влюбляется всё сильнее. Он любил её смех — звонкий, как колокольчик, — и всегда улыбался, даже когда она кричала на него. А она иногда кричала. Особенно когда он забывал поесть, зачитавшись учебником по трансфигурации. Или когда пытался в одиночку разобраться с очередной порцией слизеринских насмешек, вместо того чтобы просто рассказать ей. Он любил любое проявление её эмоций. Любил, когда она бурчала. Любил, когда она улыбалась. Но её слёз он не выносил. Совершенно. Два месяца назад они сильно поссорились. Бетти увидела, как Регулус разговаривает с какой-то когтевранкой в коридоре, и решила, что он с ней флиртует. Когтевранка действительно пыталась — строила глазки, трогала его за рукав, тянулась поцеловать. Но Регулус лишь пытался вежливо отвязаться. Он не хотел устраивать сцен посреди коридора. Но Бетти этого не знала. Она налетела на него с обвинениями в измене, кричала, что видела всё своими глазами. Регулус, оскорблённый до глубины души, орал в ответ. Он не понимал, как она могла подумать такое. Как после всего, что между ними было, она могла поверить, что он способен на предательство? Он ушёл, хлопнув дверью ближайшего пустого класса. А через час нашёл её в заброшенном коридоре на пятом этаже. Она сидела на подоконнике, сжавшись в комочек, и плакала — тихо, безнадёжно, вздрагивая всем телом. — Только не плачь, — выдохнул Регулус, забыв о ссоре, о гневе, о гордости. Он бросился к ней и заключил в объятия. — Прости меня. Пожалуйста, только не плачь. Она заплакала ещё сильнее, уткнувшись лицом ему в плечо. — Не плачь, Бетти, — у него начиналась настоящая паника. Он не знал, что делать. Ни одно заклинание, ни один учебник не учил, как утешить плачущую девушку. — Пожалуйста, не плачь. Я всё объясню. Я ни с кем, кроме тебя… Он приподнял её лицо за подбородок и поцеловал. Бетти всхлипнула в последний раз и ответила на поцелуй, обвив его шею руками. — Ты правда с ней не целовался? — прошептала она, всё ещё дрожа. — Мерлин, Бетти, мне кроме тебя никто не нужен, — он вытер слёзы с её бархатных щёк и улыбнулся. — Никто. Во всём мире. — Просто она сказала, что ты… что ты с ней… ох, Регулус… — Хочешь, я дам тебе Непреложный обет? — предложил он совершенно серьёзно. Она замотала головой и снова поцеловала его. После того случая Бетти перестала верить слухам. Вообще. Она не слушала тех, кто шептался у неё за спиной, и просто радовалась каждой минуте, проведённой рядом с Регулусом. — Чего это вы тут делаете? Марлин бесцеремонно уселась на спинку дивана, свесив ноги, и заставила Бетти и Регулуса оторваться друг от друга. — Обсуждаем Святочный бал, — ответила Бетти, поправляя волосы и слегка краснея. — Вижу, подруга, какая у вас тут жаркая дискуссия, — усмехнулась Марлин и подмигнула Кларк. — Ты уже определилась с платьем? — спросила Бетти, отмахнувшись от ехидного замечания. Лицо Марлин изменилось. Улыбка погасла. — Я не иду, — сказала она, и её голос прозвучал как-то слишком ровно. — Сириус не пригласил? — Регулус удивлённо вскинул бровь. — Меня не надо приглашать, — улыбка вернулась, но была уже совсем другой — натянутой. — Мы не первый день вместе. Дело не в нём. Просто я не пойду на Святочный бал, и всё тут. Бетти нахмурилась, но не успела ничего спросить — к дивану подошёл Сириус. Он обнял Марлин сзади, положил подбородок ей на плечо. — Что это ты тут придумала? — спросил он, ещё не подозревая о грозе. — Как это мы не идём на Святочный бал? — Ты идёшь, — Марлин напряглась. — А я нет. — Что? — Сириус развернул её к себе. — Возьми Алису. Ей сейчас нужна поддержка. Или с кем тебе захочется пойти. Но я не могу. — Я хочу с тобой, — в его голосе зазвенели первые нотки раздражения. — Что значит «не могу»? — Я не пойду, Блэк, — отчеканила она. — Не уговаривай. Это невозможно. — Хорошо, — он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Тебе не в чём идти? У тебя нет платья? Я куплю тебе любое. Хочешь, мы прямо сейчас пошлём сову в Лондон? — Есть у меня платье! — вспыхнула Марлин. — Не в этом дело! — А в чём? — Сириус уже не скрывал злости. — Не хочешь идти со мной? — Блэк, не начинай! — её глаза сверкнули. — Какой другой?! — МакКиннон, это ты начинаешь! — он сорвался. — Если у тебя есть чёртово платье, почему ты не хочешь идти?! — Не ори на меня! — закричала Марлин, вскакивая. — Это ты не ори на меня, МакКиннон! — Да пошёл ты, аристократишка! Она вздёрнула подбородок — точно так же, как делает он сам, — и, чеканя шаг, вышла из гостиной. Портрет Полной Дамы с грохотом захлопнулся за ней. Сириус выругался так замысловато, что первокурсники, игравшие у камина, испуганно притихли. Он развернулся и взлетел по лестнице в спальню мальчиков, даже не взглянув на брата. — И что это было? — прошептала Бетти, всё ещё глядя на захлопнувшийся портрет. — Сириус и Марлин чуть не разнесли гостиную, — констатировал Регулус. — Впрочем, как обычно. — Но почему она не хочет идти? — Бетти уткнулась лицом в плечо Регулуса. — Не знаю, милая, — он