Другие Мародёры

На следующее утро Сириус спустился в гостиную с таким сияющим видом, будто лично выиграл Кубок мира по квиддичу. Он дождался, пока за столом соберётся вся компания, и торжественно объявил: — Дамы и господа, позвольте сообщить вам невероятную новость. Мы — лучшие танцоры Хогвартса — открываем Святочный бал первым вальсом. — Что? — Джеймс поперхнулся тыквенным соком. — Каким ещё вальсом? — Римус удивлённо приподнял бровь. — Тем самым, — Сириус самодовольно ухмыльнулся. — Вообще-то МакГонагалл имела в виду только меня и Марлин. Но я так вас разрекламировал — мол, Поттер с Эванс танцуют как боги, Люпин с Уайт — само изящество, а Снейп с Таберт — живое воплощение грации, — что она сразу же согласилась. — Ты сказал «живое воплощение грации»? — переспросил Северус с таким лицом, будто в его присутствии оскорбили всю науку о зельях. — Я импровизировал, Анхель. — Просто представьте! — не унимался Сириус, вскакивая и раскидывая руки. — Мы вместе с девочками — самые лучшие, самые красивые, самые счастливые и абсолютно непобедимые. Мы выйдем в центр зала, и все увидят, кто здесь главные звёзды. Вся компания мечтательно вздохнула. Даже те, кто поначалу сомневался, невольно заразились энтузиазмом Блэка. Святочный бал обещал быть грандиозным, и открывать его первым танцем — это была честь, от которой никто не собирался отказываться. Оставшиеся два дня превратились в вихрь подготовки. Девчонки гладили платья, перебирали украшения, спорили о причёсках и макияже. Парни то и дело ловили их в коридорах с охапками каких-то лент и заколок и получали строгие приказы «не подглядывать, это сюрприз». Единственное, что омрачало предпраздничную суету, — это категорическое нежелание Алисы идти на бал. — Идите и веселитесь, — сказала она, сидя на кровати и натягивая футболку на колени. Глаза у неё были тусклые, как утреннее небо над Запретным лесом. — Мне там делать нечего. Марлин, уже битый час носившаяся по комнате в босая, в чулках и огромной футболке Сириуса с логотипом какой-то маггловской группы, на мгновение остановилась. — Алиса, милая, — она улыбнулась мягко, без обычного своего задора, — мы не можем пойти без тебя. Ты часть нашей компании. Без тебя всё будет не так. Лили, колдовавшая над своей причёской, обернулась и добавила: — Лис, мы понимаем, тебе сейчас тяжело. Но, может быть, именно сегодня тебе стоит хоть ненадолго отвлечься? Фрэнк бы хотел, чтобы ты улыбалась. — Фрэнк хотел бы, чтобы я была с ним, — тихо ответила Алиса, и в голосе её прозвучала такая боль, что Маргарет, сидевшая на подоконнике с булавками во рту, замерла. Прошло ещё пятнадцать минут уговоров. Пятнадцать минут, наполненных объятиями, тихими словами и осторожными улыбками. И наконец Алиса сдалась. Она надела скромное тёмное платье — бархатное, с длинным рукавом, закрытое, — и позволила Марлин накрасить ей губы бледно-розовым блеском. — Вот увидишь, — прошептала Марлин, подводя кисточкой по её губам, — сегодня будет хороший вечер. Я обещаю. Как только Алиса дала согласие, девчонки вернулись к собственным сборам с удвоенной энергией. Маргарет надела светло-голубое платье, расшитое бисером так густо, что ткань казалась усыпанной ледяными кристаллами. Закрытое, с длинным рукавом, с юбкой чуть выше колена, оно сидело на ней безупречно. Светлые волосы были уложены в греческую причёску — локоны, перевитые лентами, — и увенчаны венком из голубых цветов. Маргарет покрутилась перед зеркалом и робко улыбнулась своему отражению. Она выглядела как лесная нимфа, случайно попавшая на бал. Лили выбрала зелёное — и это было предсказуемо, но оттого не менее прекрасно. Она обожала все оттенки этого цвета, и они платили ей взаимностью. Из того же материала была и шелковая ткань, струившаяся по её фигуре, с круглым вырезом, рукавами-фонариками и длинной юбкой с небольшим шлейфом. Едва она вышла из ванной, Марлин присвистнула. — Эванс, ты чертовски прекрасна сегодня! Будь я Поттером — ух! И она так неприлично построила глазки, что Лили, рассмеявшись, запустила в неё изумрудной лакированной туфлей. Марлин увернулась, туфля пролетела мимо и врезалась в гору подушек на кровати. А потом настала очередь Марлин. Своё платье она до последнего никому не показывала. Всё, что о нём знали, — это цвет: «лавандовое». И когда она вышла из ванной, в комнате на мгновение стало тихо. Длинное сиреневое платье