Другие Мародёры

Письмо от матери пришло в последнюю неделю мая. Тяжёлый пергамент кремового цвета, запечатанный фамильным гербом Блэков — серебряная змея, свернувшаяся кольцами, — был краток и не терпел возражений. Всего три строчки, выведенные острым, как иглы, почерком: «Ты возвращаешься домой немедленно после окончания семестра. Твоё поведение этим летом будет пересмотрено. Никаких визитов к посторонним. Семья требует твоего присутствия». Регулус прочитал письмо за завтраком, и лицо его, всегда такое сдержанное, на мгновение дрогнуло. Он аккуратно свернул пергамент, спрятал в карман мантии и до конца трапезы не проронил ни слова. Сириус, сидевший через несколько человек, заметил это — он всегда замечал всё, что касалось брата, — и после завтрака отвёл его в пустой класс на втором этаже. — Что она тебе написала? — спросил он без предисловий, прислонившись к старой парте и скрестив руки на груди. В его серых глазах уже разгорался знакомый опасный огонёк. Регулус молча протянул ему письмо. Сириус пробежал глазами по строчкам, и его лицо исказилось. — Ты не поедешь, — отрезал он. — Я договорюсь с Андромедой. Она примет тебя, как в прошлый раз. Мы спрячем тебя у Тонксов, и мать пусть хоть весь Лондон перевернёт — ты будешь в безопасности. — Нет, — спокойно ответил Регулус. Он стоял у окна, глядя, как ветер колышет ветви Запретного леса, и голос его звучал тихо, но твёрдо. — Что значит «нет»? — Сириус шагнул к нему. — Рег, ты не понимаешь, что она с тобой сделает. Ты хоть представляешь, через что я прошёл, прежде чем сбежать? Какие заклинания она применяла? Ты думаешь, для младшего сына у неё найдётся больше милосердия? — Я всё понимаю, — Регулус повернулся к брату, и в его серых глазах — таких же блэковских, но более спокойных — читалась странная, не по годам взрослая усталость. — Именно поэтому я не поеду к Андромеде. Она и так уже рисковала, приняв меня на прошлые каникулы. А теперь, после твоего побега, мать в ярости. Если я исчезну, она первым делом отправится к Меде. И тогда под ударом окажутся не только она, но и Тед, и маленькая Дора. Ты этого хочешь? Сириус молчал. Желваки ходили ходуном, но крыть было нечем. — Я должен поехать домой, — продолжил Регулус. — Должен попытаться ещё раз. Объяснить им. Может быть, если я буду там, если я смогу говорить с ними каждый день, я сумею до них достучаться. Кто-то же должен рассказать им правду. Правду о том, что Волдеморт делает с людьми, что он заставляет делать других. — Они не будут слушать, — глухо произнёс Сириус, и в его голосе не было злости — только боль. — Возможно, — Регулус едва заметно улыбнулся. — Но я хотя бы попробую. Я обязан попробовать. Не только ради нас — ради них самих. Они мои родители, Сириус. Я не могу просто взять и вычеркнуть их, как ты. У меня... не получается. Сириус долго смотрел на него, а потом молча кивнул. Он ненавидел это решение каждой клеточкой своего существа, но понимал: Регулус прав. И от этого было только горше. Лето прошло. Попытки переубедить родителей провалились — одна за другой. Леди Вальбурга была непреклонна, как каменная стена родового особняка. Отец отделывался молчанием. Регулус говорил, спорил, приводил факты, даже повышал голос, что с ним случалось крайне редко, — и ничего. В конце концов он отчаялся. Оставалось только надеяться, что однажды — может быть, не завтра, не через год, — они всё-таки поймут. А пока — Хогвартс. Седьмой курс. Последний год. --- Регулус трансгрессировал на платформу девять и три четверти вместе с домовиком — тем самым, старым, преданным Кикимером, который всё лето не отходил от младшего хозяина, ворча на «никчёмного старшего брата» и «стыд семьи». Регулус мягко, но твёрдо пресёк эти разговоры и в благодарность за помощь погладил домовика по голове. Тот всхлипнул, поклонился до земли и исчез с громким хлопком. Регулус оглядел платформу, залитую светом сентябрьского солнца, и почти сразу заметил старшего брата. Сириус стоял в кругу своей обычной компании — Джеймс, Северус, Римус, — и о чём-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Завидев Регулуса, он ослепительно