Другие Мародёры

Сириус не мог просто лечь спать. Он метался по гостиной, как загнанный гиппогриф, и каждые полминуты хватался за Карту Мародёров, высматривая точку с надписью «Марлин МакКиннон». Она всё ещё была на астрономической башне. Потом двинулась вниз. Он следил за ней, затаив дыхание, пока не услышал, как за портретом Полной Дамы послышался шорох. В гостиную вошёл Римус. Вид у него был самый невинный — будто он и впрямь возвращался из библиотеки с книгой под мышкой. Он скользнул взглядом по Сириусу, сделал вид, что даже не заметил друга, и быстро прошмыгнул в спальни мальчиков. А следом за ним, на мгновение замешкавшись у входа, вошла Марлин. Сириус поднялся с дивана. Она стояла у порога — растрёпанная, с красными от слёз глазами, закутанная в чужую мантию. Он шагнул к ней. Она шагнула к нему. — Прости, — произнесли они хором и замерли, удивлённо глядя друг на друга. А потом Сириус улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Марлин всегда теплело в груди, — и раскинул руки. Она бросилась к нему, уткнулась лицом в его плечо, вдохнула родной запах — парфюм, мускат, что-то неуловимо тёплое, — и почувствовала, как отпускает напряжение этого бесконечного вечера. — Ты плакала, радость моя, — прошептал он, гладя её по мягким каштановым волосам. — Прости меня. Если ты не хочешь — мы никуда не пойдём. Я не буду заставлять. Хочешь, проведём вечер вдвоём? Устроим свой собственный бал, без чужих глаз? — Сириус, — она легко отстранилась и взяла его за руку. Она подвела его к креслу у камина. Он сел и потянул её за собой, усаживая к себе на колени. Она свернулась калачиком, положила голову ему на плечо — совсем как в детстве, когда забиралась с ногами в отцовское кресло. — Я хочу пойти, — тихо призналась она. — Но не могу. — Почему? — он нахмурился, заглядывая ей в лицо. — Я… я… — она запнулась и стиснула зубы. Вся эта ситуация вдруг показалась ей невероятно глупой. Она, Марлин МакКиннон, которая никогда не боялась высказать в лицо всё, что думает, которая могла поставить на место любого хама в коридоре, которая выдерживала ненавидящие взгляды половины женского населения Хогвартса — она боялась признаться собственному парню, что не умеет танцевать. — Радость моя, что такое? Он пальцами приподнял её лицо за подбородок и заглянул в глаза. — Я не умею танцевать, — выпалила она на одном дыхании, будто прыгнула в ледяную воду. В гостиной повисла тишина. Потом Сириус улыбнулся — мягко, нежно, без тени насмешки. — И поэтому ты не идёшь на Святочный бал? — спросил он, и в голосе его прозвучало такое облегчение, что Марлин невольно улыбнулась в ответ. — Мне надоело тебе врать, — призналась она, проводя ладонью по его щеке. — Что я устала, плохо себя чувствую, что у меня болит голова. На каждом балу, Сириус. Каждый раз я придумывала новую отговорку, а ты верил. Я не хочу, чтобы ты простоял со мной весь вечер у стены, пока другие танцуют. Ты заслуживаешь большего. — Мы не будем стоять, Марлин МакКиннон, — он вдруг поднялся, легко поставил её на ноги и вывел на центр гостиной. — Мы будем танцевать. Он взмахнул палочкой — и все свечи в гостиной разом зажглись. Мягкий золотистый свет заплясал на стенах, на коврах, на её лице. Сириус сделал шаг назад, отвесил сдержанный, аристократический поклон — точно такой, каким его учили приветствовать дам на балах в особняке Блэков, — и протянул ей руку. — Я не обучаема, Сириус, — она покачала головой, но её губы уже дрогнули в улыбке. — Я много раз пыталась. Мама пыталась научить. Дедушка пытался. Мы с ним целое лето тренировались, смеялись до упаду, но я так и не научилась. Он сказал, что я безнадёжна. — Твой дедушка ошибался, — спокойно ответил Сириус. Он достал из кармана свой плеер — маггловский, подаренный Марлин на день рождения ещё на четвёртом курсе. Перевернул кассету, нажал кнопку. Потом осторожно заправил выбившуюся прядь ей за ухо и вставил наушник. Второй — себе. Где-то в голове, совсем близко, зазвучала тихая, нежная мелодия. — Просто иди туда, куда я буду тебя вести, — произнёс он в такт музыке, беря её за руку. — Доверься мне, радость моя. Не думай о шагах. Не считай. Просто смотри на меня и двигайся. Он закружил её в медленном танце. Правая рука — на её талии, левая — крепко сжимает её ладонь. Первые несколько шагов у Марлин не получились. Она споткнулась, наступила ему на ногу, виновато скосила глаза. — Ничего, — прошептал он. — Ещё раз. Вот так. — Раз, два, три, — мягко считал он, ведя её по кругу. — та, та, та … Не смотри на ноги. Смотри на меня. Она подняла глаза. В серых, блэковских, сейчас тёплых и искрящихся, не было ни осуждения, ни насмешки. Только