в пол струилось по её фигуре, как туман над озером. Верхняя часть мягко спадала с плеч, открывая шею и ключицы. Шифоновая юбка, украшенная цветами из той же ткани, при каждом шаге колыхалась, будто лепестки на ветру. Волосы Марлин просто распустила — каштановые кудри, в которые она воткнула большой белый бутон пиона. Серые глаза сияли из-под ресниц, подведённые фиолетовым, а бледно-малиновые губы весело щебетали, пока она поправляла фенечки на запястье — их она не сняла даже ради бала. — Девочки, — объявила она, — нас ждут. Парни, наверное, уже извелись. И, подхватив край юбки, выплыла из комнаты. Парни ждали в гостиной. Каждый — в своём лучшем виде. Римус был в строгой чёрной мантии. Без излишеств, классический покрой — но сидело на нём так ладно, что Лиззи позже признается: она едва не забыла, как дышать, когда увидела его. Джеймс оделся под цвет глаз возлюбленной — его мантия была глубокого изумрудного оттенка, а в петлицу он вставил крошечную веточку омелы. Волосы, как он ни старался их уложить, уже через пять минут снова торчали во все стороны, но это лишь добавляло ему обаяния. Северус, вопреки обыкновению, сменил свой вечный чёрный на тёмно-серый с серебристой отделкой. А главное — на его мантии красовался голубой бант, подаренный Маргарет. Расшитый тем же бисером, что и её платье, он переливался в свете свечей, и Северус то и дело касался его пальцами, будто не мог поверить, что носит такую красоту. Сириус надел тёмно-синюю мантию — под цвет своих глаз, как он сам заявил, — и прикрепил к лацкану белый пион, точь-в-точь как у Марлин. Марлин спустилась первой. Её лавандовое платье плыло по ступенькам, цепляя отблески свечей. Сириус, увидев её, замер. Он столько раз смотрел на неё — растрёпанную, сонную, в его старой футболке, в рваных джинсах, с фенечками на запястьях, — и каждый раз думал, что красивее её нет никого на свете. Но сейчас, в этом сиреневом облаке, с пионом в волосах и фиолетовыми стрелками на глазах, она была не просто красива. Она была великолепна. Он шагнул к лестнице и подал ей руку. — Вы великолепны, леди МакКиннон, — произнёс он низким, чуть охрипшим голосом и поцеловал её пальцы. — Благодарю, мистер Блэк, — она склонила голову, но глаза её смеялись. Он повёл её к выходу, чувствуя, как его переполняет гордость. Следом спустилась Маргарет. Она не шла — летела. Свет сотен свечей играл на бисере, отбрасывая синие, голубые, серебряные блики на стены и на её бледную кожу. Она была похожа на нимфу — светлая, воздушная, невесомая. — Ты удивительна, — прошептал Северус, беря её под руку. Лили спустилась последней. Джеймс, увидев её, машинально взъерошил волосы — все попытки их уложить пошли прахом, — и замер с открытым ртом. Её ярко-красные губы ласково улыбались, споря с огненными волосами, а зелёное платье струилось, как жидкий изумруд. — Девочка моя, — выдохнул он, беря её за руку, — да ты умопомрачительна. Покружись. Лили рассмеялась и покружилась. Шлейф взметнулся, ловя воздушный поток. — Нам пора, — напомнил Римус, поглядывая на часы. — Мы ещё должны встретить Лиззи. Лиззи ждала в конце коридора у Большого зала. Она стояла у высокого стрельчатого окна и смотрела, как за стеклом падает снег. Римус замедлил шаг. Она была в кремовом платье — длинная кружевная юбка пеной окутывала ноги, а верх был расшит жемчугом. Услышав шаги, она обернулась, и Римус застыл. Её тёмные волосы волнами спадали на плечи, глаза сияли, а на губах играла та самая улыбка — тихая, тёплая, только для него. — Лиз, — он шагнул к ней и коснулся её обнажённой спины, — у меня нет слов. Ты бесподобна. Она улыбнулась и вложила свою руку в перчатке в его ладонь. Большой зал был украшен так, как не украшали его никогда прежде. Тысячи серебряных сосулек свисали с потолка, а сам потолок, заколдованный, изображал ночное небо с россыпью звёзд и парящими свечами, которые складывались в причудливые созвездия. Вдоль стен стояли ледяные скульптуры, и среди них порхали живые феи, оставляя за собой шлейфы золотой пыльцы. Студенты в разноцветных мантиях и платьях заполняли зал, наполняя его шумом и приглушёнными разговорами. Регулус и Бет уже ждали их у входа. Бет была невероятна — красное платье с бордовыми вставками подчёркивало её хрупкую фигуру, а в ушах сверкали серьги с драгоценными камнями. Карие глаза сияли, посылая игривые взгляды из-под густых