улыбнулся, приветственно махнул и жестом позвал подойти. Регулус покачал головой. Бетти нигде не было видно, а значит, она ещё не приехала или бродит где-то в толпе. Он махнул брату в ответ и двинулся вдоль платформы, высматривая знакомую светлую макушку. Он скучал по ней невыносимо. За всё лето они не виделись ни разу. Леди Блэк не пустила его ни на свадьбу Алисы и Фрэнка, ни в гости к Кларкам, ни даже на короткую прогулку в маггловский Лондон, о которой он просил с таким смирением, на какое только был способен. Он шёл, рассеянно обходя спешащих студентов, и всё думал о своём провале. О том, как пытался достучаться до матери. О том, как она в ответ лишь криво усмехалась и называла его «мягкотелым идеалистом». О том, как отец молчал, уставившись в камин. О том, как однажды он поднялся в свою комнату, сел на кровать и впервые за долгое время просто закрыл лицо руками, не зная, что делать дальше. Но все эти мысли разом вылетели из головы, когда он увидел её. Бетти стояла у багажной стойки с родителями и оживлённо разговаривала, опершись о чемодан. Миссис Кларк — высокая, коротко стриженная женщина с лучистыми морщинками у глаз, одетая в элегантную маггловскую блузку, — часто улыбалась, явно подкалывая дочь, на что Бетти отвечала наигранным возмущением. Мистер Кларк, рыжий, усатый, держал на поводке чёрного питбуля по кличке Патрик. Пёс, совершенно равнодушный к семейной перепалке, разглядывал толпу с тем снисходительным высокомерием, на какое способны только очень большие и очень спокойные собаки. На школьной мантии Бетти поблёскивал новенький серебристый значок старосты. Регулус на мгновение замешкался. Знакомство с родителями его девушки, о котором он столько думал, должно было произойти не так — не на шумной платформе, не впопыхах, не перед самым отъездом. Но выбора не было. Он глубоко вздохнул, собрал всю свою блэковскую выдержку и широкими шагами преодолел расстояние. — Здравствуйте, — он сделал сдержанный, полный достоинства поклон мистеру Кларку, а затем галантно поцеловал руку миссис Кларк. Бетти он лишь улыбнулся — и получил в ответ такую же счастливую улыбку. — Мам, пап, Патрик, это Регулус. Знакомьтесь. — Здравствуй, Регулус, — произнёс мистер Кларк, и за его рыжими усами притаилась едва уловимая усмешка. Глаза оставались серьёзными. — Тебе нравится наш пёс Патрик? Два чёрных, блестящих глаза уставились на Блэка. — Красивый пёс, — ответил Регулус тем же аристократичным тоном, без тени страха, хотя где-то внутри у него что-то ёкнуло. — Совсем не кусается, — добавила миссис Кларк и усмехнулась точь-в-точь как муж. Бетти вздохнула, сложила руки на груди и укоризненно посмотрела на родителей. — Николя, а ты Патрика сегодня кормил? — будто бы забыв о существовании юноши, спросила миссис Кларк. — А то у него вид какой-то... голодный. — Нет, Клара, не успел, — ответил мистер Кларк и сделал вид, будто вот-вот отпустит поводок. — Мама! Папа! — вскрикнула Бетти, вспыхнув. — Ну всё, хватит! Она окатила родителей возмущённым взглядом, а затем крепко обняла их на прощание. Регулус, всё ещё не совсем понимая, что произошло, попрощался с безупречной вежливостью, взял чемодан Бетти и вместе с ней направился к вагону. — Да ладно тебе, Регги, ну это же мои родители! — рассмеялась она, беря его под руку. — Они пошутили. Патрик — добрейшее существо во вселенной. Он даже на почтальона не лает. — Нет, — с лёгкой досадой в голосе ответил Регулус, — наверное, я им не понравился. — Ты им очень понравился, — она привстала на носочки и чмокнула его в щёку. — Просто они любят пошутить. Познакомился бы ты с дедулей. Вот кто мастер. — Привет, Бетти! — раздался звонкий голос, и из вагона старост высунулась растрёпанная Марлин МакКиннон. В руке у неё был недоеденный бутерброд. Она крепко обняла подругу, а затем повернулась к Регулусу и заключила в объятия и его. — Привет, Регги. О чём болтаете? Кто кому не понравился? — Регулус познакомился с моими родителями, — пояснила Бетти, всё ещё улыбаясь. — А-а-а, — расплылась в понимающей улыбке Марлин, усаживаясь на столик между диванчиками. — Это они ещё твоего брата не видели. Вот где настоящий