Другие Мародёры

Римус нашёл Лиззи в библиотеке. В этом не было ничего удивительного — в последнее время она проводила здесь едва ли не больше времени, чем в собственной гостиной. Но сегодня она забралась не за свой привычный стол у окна, выходящего на внутренний двор, а в самое дальнее и тёмное убежище — в огромное старинное кресло с протёртой до блеска обивкой, затерявшееся в лабиринте стеллажей по истории магии, куда редко кто заглядывал. Она сидела, укутавшись в толстый плед, который явно принесла с собой, и при свете одинокой масляной лампы перелистывала страницы своего дневника в потёртом синем переплёте. — Привет, а я тебя ищу, — негромко произнёс Римус, стараясь не напугать её. Он мягко улыбнулся, опустился на широкий подлокотник кресла и, наклонившись, поцеловал девушку в лоб. — Ты видел Марлин? — спросила Лиззи, захлопывая дневник. — Я хотела её поддержать. Побыть с ней. — Ты её не найдёшь, — он печально покачал головой. — Она этого не хочет. Никого не хочет видеть. — Я всё не могу пережить вчерашний вечер, — прошептала Лиззи, и в её тёмных глазах отразился огонёк лампы. — Мне до сих пор не верится, что они больше не вместе. Они должны помириться. Должны! — Тише, — Римус потянул её за руку, заставляя подняться, а затем сам опустился в кресло и усадил Лиззи к себе на колени, крепко обнимая. — Я тоже этого хочу, и я уверен, что они оба этого хотят. Но гордость Марлин не позволит ей ползать перед ним на коленях. А Сириус… он слишком уверен в том, что рядом с ним ей опасно. Его положение предателя рода, то, что он живёт у Поттеров… всё это, как ему кажется, не оставляет ему права быть с ней. Лиззи печально вздохнула, глядя куда-то вглубь тёмных стеллажей, а потом уронила голову ему на грудь и сильно прижалась. — Главное, чтобы они глупостей сейчас не наделали, — заключил Римус. — Найди её, — Лиззи подняла на него серьёзный, вдумчивый взгляд. — Ты знаешь, где она может быть. Ей нужна поддержка. Пусть поплачет, пусть всё выскажет. У вас с Марлин особые отношения, уж я-то знаю. Римус так и сделал. Он поцеловал Лиззи на прощание, чувствуя, как от её волос пахнет ванилью — его любимый запах, — и вышел из библиотеки, оставив её в тишине и полумраке. Лиззи ещё какое-то время сидела в кресле, перелистывая дневник, перечитывая те страницы, где всё только начиналось. Где она взахлёб описывала, как восхищается отношениями Джеймса и Лили, Северуса и Маргарет, Сириуса и Марлин. Где сама переживала ту трагедию с Сириусом и до боли жалела Марлин — ту, что изводила себя до предела, не отходила от его постели. Лиззи восхищалась силой её любви, её мужеством. А теперь всё рухнуло в одночасье. Нет, думала она, этого не может быть. Они не могут так закончить. Римус нашёл Марлин там, где и предполагал. Там, где её не смог бы найти никто другой. Об этом месте знали только трое: она сама, Сириус и Римус. Это было огромное дупло в старом дубе на опушке Запретного леса — достаточно просторное, чтобы сидеть, вытянув ноги, и достаточно укромное, чтобы спрятаться от всего мира. Когда-то давно, прочитав маггловскую книгу о странной рыжей девочке, которая жила на вилле с лошадью и обезьянкой, Марлин заявила, что отныне это дупло — её личное лимонадное дерево, и натащила сюда целый ящик сливочного пива и бутылок с ядрёно-зелёным маггловским лимонадом — её любимым напитком, который, пожалуй, только Бет любила больше. — Привет, — Римус уселся на край дупла, свесив ноги наружу, и заботливо набросил на плечи подруги принесённый с собой плед. — Поговорим? Марлин разговаривать, судя по всему, не собиралась. Она просто разревелась — громко, навзрыд, как не позволяла себе ни при ком, — и бросилась в его объятия. Римус молча прижал её к себе, устроил её голову у себя на коленях и принялся гладить по спутанным каштановым волосам, не пытаясь обмануть её пустыми утешениями, которые она всё равно не стала бы слушать. Они просидели так, пока её плечи не перестали вздрагивать, а слёзы попросту не кончились. И тогда, в наступившей тишине, нарушаемой только шорохом ветра в кроне старого дуба, она заговорила. — Сколько раз я должна буду это пережить? — спросила Марлин, заглядывая в глаза Римусу так, будто он мог знать ответ. Но ответа у него не было. Он лишь печально вздохнул и покачал головой. — Я знаю, что у него нет другой. Я точно знаю, — всхлипывая, шептала она. — Это всё его дурацкие, дурацкие причины! Вроде того, что мне рядом с ним опасно. Но почему я сама не могу решить, рядом с кем мне опасно, а рядом с кем — нет? Почему он решает за меня? — Марлин, — осторожно начал Римус, поглаживая её по плечу, — может, вам всё-таки стоит поговорить? По-настоящему. Без крика, без обиды. — Исключено, — резко произнесла она, вытирая слёзы рукавом. Римус вздохнул, но ничего не сказал. Он знал этот тон. Марлин вскочила на ноги, отряхнула джинсы и повторила уже стальным голосом: — Исключено. Она достала из дупла две бутылки сливочного пива, одну протянула Римусу, а вторую, вытянув зубами пробку, поднесла к