задумчиво погладил её по голове. — Но я завтра обязательно узнаю. А сейчас пойдём спать? — Пойдём, — она зевнула и позволила увести себя к лестнице в спальни девочек. Тем временем Сириус влетел в свою комнату и рухнул на кровать лицом вниз. — Бродяга, что стряслось? — Джеймс оторвался от учебника по квиддичу. — Ты выглядишь так, будто тебя гиппогриф лягнул. — Марлин, — глухо донеслось из подушки. — Вы поругались? — уточнил Римус. — Она не хочет идти на Святочный бал, — Сириус перевернулся на спину и уставился в потолок. — Сказала: «Возьми Алису». Какая, к Мерлину, Алиса?! Я хочу с ней! Но она упёрлась — и ни в какую. — Странно, — Джеймс пожал плечами и отложил книгу. — Я думал, мы все вместе будем танцевать до упаду. Танцевать, пить сливочное пиво, снова танцевать… — Ты не понимаешь! — Сириус резко сел. — Я спросил — у тебя нет платья? Она говорит — есть. Я спросил — не хочешь со мной? Она говорит — дело не в этом. А в чём?! Что я такого сделал? — Может, и правда нет платья, — предположил Римус. — Не хочет признаваться, что не может купить. — Да сказала же — есть, — отмахнулся Сириус. Северус, до этого молча сидевший над своими пергаментами, отложил перо. — Марлс всегда любила балы, — заметил он. — Она поёт, танцует… Хотя, — он запнулся, — я хотел сказать, она всегда была на них самой весёлой. Помните, на четвёртом курсе? Она заставила весь Гриффиндор петь колядки, и даже МакГонагалл не удержалась и улыбнулась. — Вот именно! — воскликнул Сириус. — Так почему сейчас?! Римус задумался. Прокрутил в голове слова Джеймса — «танцевать, танцевать», — потом слова Северуса — «поёт, танцует…», — и вдруг осёкся. А ведь и правда. За все шесть лет в Хогвартсе он ни разу не видел, как Марлин танцует. На балах она всегда пела, хлопала в ладоши, кружилась под музыку, но чтобы кто-то вёл её в танце? Ни разу. И Сириус никогда об этом не рассказывал. Ни одного: «А помнишь, как мы с Марлс танцевали?» — Я в библиотеку, — сказал Римус, поднимаясь. — Кое-что проверить. Он взял Карту Мародёров и вышел из спальни. Но пошёл не в библиотеку. Он развернул пергамент, пробежался глазами по движущимся точкам и быстро нашёл ту, что искал. Марлин была на астрономической башне. — Можно было и без карты тебя найти, — сказал Римус, поднимаясь по винтовой лестнице и усаживаясь рядом с подругой на каменный пол. — Ты или здесь или в коридоре, когда тебе грустно. — Мне здесь нравится, — тихо ответила Марлин. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на звёзды. Ветер трепал её каштановые волосы, и без того растрёпанные. Римус молча снял свою мантию и накинул ей на плечи. — Рассказывай, — попросил он. — Почему ты не хочешь идти на бал? Марлин долго молчала. Потом вздохнула и положила голову ему на плечо. — Обещай, что Сириусу не скажешь. — Обещаю. — Я совсем не умею танцевать, — призналась она, и её голос дрогнул. — Совсем. Вообще. Мама пыталась научить, когда я была маленькой, но я вечно сбивалась с ритма, наступала ей на ноги, путала шаги. А потом мы перестали ходить на маггловские танцы, и было не до этого. Я думала — ну и ладно, кому нужны эти балы? — Она закрыла лицо руками. — А теперь… Ты не понимаешь, Рем. Я видела, как он танцует. Он двигается так, будто музыка — это его родной язык. Он танцевал с какой-то семикурсницей, пока я стояла в углу, и это было… это было так красиво, что я чуть не заплакала прямо там. Мне кажется он знает, что я не умею, и не хочет позориться. — И ты поэтому всегда пела и дурачилась, — тихо произнёс Римус. — Чтобы никто не заметил. — Да, — прошептала она. — Я не обучаема, Рем. Я испорчу ему вечер. Он будет злиться, а я — краснеть и наступать ему на ноги. Лучше уж я вообще не пойду. А нам уже давно не двенадцать лет, чтобы избежать медленных танцев. Римус помолчал, а потом мягко погладил её по голове. — Ты неправа, — сказал он. — Во-первых, он не танцевал с тобой на том балу вовсе не поэтому. Он не знает, что ты не умеешь. Он думал, ты не хочешь. Ты же так яростно коломбурила и пела, что он решил — ей и так весело, зачем мешать. А во-вторых… Ты правда думаешь, что Сириуса это волнует? Он любит тебя, Марлин. Не твоё умение танцевать. Если ты наступишь ему на ногу, он превратит это в шутку, и через пять минут вы оба будете смеяться. Откуда вообще в твоей голове, что вы поругаетесь из за танцев. — Думаешь, стоит? — она подняла на него заплаканные глаза. — Стоит, — кивнул Римус и улыбнулся. — Просто расскажи ему. А то он себе такого напридумывает — ты же знаешь Бродагу. У него воображение работает только в одном направлении: «меня не любят, меня бросили, я никому не нужен». Завтра ты в его голове уже будешь невестой какого то из параллели. Марлин слабо улыбнулась. — Идите уже мириться, — Римус приобнял её за плечи, поцеловал в висок и поднялся. — А то пока вы дуетесь друг на друга, весь факультет ходит на цыпочках. Она кивнула ему вслед, закуталась поплотнее в его мантию и улыбнулась — впервые за этот долгий, дурацкий вечер.