ужас. Вагон постепенно наполнялся. Почти сразу после Марлин вошли Лили и Маргарет. Они оживлённо обсуждали что-то — кажется, планы на осень, — и, увидев Регулуса, тут же поинтересовались, как прошло его лето. Он с печальным вздохом ответил, что изменить мнение родителей не удалось. Девчонки посмотрели на него с сочувствием и, судя по всему, подумали об одном и том же: жаль. Но не удивительно. Следом за ними в вагон проскользнула ещё одна пара — Римус и Лиззи. Римус выглядел уставшим. Пару дней назад было полнолуние, и он, видимо, ещё не до конца восстановился: под глазами залегли тени, движения были чуть более медленными, чем обычно. Но Лиззи держала его за руку и улыбалась. Марлин, наблюдая за ними со своего места на столе, невольно засмотрелась. За Римуса она всегда переживала больше всех — если, конечно, не считать Сириуса, который был отдельной статьёй беспокойства. Но каждый раз, когда она видела счастливую улыбку Люпина, то, как он смотрел на Лиззи, как их пальцы переплетались, на сердце становилось чуточку теплее. Римус что-то шепнул Лиззи на ухо. Та обиженно отпустила его руку и демонстративно отошла на шаг, но он, со шкодливой, совершенно не вяжущейся с его измученным лицом улыбкой, ловко притянул её обратно за пояс. Поцеловал в висок. Лиззи снова расцвела. Это только с виду Римус Люпин был благовоспитанным старостой, а на самом-то деле глубоко внутри жил тот ещё Мародёр. Почувствовался рывок — поезд тронулся. Они ехали в Хогвартс в последний раз. К Римусу и Лиззи подошли ещё двое: один — пуффендуец с аккуратным пробором, другой — слизеринец с серебристым значком. Некоторое время они совещались, а затем развернулись к остальным. — Марлин, слезь наконец со стола, — попросил Римус. В его голосе прорезались командные нотки. — То, что ты теперь старший староста, ещё не даёт тебе права командовать мной, — хитро прищурилась она, но со стола всё же сползла и устроилась на диванчике рядом с Лили. — Как раз такие и даёт, — усмехнулся Люпин и обвёл взглядом собравшихся. Старшие старосты провели короткий ежегодный инструктаж — по большей части для новеньких, которые слушали с круглыми от волнения глазами, — после чего все разошлись по своим вагонам. --- Джеймс, Северус и Сириус скучали в купе вместе с Алисой. Та сидела у окна, подперев подбородок рукой, и блуждала где-то в своих мыслях. Парни уже успели отпустить пару шуточек по поводу того, что мадам Долгопупс, кажется, всё ещё мысленно разбирает свадебные подарки. Алиса отмахнулась и рассмеялась — искренне, легко. Дверь купе отворилась, и на пороге появились девчонки — Лили, Маргарет, Лиззи, а следом и Марлин с Бет. За ними подтянулись Римус и Регулус. — Вы вернулись! — ликующе воскликнул Сириус, раскинув руки и маня к себе Марлин. — Я так соскучился! — И я, — она послушно уселась к нему на колени, обвив его шею одной рукой. — Ты разговаривала с Регулусом? — спросил он чуть тише, кивнув в сторону брата. Тот уже сидел на соседнем диванчике, и Бетти что-то тихо ему рассказывала, а он слушал с мягкой улыбкой. Марлин покачала головой. — Ещё ничего не рассказал. Только сказал, что не получилось. — Я и не сомневался, — мрачно протянул Сириус, сжимая челюсти. Он корил себя за то, что не настоял. Что позволил брату добровольно вернуться в этот ад. Но с другой стороны — разве он мог ему запретить? Регулус не был ребёнком и давно уже принимал свои собственные решения. И как бы Сириус ни ненавидел эти решения, он вынужден был их уважать. От мрачных размышлений его отвлёк Джеймс. — Бродяга! Ты о чём опять задумался? Оставь политику до Хогвартса. Давай лучше расскажи, как ты вчера чуть не сжёг сарай. Сириус моргнул, отгоняя тяжёлые мысли, и усмехнулся. — Я не чуть не сжёг, я проводил эксперимент. — Ты чуть не сжёг, — подтвердил Римус. — Я видел. Компания рассмеялась. Разговор перетёк в привычное русло: шутки, подколки, планы на год. Они проболтали до самого Хогсмида, пока поезд не сбавил ход и за окном не показались знакомые башенки замка. Впереди у Мародёров был последний год. Самый весёлый. Самый насыщенный. Самый сложный. И никто из них ещё не знал, что он принесёт.