губам. Затем, накинув плед на плечи, выбралась наружу. Верхушки деревьев уже порозовели, а в низинах начал сгущаться туман — близился вечер. «Вот так бы и всё это, — подумала Марлин, провожая взглядом убегающее за горизонт солнце, — вместе с ним. Ушло и забылось». Она сделала большой глоток. — Я справлюсь, — произнесла она, глядя на сидящего рядом друга. — Я знаю, — ответил Люпин и, мягко улыбнувшись, притянул её к себе, обнимая за плечи. Они просидели так до тех пор, пока деревья из розовых не стали фиолетово-вечерними, а потом молча побрели обратно в замок. У ворот Марлин отпустила Римуса в библиотеку, к Лиззи, а сама пошла в башню. Ей хотелось только одного — лечь в кровать и уснуть. Во сне всё было легче. Во сне время летело быстрее. В гостиной, как обычно, было шумно. Первокурсники с азартом резались в плюй-камни, команда по квиддичу оккупировала свой излюбленный угол и в теории уже разгромила всех возможных соперников. В центре этого кружка восседал Джеймс Поттер, и остальные игроки смотрели ему в рот, ловя каждое слово. Заметив вошедшую Марлин, он улыбнулся — и получил в ответ вымученную, бледную улыбку, которая тут же погасла. Северус сидел на подоконнике, обнимая Маргарет, и что-то тихо ей рассказывал. Лили читала книгу у камина, но, увидев подругу, тут же отложила её, готовая вскочить. Всё было как всегда. Кроме одного. Не было его. Не было весёлого Блэка, развалившегося на диване с гитарой. И без него всё вокруг словно выцвело, потеряло краски. Марлин казалось, что она попала в старое чёрно-белое кино, где она — плохая актриса, случайно забредшая не в тот жанр. — Марлин, — Регулус поймал её за руку, когда она проходила мимо. — Да, Регги, — отозвалась она, с трудом выныривая из своего тумана. — Я поговорю с ним. — Мы разберёмся, — ответила она, и короткое «мы» с болью отдалось в груди. Она пошла дальше, к лестнице. Бет, быстро попрощавшись с Регулусом, бросилась за ней. Забежав на минуту в свою комнату, она схватила с тумбочки пакет с любимым лакомством подруги и уже через минуту сидела рядом с ней на кровати. — МакКиннон, ты как? — тихо спросила Бет. — Я принесла тебе печенье. Твоё любимое, с шоколадом. — Не хочу печенье, — глухо ответила Марлин, натягивая плед до самого подбородка. — Вообще ничего не хочу. — Ну, Марлин, золотце, — Бет погладила её по плечу, — не грусти. Всё хорошо будет. Вы просто не сможете друг без друга. Вы же как две половинки одного целого. — Слишком сильные, — прошептала Марлин, глядя в стену. — Слишком гордые. Слишком принципиальные. К сожалению, сможем. Она отвернулась к стенке, глубоко вздохнула и запрокинула голову, чтобы не дать слезам скатиться по щекам. А потом едва слышно, одними губами, прошептала в подушку слова, которые когда-то давно прочла в маггловском сборнике стихов и которые теперь почему-то всплыли в памяти. О том, что она никогда не причинит себе вреда, не сделает того, что могло бы её сломать. Потому что над ней — над её жизнью, над её сердцем — не властно ничто, кроме одного-единственного взгляда. Кроме его взгляда. Бет промолчала. Она просто взяла печенье и вложила его в руку подруги. Марлин машинально откусила кусочек, но он не лез в горло. Даже любимое шоколадное печенье с белой помадкой казалось безвкусным. Единственное, чего ей сейчас хотелось по-настоящему, — это нырнуть в объятия Сириуса, забыть этот день как страшный сон и никогда, ни при каких обстоятельствах не вспоминать. На краю крыши астрономической башни, свесив ноги в пустоту, Сириус смотрел на темнеющее небо и проклинал собственное решение. Он видел, как после уроков Марлин убежала в лес, — и знал куда. Он заметил, как она на мгновение замедлила шаг, как захотела обернуться и посмотреть наверх, на башню, точно зная, что он здесь, — и как заставила себя идти дальше. Он видел, как через несколько часов за ней пошёл Римус, и видел, как они возвращались: Люпин обнимал закутанную в плед Марлин и осторожно вёл её к замку. Сириусу было плохо. Так плохо, как не было, наверное, никогда. Он знал, что Марлин без него тоже мучается, и от этого становилось ещё отвратительнее. Ему хотелось всё вернуть — броситься вниз, догнать её, упасть на колени и умолять о прощении, — но он продолжал сидеть на месте, вцепившись руками в холодный камень. Ему казалось, что он поступил правильно. Они сильные. Они справятся. Справятся же? Солнце окончательно скрылось за Запретным лесом. На небе одна за другой начали проступать первые звёзды — холодные, равнодушные. Сириус откинулся назад, лёг спиной на шершавый камень, глядя в тёмно-синюю бездну, и почувствовал, как начинают жечь глаза непрошенные слёзы. Как бы ему хотелось сейчас обнять её. Прижать к себе так, чтобы все тревоги и страхи остались где-то там, за стенами Хогвартса. И в голове сами собой всплыли те же строки, которые в этот самый миг шептала в подушку Марлин. Строки о том, что никакая беда не заставит его сдаться и исчезнуть, потому что над ним — над его жизнью, над его душой — не властно ничто, кроме её взгляда. Кроме неё.