любовь. И терпение. — Раз, два, три… Раз, два, три… Шаги становились чётче. Ноги перестали путаться. Марлин почувствовала, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, пугающее — то самое чувство, которое она всегда испытывала рядом с ним. Доверие. Он вёл её, и она шла за ним. Не думая. Не боясь. Просто танцевала. — У тебя получилось, — сказал он, когда музыка стихла. Они остановились посреди гостиной. Марлин всё ещё не верила. Она всегда мечтала танцевать — смотрела, как Лили и Джеймс кружатся порой прямо здесь, в гостиной, под воображаемую музыку, и чувствовала укол зависти. Она просила дедушку научить её. Они долго тренировались, хохотали до слёз, но в итоге дедушка лишь развёл руками: «Прости, звёздочка, но танцы — это не твоё». И она смирилась. А теперь Сириус сделал невозможное. — Я танцую, да? — её серые глаза, ещё недавно заплаканные, сияли восторгом. — Да, радость моя, у тебя отлично получается. Она обвила его шею руками, привстала на носочки. — Ты самый лучший, — прошептала она в миллиметре от его губ. Она прикрыла глаза. Сириус усмехнулся, соблазнительно облизнул губы, и Марлин сократила расстояние между ними, легко целуя его. Он ответил — сначала нежно, потом настойчивее, прижал её к спинке дивана, запустил ладонь под её футболку, медленно провёл по спине. Пальцы Марлин шаловливо скользнули под его рубашку, пробежались по рёбрам. — Будем считать, что это твоя плата мне за урок, — улыбнулся Сириус, когда они наконец оторвались друг от друга. На губах всё ещё оставался вкус поцелуя. — Я хочу ещё, — робко произнесла Марлин, и Блэк хитро прищурился, уже наклоняясь к ней. — Не вопрос. — Я имела в виду — потанцевать, — рассмеялась она, уворачиваясь. Сириус легко поцеловал её в кончик носа и снова протянул наушник. Они закружились в танце — медленно, почти не двигаясь с места, просто переступая с ноги на ногу и глядя друг другу в глаза. И их совершенно не волновало, что давно за полночь, что весь остальной замок давно спит, что завтра — точнее, уже сегодня — им предстоит подъём на занятия. Время остановилось. — Мисс МакКиннон, мистер Блэк, весьма недурно. От ледяного голоса декана Марлин вздрогнула, как от удара током, сбилась с ритма и едва не наступила Сириусу на ногу. Они обернулись. Профессор МакГонагалл стояла у входа в гостиную, прямая как шпага, в тёмно-зелёном халате и ночном чепце. Она смотрела на них поверх очков-половинок, и выражение её лица было непроницаемым. — Профессор, — пролепетала Марлин, машинально одёргивая футболку, — мы… мы просто… — Мы репетируем, — пришёл на помощь Сириус. Он умудрился произнести это с таким искренним достоинством, будто репетировать вальс в пустой гостиной далеко за полночь было самым естественным занятием на свете. МакГонагалл поджала губы. — Я, конечно, крайне недовольна тем, что вы занимаетесь этим после отбоя, — произнесла она, и пауза перед «этим» была наполнена таким глубоким смыслом, что Сириус на мгновение пожалел о выбранной формулировке. — Однако, — продолжила она, и голос её немного смягчился, — я вынуждена признать: танцуете вы и впрямь весьма недурно. Она сделала паузу, переводя взгляд с одного на другого. — Дело в том, что мне нужны четыре пары, которые откроют Святочный бал первым вальсом, — сказала она. — И, полагаю, вы могли бы справиться с этой задачей. — Четыре пары? — Сириус нагловато усмехнулся, и Марлин уже узнала этот блеск в его глазах. — Я и Марлин, Поттер и Эванс, Люпин и Уайт, Северус и Таберт. Думаю, это можно устроить. МакГонагалл опешила. Она-то собиралась предложить первыми выступить только Сириусу и Марлин, а потом ломать голову, где найти ещё три пары, не роняя достоинства факультета. Заявление Блэка решило её проблему одним махом — но признавать это она, разумеется, не собиралась. — Если они танцуют так же прекрасно, как вы с мисс МакКиннон, — произнесла она после паузы, — то так тому и быть. Я поговорю с ними завтра. А сейчас — быстро по своим комнатам. Немедленно. — Спокойной ночи, профессор, — хором произнесли они. — Доброй ночи, — отрезала МакГонагалл, развернулась и вышла из гостиной, но на мгновение в уголках её губ промелькнуло что-то очень похожее на улыбку. Сириус и Марлин переглянулись. — Открыть Святочный бал? — прошептала она, всё ещё не веря. — Мы? — Мы, — подтвердил он и поцеловал её в лоб. — А теперь иди спать. Завтра у нас, кажется, будет много репетиций. Она улыбнулась, в последний раз коснулась губами его щеки и скользнула в спальню девочек. Сириус проводил её взглядом, убрал плеер в карман и лёгким шагом поднялся к себе. Впервые за этот вечер он чувствовал, что всё именно так, как должно быть.