ресниц. Регулус, галантный как всегда, по очереди поцеловал руку каждой из девушек и выразил своё восхищение в тех безупречных выражениях, которым его учили с детства. — Леди, — произнёс он с лёгким поклоном, — вы сегодня затмеваете звёзды. — Рег, прекрати, — рассмеялась Марлин. — А то Бетти начнёт ревновать. — Пусть ревнует, — Бет улыбнулась и взяла Регулуса под руку. — Я знаю, что он мой. Прошло совсем немного времени, как к ним подошла профессор МакГонагалл. Она была в парадной тёмно-зелёной мантии, с серебряной брошью в виде кошки на плече, и выглядела непривычно торжественно. — Мистер Блэк, мисс МакКиннон, — произнесла она, — и все остальные. Пора начинать. Прошу за мной. Девушки взяли под руку своих парней и с лёгкой, едва уловимой ноткой гордости проследовали через зал, ловя восторженные, завистливые, восхищённые взгляды. Толпа расступалась перед ними, как вода перед носом корабля. Директор Дамблдор поднялся на кафедру, обвёл зал весёлым взглядом из-под очков-половинок и произнёс короткую речь — о магии, о музыке, о том, что лучшая магия на свете — это любовь. А потом он хлопнул в ладоши, и в ту же минуту заиграла музыка. Четыре пары вышли в центр зала. Они кружились в такт вальсу. Парни были серьёзны и сосредоточенны — за исключением сияющих глаз, которые не могли оторваться от прекрасных спутниц. Девушки плыли в их руках, лёгкие, словно невесомые. Сириус вёл Марлин уверенно и плавно — и она больше не боялась, просто смотрела ему в глаза и двигалась туда, куда он вёл. Северус и Маргарет танцевали так, будто были созданы друг для друга — каждое движение точно, каждый поворот изящен. Римус и Лиззи двигались чуть тише, чуть скромнее остальных, но в их молчаливом танце было столько нежности, что стоявшая в стороне профессор МакГонагалл украдкой смахнула с ресниц что-то подозрительно похожее на слезу. Джеймс и Лили, пожалуй, были самой яркой парой — он смотрел на неё с таким неприкрытым обожанием, что половина зала невольно улыбалась, глядя на них. Первый вальс закончился под аплодисменты. Парни, раскланявшись, отправились за напитками для себя и девочек и наткнулись в боковом коридоре на Алису. Она сидела в углу, на каменной скамье, и смотрела в одну точку. Тёмное бархатное платье делало её почти невидимой в полумраке. — Это не дело, парни, — тихо произнёс Джеймс, останавливаясь. — Наша задорная Стоун уже два месяца даже не улыбается. — Ты прав, Сохатый, — подтвердил Сириус, и на его лице мелькнула знакомая решимость. — Её срочно нужно пригласить на танец. — Думаю, это отличная идея, — кивнул Римус. — Сразу все вместе, — предложил Джеймс, и в его глазах загорелся тот самый мародёрский огонёк. Чем безумнее была идея, тем лучше она ему казалась. Парни переглянулись и, не сговариваясь, двинулись к Алисе — все четверо, плечом к плечу. — Лис, — Джеймс склонился перед ней в шутливом поклоне, — потанцуешь с нами? — Нет, спасибо, — она отвела глаза и попыталась забиться ещё глубже в свой угол. — Ваши отказы, мисс Стоун, не принимаются, — усмехнулся Сириус и бережно взял её за руку. — Мы все вчетвером мечтаем с вами потанцевать. Он потянул её в зал, и Алиса, слабо возражая, пошла следом. Как только заиграла музыка, Сириус положил руку ей на талию и закружил в танце. Она не успела опомниться, как ноги сами начали двигаться в такт. Покружив её по залу, Сириус ловко передал Алису Римусу — и тот подхватил её, не дав сбиться с ритма. Окружающие начали расступаться, давая пространство этому неожиданному представлению. От Римуса Алиса перешла к Северусу — тот подмигнул ей, и на её лице впервые за долгое время мелькнула лёгкая, робкая улыбка. Северус мягко передал её Джеймсу, и Поттер закружил подругу в ускоренном темпе, заставляя юбку взметаться. — Я рад, что ты снова улыбаешься, Алиса, — сказал он, задыхаясь от быстрого темпа, но не переставая улыбаться. — Спасибо вам, — ответила она, и на этот раз улыбка у неё была настоящая. Широкая, искренняя, почти такая же, как раньше. — Всегда рады помочь, — ответил Поттер и, ускоряя темп, закружил её ещё быстрее. Алиса рассмеялась — впервые за два месяца. Вся компания, наблюдавшая за ними с края площадки, зааплодировала. Марлин прижалась плечом к Лили, и та сжала её руку. Маргарет, стоявшая рядом с Северусом, украдкой смахнула слезу. Алиса танцевала. И сегодняшний вечер, вопреки всему, действительно обещал быть хорошим.